Зак

Марша непробиваема на грани невозможного.

Да просто за гранью!

Сколько ещё можно отрицать очевидный факт, что у меня всё горит в руках?!

Даже я уже осознал и смирился. А Марша всё ещё пыталась найти рациональное объяснение происходящему. Хотя, казалось бы, ей должно быть привычней. С её-то познаниями в древнеегипетской истории. С другой стороны: где история, а где — правда об этой истории? И если со странностями браслета я уже сжился — в рекордные для меня сроки, — то признать, что мои сны более правдивы, чем мнение остепененных специалистов, я пока был не готов. Сны — это совсем не то же самое, что огонь, который оставлял вполне реальные следы в окружающем меня мире. Их можно было пощупать, понюхать, увидеть.

А сны…

Мне было не с чем сравнить их содержание, чтобы убедиться в истинности. Или наоборот. И Марша Сандерс не упускала повода меня в это ткнуть. В то, что я не знаю, не понимаю, не замечаю очевидного. Конечно, она-то замечает!

Я ощутил знакомое покалывание в кончиках пальцев.

После ссоры, чтобы остыть, я ушел в выделенную мне изначально “комнату для завтраков”. Но несмотря на ноябрьский холод за окном, проникающий сквозь оконную раму, остыть не удавалось. Я не нежная фиалка, но несправедливость ранила острее скорпионьего жала.

…Или я всё же нежная фиалка?

Разумеется, Марша была права относительно ошибок следствия. Да, мы не заметили египетские иероглифы. А кто бы заметил? Даже зная, что искать, мы далеко не сразу обнаружили то, что нужно. Преступник, кем бы они ни был: психом, съехавшим на Древнем Египте, или подонком, им прикидывающимся, не был дураком. В таком визуально зашумленном пространстве у неподготовленного человека шансов заметить эти тонкости не было. В любом случае, в расследовании преступлений мы по умолчанию следуем бритве Оккама: из нескольких версий обычно верной оказывается самая простая.

Вариант с убийцей, повернутом на давно забытой религии, назвать простым язык не поворачивается.

Чтобы успокоиться, я занялся приготовлением ужина. Или позднего обеда, это как посмотреть. Пирог с консервированными персиками подходил к концу (куда я его благополучно довел, доев последний кусок). Я немного прогрел одну из духовок, поставил туда подходить дрожжевое тесто и полез в прохладный душ.

Когда выбрался, обнаружил в кухне следы пребывания постороннего.

Хотя это я посторонний. А Марша-то как раз хозяйка. Она отложила себе еды и исчезла в неизвестном направлении — видимо, в кабинет. Или в спальню. Лучше бы в спальню. У меня в кабинете компьютер с документами и фотографиями.

Точнее, не у меня, а у Марши.

Но она же мне разрешила!

В итоге я полвечера прождал, пока наверху прекратятся перемещения и пробрался к компу. Но это не принесло мне ни утешения, ни результата. Никаких новых мыслей у меня не появилось. К сожалению, я понятия не имел, чего добивался преступник.

Даже Марша Сандерс не знала.

Хотя если бы к делу подключили научную общественность, она бы наверняка нашла, во что ещё ткнуть малообразованных сотрудников отдела убийств города Эверджейла. В таком раздражении я и лёг спать.

Поворочался.

Потом поворочался ещё, жалея что не сдержался и устроил ссору на пустом месте. Мог бы сдержаться. Промолчать. Взять себя в руки. Ведь если закрыть глаза на форму высказываний, по сути Марша была права.

Я повернулся на бок, сунул руки под подушку и приказал себе спать.

…Царица сидит на высоком кресле под гигантским сикомором, ствол которого усыпан спелыми розовыми фигами. За спиной Хатшепсут, Процветающей годами, невесомой тенью стоит Сенмут. Нищий. Не знатный.

Руководитель всех работ фараона, Надзиратель храмов, Главный царский архитектор, чья слава бежит далеко за пределами Верхнего и Нижнего Египта.

Носитель браслета сфинкса.

Хранитель знаний.

Откуда он взялся?

Не знаю.

Знаю лишь то, что он главный советник Прекраснейшей из Прекрасных.

Самое доверенное её лицо.

Самое близкое.

Единственный воспитатель принцессы Нефруры.

Голова гордой царицы склонена.

— Ты должен покинуть страну, — поднимает она взгляд на меня, и отчаяние затапливает мое сердце.

— Чем я провинился, госпожа? — Опускаюсь на колени.

— Нехши, ты — единственный, кому я могу довериться. Ты — и Сенмут.

— За что же вы изгоняете меня? — Мой голос звучит глухо. Я не смею поднять голову. Чем я разгневал Первую из Почтенных? Сердце бешено бьется в груди, в ушах, в повлажневших ладонях.

— Ты уйдешь вместе с Нефрурой. Тайно. — Голос Моей Царицы звучит так тихо, что мне кажется, я ослышался.

— С принцессой? — Я не веря смотрю Хатшепсут.

— Подойди ближе. — Она указывает на место у своих ног, и я подчиняюсь. Подхожу ближе. Касаюсь губами её сандалии.

Она невесомым движением касается моей бритой макушки, и в этот миг я испытываю блаженство.

— Хапусенеб и Джехути предали меня, Нехши, — говорит Моя Царица тихо, надломленным голосом.

— Я убью их, госпожа!

Первосвященник и казначей тоже были отмечены милостями Амона. Хапусенеб — даром убеждения, Джехути — способностью видеть, сохранять и умножать богатства. Все мы клялись служить Царице до последнего вздоха. Я готов помочь им сдержать клятву!

— Это не поможет, мой верный Нехши. — От этих слов меня заполняет восторг, и я готов взлететь в небо гордым орлом от её похвалы.

…И только потом осознаю смысл сказанного.

— Щенок набрал слишком много сторонников. Я больше не могу сдерживать его. — Моя Царица роняет слова, и словно камни, они вбивают меня в землю.

— Он не посмеет причинить тебе вред, моя госпожа!

— Мне — нет. Но он намерен жениться на Нефруре!

Дикий ужас охватывает меня, когда до меня наконец доходит, что от меня хочет Моя Царица.

Она хочет, чтобы я похитил Принцессу!

— Но, моя госпожа, он в своем праве!

Испокон веков правители Та-Кемет хранили божественную кровь, вступая в брак между собой!

— Он ненавидит Нефруру.

— Но она — единственная чистокровная носительница… — начинаю я, пытаясь воззвать к здравому смыслу, и вижу полный отчаяния взгляд Хатшепсуп.

Супруг избегал госпожи.

Унижал её.

Не мог простить, что Амон дал ей больше силы.

Больше воли.

И здоровья.

И вдруг, спустя несколько лет после бракосочетания, у госпожи рождается долгожданный ребенок — дочь.

Наследница.

Единственная чистокровная наследница трона.

…если только она чистокровная…

И если “щенку” Тутмосу известна эта тайна…

Да. Он не простит такого. Он не простил Царицу за то, что забрала у него трон. Но так же, как и его отец, Тутмос II, “щенок” — не чистокровный наследник. Он несет лишь четверть божественной крови. Чтобы его власть обрела вес, он обязан жениться на сестре.

…Но если половина крови Нефруры — безродная водичка, разбавившая божественный нектар…

Тутмос ни за что не простит, что даже будучи плодом измены его отцу, Нефрура всё равно имеет более чистую кровь.

И, учитывая его характер, просто унижениями и удалением от ложа она не отделается. Нет, боюсь, она никуда не денется от ложа.

Она будет к нему прикована.

Щенок никогда не сможет причинить вред Царице.

Но он может отомстить ей, причиняя боль её единственной дочери.

— Вы уедете тайно.

— Но, госпожа, её сразу обнаружат!

— Возьми себе любую рабыню. Представь её своей женой. Ты, мой наемник, женился на вдове со взрослой дочерью, поэтому она не похожа на тебя. Она болеет, оттого скрывает свое лицо. Вы отправитесь в Верхнюю Нубию…

— Нубию?.. — Нижняя Нубия, откуда я сам был родом, была захвачена отцом Хатшепсут, Тутомсом I, и теперь подчинялась Египту.

— Я дам достаточно золота и драгоценностей, чтобы вы жили безбедно. Чтобы Нефрура вышла замуж по душе…

— Но… — тут мой голос дрогнул, — моя госпожа, разве это не будет нарушением клятвы Пресветлому Амону служить ему и процветанию Та-Кемета?

Последние слова я произнес шепотом.

— Будет, — столь же тихо обронила она.

— Но как же?..

Как же ты будешь жить дальше, моя Царица, лишившись благодати бога, рядом с подрастающим “щенком”?

— Это не твоя забота, мой верный Нехши. Твоя забота — защитить мою дочь и обеспечить её счастье.

Невесомые пальцы касаются моей бритой макушки…

…И я вывалился из сна, не в силах отделить своё отчаяние от чужого.

Какое-то время я пялился в темный потолок. Что означают эти сны? Действительно ли браслет показывает то, что случилось с его прежним хозяином? Хотя какие доказательства требуются человеку, который может работать зажигалкой? С точки зрения физики оба явления в равной степени невозможны.

Я думал о своем предшественнике. Он получил невероятные возможности — действительно, невероятные. Получил богатство. Власть. Положение. И даже близость женщины, которую боготворил.

Сделало ли это его счастливым?

Как-то я не заметил.

По сути, его разыграли как удобную фигуру. Был ли это его выбор? Думаю, отчасти, да. Как любой нормальный человек, он хотел власти, положения, богатства… И фараоншу тоже хотел. И, наверное, где-то очень глубоко в душе надеялся на близость с нею. Даже самый последний лузер имеет право фантазировать по ночам о звезде сцены. Кто ему помешает?

Не пожалел ли он о своем выборе? Понятия не имею! Я даже не знаю, чем закончилась история. Подмывало спуститься вниз, в кухню, где на шкафу остались лежать монографии, и прочитать. Но что-то внутри сопротивлялось. А если хозяйка дома не спит? Я не был готов сейчас встретиться с Маршей.

Не хотел ее видеть. Я чувствовал себя похожим на неудачника Нехши, который вытянул не ту спичку вместо более везучего соперника: был не равным партнером, а полезным инструментом, который так удачно оказался под рукой. С той разницей, что Нехши выбирала сама фараонша, а Марше я сам навязался на голову, и это делало мое положение еще более унизительным.

Хотя она мне нравилась. Определенно, нравилась больше, чем те женщины, с которыми меня сводила судьба последние годы. И если бы она не считала меня недалеким копом с одной извилиной и психом-пироманом в одном флаконе, наверное, я бы рискнул на что-то более серьезное.

Если бы.

Этому “если бы” отчаянно мешали непонятные способности, доставшиеся мне вместе с браслетом. Конечно, я был благодарен ему за воскресение из мертвых. Но у Нехши от них был хоть какой-то толк: в те времена он представлял собой оружие, сравнимое с ядерным — в пересчете на современный язык. Насколько я представляю, тогда были другие масштабы сражений, и Нехши мог запросто выжечь если не целую армию, то как минимум её передовые части. В наступательных войнах такое особо не поприменяешь, а вот для защиты от нападения на правах последнего козыря в рукаве… А мне оно зачем? Одни проблемы.

Я сосредоточился на кончиках пальцев, пытаясь вызвать огонь целенаправленно…

И ничего. Ни-че-го! К чему мне эти способности, если я не в состоянии ими управлять?! Если они всплывают в самый неподходящий момент?

…Ладно. Иногда подходящий.

Неужели Бешеный Рик тоже обладал такой способностью? Слабо верилось, хотя я точно знал, что браслет достался мне именно от него. Думаю, Рик бы непременно использовал огонь как элемент шоу. Очень к лицу бойцу ММА бы были столбы пламени на арене. Куда больше, чем копу.

Да и характер у Рикардо был соответствующий прозвищу. Если бы всякий раз, когда он раздражался, у него в руках всё горело и пылало, думаю, это бы не прошло мимо папарацци. То есть, скорее всего, для Рика браслет действительно был скорее амулетом.

Что же изменилось?

Я повернулся набок. Если Марша права в своем экспертном мнении, то выходит… выходит, всё дело в убийствах?! Эта мысль вспыхнула в голове, как лист в моих руках в пылу недавней ссоры. Я сел, озаренный этой идеей. Если все жертвы этой серии были принесены в жертву ради вот этих вот сверхспособностей?

Я поднялся с дивана. Нет. Всё же придется спустится вниз. Сидеть на месте от таких новостей было невозможно, но здесь скрипом половиц я неизбежно разбужу Маршу. Теперь мне было, что с ней обсудить, но это не повод, чтобы поднимать человека среди ночи. Осторожно ступая по древним половицам, как сапер по минному полю, я пробрался в кухню и разжег огонь на плите — вполне традиционными спичками.

То ли на улице похолодало, то ли у меня теплообмен нормализовался, но на первом этаже было заметно свежо. Я надел теплую куртку, отжатые у бродяги ботинки (предварительно отмыв от следов пребывания на улице) и поставил на плиту джезву. Итак…

Итак, как пострадавшая в результате неведомого колдунства сторона и обретшая в итоге совершенно бесполезную, но однозначную суперспособность, я имею право предположить невозможное: некий псих решил вернуть браслетам былое могущество времен Древнего Египта. Неизвестно, откуда он выкопал технологию, но успешно ее реализовал. Вопрос мотива, очевидно, не стоит: сами по себе суперсилы — достаточный мотив.

Я постарался припомнить, что рассказывала Марша о легенде, сверхъестественных существах и то, что мне удалось вынести из своих снов. О Бенну я уже знал практически всё. Кроме него я запомнил Сфинкса — о нем я и раньше знал. Его браслет достался фавориту Хатшепсут. Интересно, какой смысл в суперспособности Хранителя Знаний в эпоху Интернета?

Еще два браслета принадлежали “предателям”: жрецу — дар убеждения, казначею — талант умножать богатства. МакФерсону явно достался второй, и, пользуясь им как амулетом, делец успешно вёл свои дела. По логике, после ритуала способности должны выйти на новый уровень.

А что, если способность “видеть богатства” нужно трактовать буквально? Псих-убийца, получив реликвию от МакФерсона и пробудив в ней суперспособности, получил чутьё на драгоценности в прямом смысле? Отсюда точные попадания при грабежах, участившихся за последний год. Преступник знал, где лежат ценности. Версия дикая, но ничем не невероятней, чем мой зажигательный талант…

Кофе в джезве поднялся пенкой. Я не стал выключать конфорку, чтобы хоть немного прогреть помещение, налил напиток в кружку и придвинул стул ближе к источнику тепла.

…Богатства точно связаны со скарабеем. У нас остаются два браслета: со змеёй и шакалом. Какой из них отвечает за дар убеждения? Шакал мог бы, если бы речь шла о силовых методах. Но силовик в кампании фараонши — Нехши. Значит, вероятнее, что у жреца был браслет змеи. Тот самый, который пропал из музея Марши. Помнится, она говорила, что когда-то он принадлежал русскому мошеннику Распутину и помогал ему влиять на людей. Как это проявлялось, спрашивается? Харизма? Способность располагать к себе людей? Гипноз? Чтение мыслей?

Совершенно непонятно, в чем заключались суперспособности самой Хатшепсут. Нужно будет завтра подробнее расспросить Маршу об этом шакале, которого она упоминала в заброшенном доме. Изначально она говорила, что чтобы дать интерпретацию пятого животного, нужно увидеть иероглиф. Теперь у неё есть полная картина.

И у меня тоже начинала вырисовываться какая-то картина. И главным в ней было то, что где-то ещё находились два браслета. И судя по той картине, что у меня складывалась, убийца попытается до них добраться.