Маша стояла у окна и задумчиво смотрела на улицу. Там, за стеклом шел дождь, смывающий последствия снегопада, который свалился на Питер несколькими днями ранее. Улицы оказались покрыты тонким слоем льда, точно слюдой, на которой прохожие с трудом держались на ногах. Надо же, даже не верится, что завтра уже весна.

За февраль жизнь устоялась и вошла в привычную колею. Второго февраля Маша, как и собиралась, вышла на работу. В новый коллектив влилась легко и безболезненно. Коллеги по достоинству оценили как профессионализм Марии Стрельниковой, так и ее житейскую ситуацию. Библиотекари тоже любят детективы, а в повседневной жизни они, к счастью, случаются нечасто.

Маша тихонько улыбнулась про себя. Вот если бы в библиотеке еще узнали, что новая сотрудница знакома с самим Артемом Воронцовым! Да не просто знакома, а живет вместе с ним и собирается за него замуж! Просто замучили бы вопросами. Но тайну писателя Маша хранила свято. В конце концов, ее будущая свекровь Ирина Николаевна Вересова тоже никому не рассказывает, что приходится САМОМУ Воронцову родной матерью. Вот и Маша молчит. Ждет, пока ее будущий муж сам решит прекратить свое добровольное инкогнито.

С Ириной Николаевной отношения у Маши сложились сразу. Мама Матвея оказалась замечательной женщиной: доброй, умной, внимательной, доброжелательной и искренне радующейся тому, что ее сын наконец-то собрался жениться.

— Машенька, как же я благодарна тебе, что ты приручила этого бирюка, — искренне поделилась она, когда Матвей сделал Маше официальное предложение. — Я уж не верила, что найдется женщина, способная вытащить его из раковины, в которую он себя добровольно заточил.

Матвей официально попросил руки дочери у Владимира Стрельникова, и папа, разумеется, благословил их брак. И своевременно, потому что назавтра после того, как они подали заявление в ЗАГС, папа вместе с Алтынгуль уехал в Никольск.

— Ты не хочешь вернуться в Питер? — спросила его Маша. — Теперь же тебе ничего не мешает.

— Мы с Гулей решили, что будем жить на два города, — ответил отец. — У меня есть работа, и выходить на пенсию я пока не планирую. У нее тоже есть свои обязательства, так что будем ездить туда-сюда. Но ты не переживай, тебе я не помешаю. Когда мы в Питере, буду у Гули жить. А вы с Матвеем ко мне приезжайте. Дом ты видела. Места всем хватит.

— Я и не переживаю, — возмутилась Маша. — Папа, как ты мог такое обо мне подумать.

— Я о тебе думаю только хорошее, — улыбнулся отец. — Например, что ты оказалась первым человеком в нашей семье, который способен задавать вопросы вместо того, чтобы додумывать. Все Стрельниковы немного потерялись во времени и пространстве, и только ты нас собрала и примирила. Ты молодец, Машутка.

На один день февраля в Питер прилетала мама. Маша вместе с Матвеем встречала ее в аэропорту и видела, как сильно нервничает мама перед встречей с первым мужем. Отчим остался дома, как и Петька, и маме нелегко было впервые за много лет остаться без надежной поддержки своих мужчин. А вот папа и Гуля выглядели спокойными и безмятежными. Они вообще все время так выглядели, купаясь в своем позднем и достаточно неожиданном счастье.

Мама при виде этого счастья заметно расслабилась. Перестала выглядеть как натянутая тетива.

— Володя, ты сердишься на меня? — тихо спросила она у отца при первой встрече.

— За что? За то, что ты развелась с зэком, осужденным на двенадцать лет, и построила свою новую жизнь? Нет, не сержусь. Твой новый муж — достойный человек, и я благодарен ему за то, что он вырастил Машу как родную дочь.

— Нет, не за это. — В голосе мамы послышались слезы. — За то, что я безоговорочно поверила в твою виновность. Я прожила рядом с тобой шесть лет и не усомнилась, что ты можешь убить человека. Вот за что я себя не могу простить.

— Брось, — улыбнулся папа. — Моя мать тоже поверила, что я могу убить. А я поверил, что убийца она. Так что мы все способны на неправильные выводы и с легкостью обвиняем других. Кроме нашей дочери.

— Да, кроме нашей дочери, — согласилась мама.

На следующий день она улетела обратно в Новосибирск, уехали папа с Алтынгуль, и Маша с Матвеем остались вдвоем. Жить свою счастливую жизнь и готовиться к назначенной на лето свадьбе, на которую, разумеется, снова должны были слететься родители.

А еще папа ждал решения суда о своей реабилитации. Все документы после установления его невиновности в убийстве Антона Бакалова в связи с выявлением настоящего преступника были поданы. Следствие по делу об убийстве Алины Стрельниковой и Александра Новицкого тоже подходило к концу. Вина подозреваемого Викентия Гурова во втором преступлении неопровержимо доказывалась экспертизой его трости. Впрочем, Гуров и не думал упираться, сознавшись в обоих убийствах после того, как при обыске в его квартире нашли «Концерт» кисти Вермеера. Уже вмешался Интерпол, и после того, как дело передадут в суд, картина вернется в музей, из которого ее похитили тридцать шесть лет назад.

Маша отошла от окна и вернулась к столу, за которым неспешно пили красное вино Матвей Вересов и зашедший «на огонек» Артем Басицкий.

— И опять в России не останется ни одного подлинника великого голландца, — заметил Матвей.

— Ты об этом жалеешь? — поинтересовался Артем.

— Нет, — покачал головой Матвей. — Все тайное становится явным рано или поздно. С «Концертом» вышло именно так.

— Объясни хоть, как ты успел вовремя, чтобы спасти Машу? — спросил Басицкий.

Да, это был первый вопрос, ответа на который Маша потребовала у профессора после того, как Викентия Аполлинарьевича увезла полиция. Оказалось, что все утро Матвея снедала тревога. Вересов всей кожей ощущал, что что-то должно случиться. Как на грех, накануне он не поставил на зарядку телефон — впав в любовную горячку, забыл обо всем на свете, и перед самым началом лекции обнаружил, что аппарат выключился, а значит, случись что, Маша не сможет до него дозвониться. Профессор срочно отменил лекцию и рванул домой. И успел вовремя, чтобы скрутить обезумевшего Гурова. Об этом Матвей и рассказал сейчас Басицкому.

— Да, страшно даже представить, чтобы могло случиться, заряди ты телефон вовремя, — заметил тот. — От каких, в сущности, мелочей зависит временами наша жизнь. Не перестаю удивляться ее хрупкости.

Он ушел домой, к Полине Григорьевне, которая в силу возраста не очень хорошо себя чувствовала. Маша и Матвей снова остались одни, и это время, принадлежащее им двоим, было самым лучшим временем в сутках. Матвей ушел в свой кабинет, чтобы добрать положенную норму знаков. Маша вымыла посуду и пришла туда же, тихонько встала за его спиной.

— Какой из твоих романов будем воплощать в жизнь следующим? — спросила она и, наклонившись, поцеловала Вересова в теплую и лохматую макушку. — «Ключ Боттичелли», «Проклятие Медичи», «Шепот гобеленов» или «Последний эскиз Карла Брюллова»?

— У меня еще есть «Зеркало Караваджо», «Тайна палитры Эль Греко», «Шепот фресок Рафаэля», «Отражение в зеркале Веласкеса» и «Забытый эскиз Тициана», — сообщил он. — Тебе читать не перечитать. Но вряд ли в квартире твоей бабушки есть что-то из перечисленных художников. Твой дед купил только один шедевр мирового искусства. Думаю, что к нашему счастью.

— Ладно, прочитаю, — легко согласилась Маша. — Писатель Артем Воронцов мне нравится. У него легкий стиль и интересные сюжетные линии. Вот только пообещай мне, что за это выполнишь одну мою просьбу.

— Я выполню все твои просьбы, — серьезно сказал Матвей.

— Пока достаточно одной. Научи меня играть на фисгармонии.