Синнер и Бенедикт поражены тем, насколько крохотным оказался городок, на который мы наткнулись. Но Кэтрин и я выросли в маленьком доме в глуши. Это место показалось нам огромным. Да, пару раз ездила с братьями и сестрами на ближайший рынок, но это не было городом. Просто несколько окрестных ферм собирались вместе для торговли.

А сейчас? Здесь… невероятно. Десятки — нет, сотни людей заполняют улицы даже сейчас, далеко за полночь. Они смеются. Болтают. Пьют. Лавки освещены, торговцы продают фрукты и мясо. Гирлянды огней перекрещиваются над булыжными мостовыми, окутывая всё волшебным сиянием. Всё, кроме меня. Свет лишь подчеркивает, насколько легко я одета, пока полуголый мужчина несет меня через город.

Так что, да, очень здорово.

— Сюда, — говорит Бенедикт. — Тут сразу за углом есть гостиница.

Цепляюсь за шею Синнера, пытаясь быть как можно неприметнее. Он несет меня уже больше часа без единой жалобы. Да, мужчина огромный и мускулистый, но он не сверхчеловек, черт возьми.

— Ты прекратишь это делать? — шипит он мне на ухо.

— Что делать?

— Перестань пытаться держаться сама. Ты оскорбляешь меня, полагая, что не смогу удержать твой вес.

— Я просто пытаюсь помочь!

— Ну, не надо, — он прижимает меня крепче. — Мне не нужна твоя помощь, я и сам прекрасно справлюсь.

Ладно. Расслабляюсь в его руках, пока мы подходим к гостинице. Бенедикт придерживает дверь, Синнер, пригнувшись, входит в уютное здание. Маргарет и Кэтрин уже внутри, разговаривают с молодой женщиной за деревянной стойкой.

— Нам нужны комнаты на ночь, пожалуйста. Как минимум три.

Женщина оглядывает нас. Сказать, что мы не в порядке, — ничего не сказать. Синнер и я босые, практически голые и в крови. На Кэтрин и Маргарет белая одежда, испачканная кровью. Единственный, кто выглядит хоть отдаленно цивилизованно, — Бенедикт, чей белый костюм покрыт грязью, но без кровавых пятен, которые остальные не могут скрыть.

Он шагает вперед и вытаскивает деньги из кармана.

Хоть кто-то здесь может заплатить. Может, он пригодится не только для телепортации.

— У нас только две комнаты, — фыркает она. — Ночь оживленная. Хотите берите, хотите нет.

Бенедикт закатывает глаза.

— Ладно. Берем.

Взяв плату, она протягивает два ключа.

— Кухня открыта всю ночь, если проголодались, — она глядит на меня и Синнера. — И постарайтесь не запачкать всё кровью, пожалуйста.

Синнер выхватывает ключ из рук Бенедикта, перехватывает меня поудобнее и направляется к коридору с закрытыми дверьми.

— Мэгс, идем!

— Куда вы? — кричит Кэтрин нам вслед. — Я хочу быть с сестрой!

— Нет! — хором отвечаем мы — Мэгс, я и даже Синнер. И от этого в груди разливается тепло — там, где ему совершенно не место. Мои новые друзья защищают меня. Назовите это силой кровавой луны или как угодно, но это даже приятно.

— Мы найдем тебя, когда будем готовы поговорить, — бросает Синнер через плечо, передавая ключ Маргарет.

Когда она закрывает дверь, Синнер наконец ставит меня на ноги.

Мы одновременно выдыхаем. Впервые за весь вечер я позволяю плечам расслабиться. Ослабляю бдительность — совсем чуть-чуть, — когда мы наконец оказываемся отгорожены от шума города.

Даже во время нашего тихого путешествия сюда я была на взводе. Невозможно расслабиться в присутствии Кэтрин.

— Не стоит им доверять, — говорю я.

Маргарет уже сбросила туфли и забралась на большую кровать в центре комнаты.

— Твоя сестра тебя действительно ненавидит, да?

Синнер с усмешкой подходит к дальнему окну. Он выглядывает на мгновение, оценивая вид, затем перепроверяет замок и задергивает штору.

— Можно с уверенностью сказать, что мы никому не можем доверять, — говорит он. — Никому за пределами этой комнаты.

Я улыбаюсь.

— О, ты мне доверяешь?

Он приподнимает бровь, бросая на меня странный взгляд, от которого сосет под ложечкой.

— Бенедикт предал Министерство сегодня ночью. Просто так. Зачем ему это? Почему сейчас?

— У тебя была возможность поговорить с ним в особняке? — спрашиваю Маргарет. — Или с Кэтрин? Они тебе что-нибудь рассказали?

Она приподнимается на локтях.

— Они со мной особо не разговаривали, но я пару раз заставала их за ссорой. Похоже, Кэтрин вообще мало кто нравится.

— Ты права. До сих пор не могу поверить, что она пыталась помешать мне уйти. Она действительно настолько заблуждается?

Синнер пожимает плечами.

— Должно быть, ей что-то за это перепадает. Может, Директор пообещала что-то в обмен на твое послушание.

— Может быть, — в груди сжимается. Она моя чертова сестра. Моя семья. Синнер и Маргарет защищают друг друга. Они умрут друг за друга. Синнер практически разорвал себя на части, когда Маргарет была в опасности.

А вот Кэтрин безразлична к моим страданиям. Она хочет заставить меня остаться. Злость на лице, когда она дралась со мной… Я этого не понимаю.

Но разберусь. Ни за что на свете не позволю ей обманом заставить меня работать на Министерство. Ни разу за то время, что нас держали в плену, даже не думала об этом.

Сжечь их дотла? Убить Директора голыми руками? Вот такие мысли приходят мне в голову.

Министерство утверждает, что помогает мистикам, а на деле держит нас на цепи и калечит, чтобы мы вынуждены были полагаться на них ради выживания. И зачем охотиться на всех нас? Зачем прочесывать окраины континента в поисках мистиков?

Власть. Контроль.

Они не могут выиграть войну без нас. И поняли это давным-давно. Целая армия земных солдат — ничто по сравнению с небольшой группой троек.

Но хотят ли мистики войны? Не знаю достаточно, чтобы понять общее мнение, но ясно, — Министерство несет насилие одаренным, которые хотят лишь жить в мире, как мы когда-то.

Нет, я никогда не стану им помогать. Ни за что на свете.

Желудок громко урчит, и оба спутника смотрят на меня. Кладу руку на живот, хоть это и не приглушает звук.

— Нам нужна еда, — объявляет Синнер. — И одежда.

Ха. Еще мягко сказано. Я выгляжу как ночная бабочка, заявившаяся сюда в таком виде.

Черт, после того, что случилось ранее этой ночью, я себя таковой и чувствую.

— Оставайтесь здесь, — говорит он, направляясь к двери.

Гляжу на Маргарет, ожидая, что она запротестует, но девушка растягивается на кровати, раскинув руки и ноги, с закрытыми глазами. Черт бы ее побрал за способность так легко засыпать.

— Ты шутишь? — шиплю. — Я иду с тобой!

Он разворачивается, сверкая глазами.

— Нет, не идешь.

— Иду. А вдруг ты увидишь Кэтрин и Бенедикта снаружи? Маргарет будет в порядке, пока дверь заперта. Я иду.

Действительно ли мне нужно идти с ним за одеждой и едой? Возможно, нет. Но адреналин всё еще бурлит в крови. Мне нужно выйти отсюда. Выйти из этой комнаты, из этой чертовой гостиницы.

— Ладно, — говорит Синнер. — Но как только найдем что нужно, сразу возвращаемся.

Усмехаюсь.

— Я не собиралась осматривать весь город, если ты об этом.

Сунув ключ в карман, мужчина закатывает глаза и шагает прочь. Когда он тянет дверь на себя, мышцы его спины перекатываются. Черт, это сексуально. Я привыкла видеть Синнера без рубашки, но теперь всё ощущается… иначе.

Просто смотрю на него и уже чувствую себя голой, будто он читает каждую мою мысль.

В коридоре зловеще тихо. Ни следа Кэтрин или Бенедикта. Ступни вопят от боли при каждом шаге, но я прикусываю язык и терплю.

— Тебе не следует ходить, — голос Синнера едва громче шепота. — Я прекрасно могу сам добыть еду и одежду.

— Ты не был в реальном мире месяцами, — напоминаю ему. — Я не отпущу тебя одного.

Мужчина поворачивается в темном коридоре, его тело отбрасывает на меня тень. Между нами пробегает искра, хоть мы и не касаемся друг друга. Боже, он близко. Так близко, что протяни я руку — и коснулась бы его…

— Не доверяешь мне, Новенькая? — улыбка, которую он мне дарит, — та самая самодовольная, раздражающая ухмылка, что тысячу раз видела в темнице. Та, что я ненавижу.

В груди сжимается от чувства, которое отказываюсь признавать разочарованием.

— Снова к прозвищам, да?

— Если снова становишься упрямой, то да.

Скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь во весь рост.

— Ты меня не запугаешь. Все остальные, может, и дрожат под твоим взглядом, но не я.

Он придвигается еще ближе.

— Нет?

Мое тело вспыхивает, пока Синнер пожирает меня взглядом, задерживаясь на губах, потом на шее. Его взгляд опускается всё ниже и ниже, и воспоминания всего лишь нескольких часов назад заливают тело жаром.

Это не только химическая реакция, но и часть меня, которую глубоко похоронила, — другая часть меня, которую я очень сильно стараюсь игнорировать, тоже оживает.

— Когда ты собиралась рассказать мне о своей маленькой силе?

Вся бравада испаряется, и я ерзаю.

— Не хочу говорить об этом сейчас, — делаю шаг назад и обхожу его, но останавливаюсь, когда Синнер смещает свое массивное тело и вытягивает мускулистую руку.

— Ты расскажешь мне всё, — говорит он, зажимая меня у стены. — До мельчайших подробностей

Мое сердце пускается вскачь. Его слова — больше, чем угроза. Больше, чем мужская тактика запугивания, чтобы получить желаемое.

Он видел что-то во время Притязания. Части меня. Мое прошлое. Магию.

Мою магию. Неужели я и правда принимаю тот факт, что у меня есть магия?

Стискиваю зубы. Некоторые тайны не могут оставаться погребенными.

— Ладно, — говорю я. — Сначала еда. И гребаная выпивка.

— Ты поела, — рычит Синнер, нарушая тишину, повисшую между нами в последние полчаса. — Теперь начинай говорить.

— Ого, — говорю, взяв холодную бутылку эля.

Синнер находит место в дальнем углу таверны рядом с гостиницей. Для такого людного города место на удивление пустое. Только горстка посетителей общается в обеденном зале, и все они на другом конце помещения. Лишь несколько человек откровенно таращатся на нас, но мы почти спрятаны в углу, и они быстро отводят взгляд.

У этих людей хватает своих забот.

Пользуясь уединением, которое нам выпало, Синнер настаивает, чтобы я говорила.

Ладно. Он хочет поговорить? Хорошо. Хочет знать, насколько больной и извращенной была моя жизнь?

Могу исполнить его желание.

Проглатываю обжигающую жидкость в несколько глотков.

— Тебе правда стоит выпить, — говорю я. — После того, через что мы прошли, ты заслужил.

Синнер усмехается.

— Я не пью.

— Правда? — приподнимаю бровь. — Это удивительно.

— Почему ты так говоришь?

Пожимаю плечами.

— Большой, крутой парень, который хочет, чтобы все его боялись. Не знаю. Ты похож на такой тип.

Он опускает локти на маленький столик и наклоняется ближе, интенсивность его внимания прожигает меня насквозь.

— Ты ни черта обо мне не знаешь. Понятия не имеешь, какой была моя жизнь до встречи с тобой. Я не тот парень, за которого принимаешь меня.

Чуть не давлюсь напитком.

— Поверь, я знаю больше, чем ты думаешь.

Он замирает.

— И что это должно означать?

Напряжение сгущается в воздухе. Он точно знает, о чем я говорю. Синнер видел части моей жизни так же, как я видела части его.

— Ты знаешь, о чем я. Видела кое-что.

— Что? Что именно?

Никогда не знала Синнера как спокойного парня, но эта версия слегка нервирует. Он почти вибрирует от предвкушения, но есть и что-то еще. Страх, может быть?

Черт. После того, что видела, я его не виню.

— Говори. Сейчас.

Вдыхаю, затем прогоняю стресс с долгим выдохом.

У него нет причин злиться на тебя, Афина. Ты не виновата, что вас заставили обменяться меняющими жизнь воспоминаниями во время Притязания.

— Я видела тебя и Маргарет. Она была моложе. Милая, — улыбаюсь, не в силах сдержать, как сердце сжимается при воспоминании о моей подруге. — Она и сейчас милая, пойми меня правильно, но тогда она выглядела… мягче, — пожимаю плечами. — Я видела тебя. Ты тоже был моложе. Еще не такой сильный. Ты был привязан к стулу, руки связаны за спиной.

Тьма мелькает в его глазах. Он точно знает, о каком воспоминании я говорю.

— И твой отец был там.

Снова глубоко вдыхаю, ожидая, что он заговорит. Подтвердит, что понимает, о чем я. Хоть что-нибудь. Вместо этого Синнер смотрит на меня, лицо — бесстрастная маска.

— Он… — захлопываю рот. Делиться этой информацией неправильно, даже если это настоящее воспоминание Синнера.

Детали очень личные. Говорить о них кажется слишком большим вторжением.

Тот Синнер, которого мучил и третировал собственный отец, — не тот Синнер, что сидит передо мной сейчас, и всё же каким-то образом он — это он.

Это тот опыт, что превратил нас в холодных, бессердечных существ, не так ли? Ад, через который мы прошли, сформировал нас такими, какие мы есть.

Жизнь превратила нас в воинов. И как жестоко, что стольких других она не тронула.

Не то чтобы сама была воином. Я ничто. Никто. Не пережила того, что пережил Синнер. То, что я видела…

— Он что? — настаивает Синнер.

Опускаю взгляд на стол между нами, не в силах выдерживать сердитый взгляд.

— Он пытал тебя. Кнуты. Ножи. Оружие, которого я никогда не видела. Твои тени были повсюду, но он хотел большего. Хотел, чтобы ты стал чем-то большим.

Злая улыбка появляется на его лице.

— Он хотел, чтобы я стал убийцей.

— Знаю, — сцепляю руки на коленях. — Видела и это.

— Не заставляй меня делать это, — молодой Синнер совсем не похож на того бесчувственного человека, которого я узнала. Молодой Синнер мягче. Добрее. Сердце щемит. Прекрасно знаю, что бывает с такими добрыми сердцами.

Тени окружают его, оплетая тело, обвивая конечности, будто могут защитить. Будто могут остановить то, что должно случиться.

— Это для твоего же блага, Элайджа! — отец Синнера высокий, с такими же растрепанными волосами, как у сына. Но в нем нет доброты. Только зловещее намерение таится за взглядом. А то, как он смотрит на сына? Как затягивает веревки вокруг тела Синнера, пока мальчик не кричит? Этот человек заслуживает ада. Даже хуже.

Затем вижу Маргарет, в углу, плачущая.

— Видишь, что ты делаешь со своей сестрой? Всё это, чтобы защитить ее, понимаешь? Покажи свою силу, и мне не придется так с ней обращаться. Ты же предпочтешь, чтобы это был ты, а не она, правда?

Глаза Синнера расширяются, лицо искажается болью. Потому что его отец не просит простой демонстрации теневой магии.

Он хочет смерти.

Напротив Синнера сидит другой мальчик примерно того же возраста. Его глаза умоляют, но есть во взгляде и что-то еще. Прощение.

Прощение за что? Не уверена. До тех пор, пока несколько мгновений спустя.

— Убей своего друга. Я знаю, ты на это способен.

— Не хочу. Я не хочу этого делать!

— Всё в порядке. Всё в порядке, Элайджа. Я не буду винить тебя за то, что ты должен сделать.

Почти физически ощущаю смятение в крови Синнера. Его друг или его сестра, оба невинны. Оба слишком добры для этого мира.

Синнер когда-то тоже был таким. Но то, что случилось дальше, становится первым шагом к превращению его в того монстра, которым он является сейчас.

Его отец подходит к юной Маргарет и хватает ее за руку так, что девочка кричит. Он вытаскивает серебряное лезвие из-за пояса и проводит им по ее щеке, оставляя тонкую дорожку крови.

— Делай это. Выхода нет. Делай, или она тоже умрет.

— Мне так жаль. Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль.

Извинение — песнопение. Молитва. Мантра, которую буду слышать во сне до конца своей жизни.

Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль.

Тени вырываются из груди Синнера, обвивая тело его друга и сжимая, пока они оба не кричат.

А потом звук резко обрывается.

Взгляд Синнера становится пустым, когда он осознает, что натворил.

— Видишь? Это было не так уж трудно, правда, мой мальчик? — говорит отец, опускаясь перед ним на колени с омерзительной улыбкой на лице.

Мужчина напротив прочищает горло, его взгляд всё еще прикован к моему лицу.

— Тогда ты знаешь, на что я действительно способен, — тон сухой, пустой. — И ты также знаешь, что я сделаю всё, чтобы защитить сестру.

Наконец нахожу в себе смелость посмотреть на него в ответ.

— Он был твоим другом, — мягко говорю я. — Это было жестоко со стороны твоего отца. Он не имел права.

С мрачным смешком Синнер откидывается на спинку стула.

— Он не имел права на многое. Ты видела лишь проблеск того, на что он был способен. Но это не меняет того, кто я есть. Если бы он не заставил меня стать убийцей, это сделал бы кто-то другой.

В животе разрастается холодная пустота.

— Я в это не верю.

Он изучает меня, нахмурив бровь, затем выдыхает и полностью переворачивает разговор, заставляя меня защищаться.

— А что насчет тебя? Когда ты поняла, что убийца?

Мгновенно застываю.

— Я не…

— Вся твоя семья. Почти не могу в это поверить. Кэтрин была права насчет тебя.

Ударяю ладонью по столу, заставляя тарелки загреметь.

— Кэтрин ничего обо мне не знает.

— Она знала, что ты могущественна. Директор тоже.

— Они догадывались. Никогда не знали наверняка.

Синнер молча смотрит на меня. Честно говоря, тишина хуже, чем град вопросов и грубых замечаний. Меня нервирует необходимость находиться под его молчаливым пристальным взглядом. Хочу знать, о чем он думает. Что думает обо мне теперь, увидев так много.

Тоже считает меня монстром? Будет ли он когда-нибудь смотреть на меня так, как смотрел сегодня, когда мы были заперты внутри барьеров?

— Ты спасла жизнь Маргарет, когда использовала свою магию, чтобы задушить Директора, — его тон теперь чуть мягче. — Не думал, что ты действительно сможешь это сделать.

Я ничего не говорю. Теперь он чувствует мою магию, как я чувствую его, но бой у особняка был таким хаотичным, таким быстрым, что не осознавала, что делаю, пока Директор не начала задыхаться.

— Я не могу это контролировать. Это просто… происходит.

Тишина снова окутывает нас.

— Поэтому ты так боишься это принять?

К горлу подступил ком, глаза защипало, нежеланные эмоции бушуют в груди.

— Я не хотела никому причинить боль.

Одно мгновение тишины, — удар сердца.

— Я знаю.

Подавляю рыдание.

— Никогда не хотела причинить боль своей семье.

Еще одно биение в груди.

— Я знаю.

Когда наконец поднимаю глаза, Синнер смотрит на меня, но вместо холодного взгляда, к которому так привыкла, выражение его лица мягкое, глаза полны жалости.

Мы сидим так, пока еда не остывает, а остальные посетители не расходятся. Не говорю больше ни слова. Он тоже.

Но я чувствую это, — перемену в связи между нами. Фундаментальное изменение того, что нас связывает.

Вместо горькой ненависти теперь понимание.

И как бы ни было противно признавать, это утешает.