Марша

Пейзаж на месте, куда я практически силой приволокла нас с Заком, открылся удручающий: пустые глазницы мертвых домов с поехавшей крышей, одичавшие деревья, которые вламывались в человеческие жилища и захватывали всё больше и больше территорий…

Мусор, запустение и без труда додумываемый запашок общественного туалета создавали типичную для подобных мест депрессивную атмосферу. Маленький филиал Детройта, города-призрака.

Юго-западные пригороды Эверджейла, отрезанные от города железной дорогой, формально носили разные названия, но в народе за ними закрепились общее имя “За железкой”, которое напрочь игнорировало официальное территориальное деление, и скверная репутация.

Относительно благополучные районы среднего класса не пережили соседства с Черной Ямой — чернокожими кварталами. Местное население сбежало подальше от разгула криминала и разборок местных банд, списав в убытки обесценившуюся недвижимость.

Одна, даже днем, я бы сюда без веских причин не полезла — даже с моим опытом работы в местах с дурной славой. Впрочем, именно этот опыт и научил меня, помимо прочего, рисковать головой только в тех случаях, когда имеется цель, и она того стоит.

Пока я с интересом разглядывала райончик сквозь лобовое стекло, Зак на заднем сиденье молча воплощал в себе олицетворенное несогласие: недовольный и прямой, как будто лом проглотил (на самом деле — монтировку сзади за пояс джинсов засунул).

Нам пришлось немного попетлять, пока, наконец, впереди не появился искомый дом: старый двухэтажный коттедж из бруса с выступами-эркерами, на которых некогда держалась крыша крыльца. Теперь, рухнув, она по диагонали перекрыла главный вход в здание. Но ничего, судя по возрасту постройки, их, входов, как в моем доме, должно быть ещё два. Надеюсь, они в лучшем состоянии.

Вероятно, когда-то фасад был оштукатурен. Но теперь брусья, выгоревшие от солнца и почерневшие от грибка, торчали наружу, как ребра мумии. Из всех окон лишь одно чудом сохранило остекление. В провалах пустых рам виднелся брошенный при переезде скарб. Здесь и без маньяков было ссы… Страшненько, в общем.

Хотя по сравнению со своим соседом дом держался молодцом. Тот ещё не рассыпался на части только потому, что его мыши загадили. Даже я со своим Египтом головного мозга не рискнула бы зайти в такое здание. Разве что с целью самопогребенья.

— Ты уверена? — Зак перевел взгляд со строений на меня.

— А куда деваться? Приехали же!

— Можно поехать обратно. Пока машина на ходу и в полном составе. — Он посмотрел в зеркало заднего вида. — Не уверен, что это надолго.

— Так мы же по-быстрому! — Я отстегнула ремень безопасности и дернула рычаг замка.

— Сидеть! — На мое плечо легла тяжелая рука. — Сперва я. Выйду — заблокируй двери.

Он вышел и коротким неуловимым движением переложил монтировку из-за пазухи в рукав. Я дисциплинированно сидела на месте, пока Морелли зыркал по сторонам. Он обошел оба дома, заглянул внутрь и наконец поднял палец вверх. Что ж. Здесь тот самый случай, когда отсутствие плохих новостей — охренеть какая хорошая новость.

Я выбралась, пристроила на капот рабочий рюкзак и огляделась уже наживую, чувствуя, что снова в поле. И снова, как в первый раз, меня разбирают предвкушение и азарт. И будто опять где-то за плечом стоит дедушка, сосредоточенный, надежный: он приехал учить внучку быть полевым ученым. Быть археологом. И опять где-то (в моей памяти, но словно здесь и сейчас) хехекает бабушка, подкалывая нас с дедом: “Вас сейчас друг от друга не отличишь, оба — чисто гончие, хвосты не стучат по бокам только потому, что в процессе эволюции отвалились!”.

Пока Зак, стоя со мной плечом к плечу, переживал за мою тонкую душевную организацию, которую могли непоправимо травмировать городские трущобы, я зарылась в укладку, доставая самое необходимое, то, что разложу по кармашкам пояса для инструментов.

Это, конечно, не настоящий полевой выход, так что понадобится немного. Самыми необходимыми мне виделись перчатки: не голыми же руками здесь ковыряться? Что ещё? Складной нож, шпатель — нет, два шпателя! — щетка, рулетка (рулетку в карман), лупа.

Так, фонарик не забыть!

Вот фонарик я как раз и нашла. Вынырнула, щелкнула кнопкой, проверяя, исправен ли. Погасила тонкий белый луч и повернулась к Заку:

— Кто снимает, ты или я?

Зак, который явно предпочел бы снимать другое и в более подходящем для этого месте, вроде моей спальни, хмуро постановил:

— Ты. Я бы предпочел иметь руки свободными.

Я кивнула: для монтировки. Разумно.

Появление местной шпаны я определила по Морелли: по тому, как он напрягся, изменил положение тела и сделал вроде бы небольшой шаг, но так, что оказался между мной и ними.

В принципе, глупо было мечтать, что нам удастся обернуться туда-обратно и не встретиться с местными: плохая репутация сама собой не возникает.

Я оглянулась: так и есть. Стая.

Ну… так себе стая. Стайка.

Все темнокожие, все парни.

Пара здоровых лбов в окружении подростков помладше. Самое поганое сочетание: крупная стая могла бы и не счесть парочку белых на раздолбанной тачке интересной добычей. Шушера постарше тоже скорее всего прошла бы мимо, ограничившись парой-тройкой угроз и изъявлением почтения к ним с нашей стороны.

А эти привяжутся точно: им и авторитет среди местных нарабатывать надо, и бурлящие гормоны требуют самоутверждения и доказательств собственной крутости…

Косой взгляд на Зака показал, что с моими выкладками он согласен, и ему для этого даже не нужно их слышать: у него свои такие же. Внешняя расслабленность и лицо спокойное-спокойное, но поза при этом такая, когда правой руке понадобится совсем немного, чтобы предъявить гостям стальной аргумент.

Ситуация зависла в шатком равновесии, когда стороны принюхиваются друг к другу, решая, стоит ли связываться, и оценивая шансы, свои и противника.

Хрупкий момент, который не может тянуться вечно и неизбежно рухнет…

И я обрушила его сама:

— Эй, парни! — повернувшись, я обвела их взглядом а-ля “бабуля Дебора Уайт сейчас будет нести дичь студентам, а кто не отделит зерна от троллинга, будет иметь незачет и семестр осмеяния”. — Это здесь мужика убили и член отрезали?

По компании подростков будто прошла волна: еще не выбрасывая их из боевого режима, но уже сбивая с толку.

Предводитель — рослый, сутулый, губастый, с показательно наглым взглядом — ответил не сразу. Перекинул для начала из руки в руку четки с большим крестом на них. Окинул меня “я невозможно крут и всё умею” взглядом. И только потом, демонстративно растягивая слова, с ленцой откликнулся:

— А тебе зачем, цыпа?

Я хмыкнула. Закончила проверку аккумулятора и защелкнула крышку фотоаппарата. Загадочным взглядом обвела подростков передо мной и тем самым тоном, которым маньяк предлагает жертве конфетку (а задолго до того — каким Змий предлагал Еве яблоко), спросила:

— Парни… В телевизор попасть хотите?

— Ну, главное, чтобы не в тюрягу! — глубокомысленно отозвался кто-то за спиной у главаря.

— А это не больно? — писклявым придурошным голосом спросил кто-то другой под общий хохот.

Но поставленной цели я, в общем-то, уже достигла: сбила стаю с агрессивного настроя, и уже совсем чуть-чуть оставалось, чтобы она из стаи превратилась в компанию. А потому проигнорировала “выкрики с места” с апломбом матерой училки, у которой “если хотите о чем-то меня спросить — поднимите руку и дождитесь разрешения”, продолжила:

— Я работаю на проект “Неразгаданные тайны”, канал ЭнБиСи. Выбираю место для натурной съемки следующей программы. Оно должно быть, во-первых, фактурным — чтобы в кадре смотрелось хорошо и вообще... ну, это не ваша забота, тут я сама разберусь. А во-вторых — настоящим. Без приколов, парни, на дворе двадцать первый век, и любой засранец с доступом во всемирную паутину может поймать телеканал на вранье — а каналу такого не надо. Поэтому они ставят принципиальное условие: “Неразгаданные тайны” снимают свой сериал только на основе реальных событий. Поэтому если хотите помелькать в кадре или даже выступить как интервьюер, то давайте, тащите свои задницы сюда и будете рассказывать местные байки. Про это место вообще и про мужика с отрезанным членом в частности, всё, что знаете. Только сильно не привирайте — я потом ваши россказни по трем-четырем каналам проверять буду. Кстати, “Неразгаданные тайны” интервьюерам платят. Ну?

Я обвела пацанов заинтересованным взглядом:

— Есть желающие?

Толпа стала плотнее, пока я говорила, и ближе к нам: дети скучковались, обменивались взглядами, репликами… внутри структурированного человеческого коллектива с установленной иерархией шли социальные процессы. А если не выпендриваться, то можно сказать проще: пацаны заглотили наживку и теперь ждали одобрения вожака, разрешит — не разрешит.

В целом, даже если вожак не даст разрешения, ситуация уже вышла из острой фазы и угрозы жизни и здоровью, по моим ощущениям, не представляла.

Угрозу имуществу — представляла, еще какую. Но тут ничего не попишешь: мы здесь чужаки, а имущество чужаков, если они за ним не следят, законная добыча местных, и это прописано в культурном коде всей шпаны по всему земному шару.

Получилось. Вожак, вроде бы, не давал никаких знаков, не слал сигналов, а сопляки вдруг как по команде перестали держать дистанцию и приблизились, обтекли нас с Заком и машину. Я бросила косой взгляд на Морелли — счастливым он не выглядел. Но и паникующим не выглядел тоже. Так, обычная бесстрастная морда человека, который готов при необходимости отстаивать монтировкой наши жизни, честь и достоинство. Но в принципе, а не прямо сейчас.

Значит, тоже считал, что острая фаза миновала.

С вожаком они, кстати, обменялись выразительными взглядами. Вожак скроил ухмылку “круче меня только яйца”, Зак ничего не скроил, а отвернулся: “сынок, я на твою территорию не претендую, у меня своя есть, и только попробуй ее тронь”.

Теперь, когда эти подростки не транслировали во все стороны молчаливую угрозу, они стали теми, кем и должны быть в их возрасте: шумными, безостановочно галдящими тинейджерами. Вываливать ответы на мои вопросы вот так сходу они не спешили, куда больше интересуясь ответами на свои:

— Эй, мисс, а где ваша камера?

Я смерила говорившего презрительно-жалостливым взглядом:

— Мальчик, ты тетю идиоткой считаешь? Камера здесь появится вместе со съемочной группой и охраной, не раньше!

“Не хватало еще с каналом за утраченное в ваших трущобах оборудование расплачиваться.” Я не сказала, но они считали эту часть фразы и сами.

Не оскорбились ни капли, заухмылялись, переглядываясь, довольные крутизной своей репутации среди белых.

— Для определения фактуры хватит фотографий и моего мнения, — продолжила я тоном “Дебора Уайт разжевывает материал тупым студентом и студенты у нее этот материал усвоят, хотят они того или не хотят”. — И не выделыватесь там, ага? Рассказывайте давайте, что про ту историю знаете.

То, что мой запрос снова проигнорировали, было логично и ожидаемо, и не парило меня ничуть: засранцы отлично понимали, что как только расскажут мне все, что я хочу знать, — лишатся козырей и аргументов, так что тянули как могли.

Вот Заку, в отличие от меня, это не нравилось: это я привыкла и умела договариваться с местными низами в своих поездках, соблюдать их ритуалы и держаться на рваных… Зак всегда говорил с таким контингентом сверху, с позиции силы, и потому злился, что нас раз за разом прокатывают с ответами на вопросы.

А когда кто-то из пацанов протянул руку к капоту фордика, на котором были разложены мелочи, еще не собранные мной в рюкзак, он как-то шевельнулся… вроде, ничего особенного, — но шаловливую ручку как сбрило.

— А этот, чё, тоже с телевидения? — глумливо ухмыльнулся вожак.

Если он думал, что я стану юлить, или, упаси боже, оправдываться, то пошел он к черту и там дураков ищет, а я девушка разумная. Я отпираться и не подумала:

— Нет, конечно. Я до своих лет дожила совсем не потому, что без охраны в опасные районы лезла. Не отвлекаемся, световой день не бесконечный, а мне еще внутри надо отснять. Ну? Парни, ЭнБиСи не платит ребятам вроде вас за невозможную круть. Оно платит за контент.

— А чем вы докажете, что с телека? — спросил второй парень постарше, не тот, что верховодил, и тоже покрутил четки — универсальный тренажер карманников.

— Ну-у-у, ребят, я ещё контракты не предъявляла по первому свисту. Не интересно — свободны. Я других найду.

Быстро закидала неиспользованные инструменты с капота в рюкзак и протянула его Заку в качестве демонстрации того, что я здесь главная, а он — сильный. К счастью, он не стал спорить и выделываться: накинул на плечи и отрегулировал лямки.

— Она всё врет, — вдруг заговорил пухлый мальчишка в очках, мгновенно став центром внимания. — Я смотрел эти “Неразгаданные тайны”. Там вообще не про убийства! Там про всякие… чудеса. Духов, там, привидения.

— Так всё верно. А вы что, не знали, что это было не простое убийство, а ритуальное?

— Да ты гонишь! — В голосе вожака слышалось неподдельное потрясение.

Да гоню, конечно, мальчик. Просто гоню я в сфере, в которой знаю всё вдоль и поперек, и у вас нет ни единого шанса меня поймать.

— Что, хотите узнать, что на самом деле здесь произошло? — Я обвела взглядом притихшую толпу.

— Вы медиум, мисс? — спросил тот же очкарик, который был в теме.

— Бери выше! Я — ученый! Ладно, так и быть, я вам всё расскажу. Но три условия. Первое: там, внутри дома, вы будете помогать, а не мешать. Иначе вас оттуда попросят. — Я показала подбородком на Морелли и тот изобразил из себя сложную смесь Сталлоне со Шварценеггером. — Второе: по вопросам безопасности внутри и снаружи здания вы строго и безоговорочно слушаетесь моего телохранителя. И третье: вы охраняете мою машину. Даю пятерку, кто остается?

Леса рук я не обнаружила. Эх, надо было сначала найти охранника, а уже потом сказки рассказывать. Хотя без сказок кто бы меня стал слушать?

— Ладно, десятка, — сдалась я.

— Пятнадцать, мэм, и ваша тачка будет как новая! — перешел к торгу заводила.

— Как новая — не надо. Надо, чтобы как целая. Тьфу, то есть целая!

Парень протянул руку.

— Не-не, — помотала я головой. — Сначала целая тачка на выходе, потом пятнадцать баксов.