Мне не до игр.

Покинуть ту крошечную комнату было благословением, да, но вернуться туда, где десятки мужчин могут глазеть на то, что мое? Особенно так скоро после того, как она извивалась подо мной? Назовите это абсурдной защитной реакцией, вызванной предстоящим Притязанием. Но я не намерен ни с кем делиться.

А Картер явно не усвоил урок.

— Синнер, остановись!

О, Афина. Новенькая думает, что может остановить меня, но звук ее голоса лишь заставляет сжать хватку сильнее. Я призываю еще больше магии — темных демонов, ползающих внутри, — и толкаю их на Картера. У меня лишь один мотив. Уничтожить его.

Так и сделаю. Упиваюсь тем, как его глаза расширяются от паники, чуть не лопаясь.

Но когда сильная рука ложится на мое плечо, а Афина вскрикивает снова, вздрагиваю и немного отзываю магию.

Леон стоит рядом, пытаясь оттащить меня.

— Не делай этого, чувак, — умоляет он. — Она заставит тебя пожалеть. Ты знаешь, что заставит. Он того не стоит.

Афина стоит рядом с ним — волосы растрепаны, вся как натянутая струна.

Черт. Леон прав. Директор ненавидит, когда мы используем магию здесь, внизу. Она ясно дала это понять, и не раз.

С рычанием отпускаю Картера, позволяя ему рухнуть на пол, где он корчится, хватая воздух ртом.

— Ладно. Но придержи своего дружка, — бросаю, уходя прочь. Если не увеличить дистанцию, прикончу ублюдка. — В следующий раз пощады не будет.

Афина поспевает за мной, хватаясь обеими руками за бицепс. Я останавливаюсь и разворачиваюсь так резко, что она теряет равновесие.

— Черт, — я удерживаю ее. — Не могу допустить, чтобы эти мужчины думали, будто могут прикасаться к тебе, когда захотят.

— Почему? — настаивает она, вырываясь из моей хватки. — Почему тебе не всё равно?

Вместо того чтобы отмахнуться, как следовало бы, вместо того чтобы уйти и остыть в душе хоть раз для разнообразия, сокращаю расстояние между нами и беру в ладони ее лицо, приподнимая подбородок.

Я мог бы поцеловать ее. Черт, так бы и сделал это. Ненавижу ее, но хочу. И от этого ненавижу себя больше всего на свете.

— Мне не всё равно, потому что ты моя. И теперь, когда я попробовал тебя на вкус, не думаю, что смогу выпустить тебя из виду хоть на секунду. Так что делай, что я говорю. В прошлый раз мне потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться. Не уверен, что смогу снова.

Ее рот открывается и закрывается, но вырывается лишь слабый писк. Мне нравится, когда она теряет дар речи. Даже больше, чем когда до чертиков раздражает меня своей болтовней.

— Они уже думают, что мы вместе, — наконец выдыхает она. — Никто не попытается притронуться ко мне.

Все мистики здесь сейчас смотрят на нас. Они и правда думают, что мы переспали, и, возможно, это заблуждение сыграет мне на руку. Возможно, заставит остальных дважды подумать, прежде чем делать глупости.

Я хочу в это верить. Но не доверяю. Ни на секунду.

Поэтому пользуюсь ситуацией. Опускаю голову и приближаюсь, пока мои губы не оказываются на расстоянии вдоха от ее. Она не спорит, не отстраняется. Может, понимает, что это для ее же защиты.

— Хорошо, — шепчу я. — Пусть так и думают.

Прежде чем сделать что-то действительно глупое — например, прикоснуться губами к ее губам, — я отстраняюсь и направляюсь к своей койке.

Она пуста, слава богу, но когда я понимаю, что койка Мэгс тоже пуста, грудь сжимается, становится трудно дышать.

— Эй, — окликаю Леона, который стоит у стены. — Ты видел Маргарет?

Он пожимает плечами, лицо искажается жалостью, от которой мне хочется снова выпустить тени.

— Она так и не вернулась после бала, чувак. Не знаю, что случилось.

У меня всё обрывается внутри. Я всё еще не доверяю Афине, но теперь остается лишь надеяться, что она действительно заключила сделку, чтобы вытащить мою сестру отсюда. Не могу рассматривать другой вариант — что от нее избавились. Что ее больше не считают полезной.

— Ладно. Спасибо, — сажусь на жесткую кровать — радуясь, что не проведу третью ночь на холодном полу, — и сбрасываю ботинки. Мне нужен душ. И еда.

Но прямо сейчас? Прямо сейчас мне нужен сон.

Прежде чем позволить глазам закрыться, дожидаюсь, пока Афина медленно, застенчиво пробирается к кровати, которую делила с Мэгс. Она не смотрит на меня, но и ни на кого другого тоже.

Умная девочка.

Новенькая повторяет мои движения, очевидно, тоже измотанная нашим путешествием из ада. Пытаюсь дождаться, пока она уснет. Пытаюсь дождаться, пока ее дыхание замедлится.

Но где-то посреди всего этого сам проваливаюсь в темноту.

— Просыпайся.

Резко вскакиваю, весь в поту. Кошмар становится лишь хуже, когда обнаруживаю, что окружен четырьмя вооруженными охранниками.

Черт. А ведь даже не слышал, как открылась дверь темницы.

А когда вижу перед собой Афину, снова пристегнутую к этому чертову пыточному стулу, кошмар срывается в крутое пике.

— Что происходит? — выдавливаю хрипло.

Охранники расступаются, и Директор подходит к моей кровати с самодовольной улыбкой на лице.

Перевожу взгляд с нее на Афину. Грудь тяжело вздымается, но руки связаны за спиной. Бледная кожа блестит от пота.

— Ничего им не говори, не…

Охранник бьет ее по лицу. Сильно.

Мне приходится физически сдерживать фантомов. Если не запереть их наглухо, они оторвут ему голову за считанные секунды.

Что бы Директор ни затевала сейчас — это проверка. Очередной тест, часть какой-то извращенной игры, так было всегда.

Даже зная это, сделаю всё, что она захочет, если это значит, что она отпустит Афину. И в этом и заключается основная трудность.

— Похоже, у нас проблема. Вообще-то, две, — Директор делает еще шаг вперед.

Инстинкт требует вскочить с кровати, но охранники по обе стороны вытягивают руки, молча приказывая оставаться на месте.

Остальные мужчины в темнице уже проснулись и смотрят чертово представление. Видимо, это лучшее развлечение за последнее время.

— Какого черта тебе нужно? — спрашиваю я.

— Ты нарушил правила, — говорит Директор, цокая языком. — Думаешь, мы не знаем о маленькой вспышке гнева прошлой ночью? О демонстрации силы? — она склоняет голову набок, разглядывая меня, как чертову игрушку.

В груди вспыхивает ярость.

— Я ничего не сделал.

Она пожимает плечами.

— Сделал или нет — ты нарушил правила. И знаешь не хуже меня, что за этим следуют последствия.

Смотрю ей прямо в глаза. Конечно, я знаю. Все эти месяцы она использовала Мэгс, чтобы держать меня в узде.

А теперь? Теперь Директор думает, что может использовать вместо нее Афину? Вот как?

Я оглядываю Афину — она не борется с путами, но глаза горят вызовом.

— Если собираешься наказать меня за защиту моей избранницы, давай. Покончим с этим, — цежу я.

Директор смеется, и от этого звука сила толкается изнутри, прямо в грудную клетку.

— Не так быстро. После нашего маленького эксперимента, думаю, у тебя есть информация, которая мне нужна. У вас обоих, вообще-то.

У меня сводит живот. О чем она, черт возьми?

— Так близко к кровавой луне, да еще с химикатами, которые мы тебе ввели, ты должен был это почувствовать. Так скажи, Синнер, что за силу скрывает твоя избранница?

Даже с расстояния в несколько футов чувствую, как Афина напрягается. Воздух меняется, комната замирает. Она знает. Знает, что я соприкоснулся с ее силой прошлой ночью — хоть и сам не до конца понимаю то, что почувствовал.

Прочищаю горло и заставляю себя посмотреть Директору в глаза.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Конечно, имеешь. Ты был ближе к ее силе, чем сам думаешь, Тройка. Расскажи, что почувствовал, и я отпущу ее.

Сердце бешено колотится о ребра, сила кипит под кожей, испытывая границы контроля. Даже если бы я мог объяснить, что пережил с Афиной прошлой ночью, ни за что на свете не расскажу Директору об этом.

— Скажи, где моя сестра, — требую я вместо этого. — Куда ты дела Маргарет?

Стерва выпрямляется, уголок губ изгибается в усмешке.

— Твоя сестра в порядке. И будет, пока ты с нами сотрудничаешь.

Что это, черт возьми, должно значить?

Афина дергается в путах, явно думая о том же.

— С девушкой всё хорошо, — фыркает Директор, будто раздраженная нашей заботой. — Ты хотел убрать ее из темниц? Она не здесь. Так что начинай говорить.

Я молчу.

— Серьезно? — настаивает она. — Готов рискнуть не только сестрой, но и благополучием своей будущей избранницы? Всё, о чем я прошу, — крупица информации.

Челюсть болит от того, как сильно сжимаю зубы.

— Я уже сказал, что не знаю. Мне нечего тебе рассказать.

— Ну да. Что ж, может, это заставит тебя передумать.

Охранник рядом с Афиной выхватывает нож и вонзает ей в бедро. Афина кричит, звук эхом отражается от стен темницы.

Вцепляюсь в край кровати, кипя от ярости, борясь с желанием оторвать Директору голову. Это не поможет. Меня вырубят прежде, чем успею к ней прикоснуться, и Афине станет только хуже.

Охранник вытаскивает кинжал, приставляя острие к ее шее под ухом.

— Продолжить? — спрашивает он.

Директор переводит взгляд с меня на нее, приподняв бровь.

— Зависит от тебя. Синнер, нам продолжить?

Когда-нибудь я убью ее. И сделаю смерть медленной, мучительной и приятной для меня.

— Тронь ее еще раз, и я откажусь проходить Притязание.

Ее глаза расширяются.

— Видишь ли, это больше не работает. Ты пройдешь Притязание, потому что иначе умрет твоя сестра. А это? — она указывает на Афину. — Так, просто для удовольствия. Мы хотим информацию о ее силах, и ты нам ее дашь. Хочешь усложнять жизнь до кровавой луны? Отлично. Но мы получим, что хотим.

Я дышу так, будто уже провел десять раундов на ринге.

— Но чтобы убедиться, что ты усвоил урок… — Директор подходит к охраннику и выхватывает у него нож. Затем, с ухмылкой проводит острием по руке Афины, оставляя кровавый след на бледной коже; кровь капает на пол.

— Пока что мы были относительно добры к тебе, Синнер. Будешь отказываться и дальше — увидишь, на что мы действительно способны, — она поворачивается к двери. — Приведите целительницу. И приберите здесь. Ты знаешь, где меня найти, когда они передумают.

Фигура в капюшоне вбегает и падает на колени перед Афиной. Женские руки зависают над ее телом, вливая магию, кожа затягивается прямо на глазах.

Афина смотрит, брови сведены в смеси смятения и боли. Черты лица искажаются, веки тяжелеют, пока она борется с дремотой.

Половина охранников уходит за Директором, но остальные остаются с целительницей. Когда она заканчивает, то отступает, а мужчина с ножом перерезает веревки на запястьях Афины и опрокидывает стул, так что она рушится на пол. Он выходит, волоча за собой окровавленный стул.

Целительница уходит последней — медлит, опустив голову, глядя на Афину. В конце концов она тоже покидает камеру, но шаги нерешительны, будто ей хочется остаться и помочь. Будто, как и все мы, она запуталась в сетях Министерства, вынужденная делать эту работу ради выживания.

В миг, когда дверь с лязгом захлопывается, я вскакиваю с кровати и бросаюсь к скорчившейся на окровавленном полу Афине. Рана на бедре полностью зажила. На ее месте лишь легкий шрам, похожий на другие. Быстро стираю кровь с тонкой руки, чтобы убедиться, что целительница закончила и с этой раной тоже.

— Афина, — шепчу, притягивая ее к себе на колени. — Ты меня слышишь?

Ее веки дрожат и приоткрываются, девушка вздрагивает в моих руках.

— Спасибо, — выдыхает она.

— Не за что меня благодарить, — отвечаю я. — Они тебя ранили.

Поморщившись, она выпрямляется и пытается высвободиться. Я отказываюсь отпускать.

Вместо этого поднимаю ее и несу к кровати.

— Отдохни, ладно? — отстраняюсь. — Утром станет лучше.

— Подожди… — она хватает меня за руку. — Они не должны узнать.

Замираю, приказывая сердцу не срываться снова.

— Ты правда это почувствовал? — спрашивает она.

Сглотнув ком в горле, заставляю себя выдержать ее взгляд.

— Почувствовал что?

— Ты почувствовал мою силу? — ее глаза расширяются, затягивая меня в свою глубину. Она выглядит… обнадеженной, может быть? Или испуганной? Не могу определить.

— Спи, — кладу ладонь на ее щеку и провожу большим пальцем по острой скуле. Это глупо. Мне нет дела до этой женщины. Но так было лучше для всех. Все мужчины здесь смотрят на нас, и это убедит их в обратном. — Поговорим позже.

Остаюсь рядом, пока ее веки не смыкаются.

У Афины определенно есть секрет. И теперь я должен сохранять его вместе с ней.