Глава вторая

— Я официально завязываю с этим побочным квестом, — шепчет Брайар, бросая взгляд туда, где мы оставили наших лошадей.

Остальные члены группы, за которой я подслушивала, покидают затухающий костер и направляются в сердце лагеря, давая нам немного свободы маневра и легкий путь к отступлению, если мы решим им воспользоваться.

Было бы намного разумнее им воспользоваться.

Так почему же я все еще смотрю в сторону этой запертого в клетке дракона?

— Ароуин. Элизабет. Вейл, — произносит Брайар с предупреждающей интонацией.

Мои губы искривляются в горькой усмешке.

— Не называй мое полное имя Брайар Сейдж Флинт.

— Хватит давать мне повод.

— Я ведь даже ничего не сделала.

— Нет, но ты собираешься что-то сделать. Я знаю этот взгляд.

— Тебе разве хотя бы капельку не любопытно, что там происходит?

— Менее любопытно мне уже быть не может, как ни старайся.

— Трусиха, — шепчу я в ответ.

— В этой клетке совершенно определенно дракон.

— Да, и — позволь напомнить — мы намеренно не связываемся с драконами. Кодекс Пепельных Странников и все такое прочее.

— Это едва ли можно назвать драконом, — возражаю я, передавая ей подзорный прибор, чтобы она могла взглянуть поближе.

Она хмурится, но в конце концов берет прибор из моих рук. Вглядевшись в него, она долго молчит, покусывая нижнюю губу, прежде чем нехотя признать:

— Никогда не видела такого… крошечного.

— Или выглядящего настолько слабым, — добавляю я.

Брайар возвращает прибор. Я снова смотрю в него и на этот раз отмечаю все, что могу заметить в звере: его черные чешуйки и подергивающийся хвост с кисточкой на конце. То, как он едва шевелится, даже когда солдаты Мурена стучат костяшками пальцев по прутьям его клетки. Блестящие пятна вокруг него — то, в чем я практически уверен, является кровью. Много крови. Большая часть этой темной жидкости сочится из раны на его правом боку. Что-то глубоко разорвало его чешую, а правое крыло представляет собой кровавое, растерзанное и скомканное месиво.

— Он серьезно ранен, — соображаю я. — Конечно же, да… иначе эта клетка его бы не удержала; прутья здесь совсем не такие толстые. Не говоря уже о том, что верх, похоже, сделан из дерева.

Он настолько молод, что вряд ли способен изрыгнуть что-либо — будь то огонь или что-то еще, — что могло бы уничтожить это дерево. Но даже если он только что вылупился, у него все равно должно быть достаточно сил, чтобы разнести клетку на крошечные щепки.

Должно быть, он близок к смерти; это единственное объяснение тому, как им удается удерживать его в плену.

Брайар снова с тоской смотрит в сторону лошадей, после чего скрещивает руки на груди и со вздохом бросает взгляд обратно на клетку. — Интересно, это солдаты сделали с ним?

— С какой стати? Драконы — ценные инструменты для Мурена. Да и рана эта выглядит слишком серьезной, чтобы ее нанесло человеческое оружие. Скорее всего, это дело лап другого дракона.

— Значит, они, вероятно, поймали его с намерением выходить, а затем…

Ей не нужно заканчивать мысль. Мы оба знаем, что это мятежное королевство делает со здоровыми драконами, и эта мысль открывает огромную дыру в моем желудке.

Я ненавижу драконов.

Но я также ненавижу саму мысль о том, что корона Мурена заполучит в свои руки еще одного зверя, чтобы использовать его как оружие против нас.

— Если мы убьем его сейчас, отойдет на одну проблему меньше, о которой придется беспокоиться позже, — отмечаю я.

— Убийство драконов определенно не входило в работу, на которую мы подписывались, — бесстрастно произносит Брайар. — Маврос не даст нам за это бонус, знаешь ли.

— Это услуга нашему миру, — говорю я, подбираясь ближе к краю зарослей. — Ой, которую я с радостью выполню бесплатно.

Она бормочет что-то о приоритетах.

— В деле или нет? — давлю я.

Мне не нужно смотреть на нее, чтобы знать: она мечет в меня молнии взглядом.

Тем не менее она вздыхает и спрашивает:

— Каков план?

— Дай мне секунду, я все еще придумываю его.

— О, прекрасно.

Я возвращаюсь к наблюдению за разворачивающейся перед нами сценой. Женщина и тот странно знакомый солдат, за которым я следила, заканчивают разговор и поворачиваются, чтобы уйти, но не раньше, чем оба поднимают фонари, чтобы в последний раз осмотреть своего пленника.

Женщина вешает свой фонарь на столб рядом с клеткой и оставляет его там. Дракону, похоже, не нравится, что мерцающий свет находится так близко; он наконец-то двигается с некоторой поспешностью, забиваясь в более темный угол своей крошечной тюрьмы. Шипение, которое он издает на этот раз, эхом проносится по нарастающей тишине лагеря, вызывая тревогу даже на расстоянии.

Двое других солдат стоят близко к клетке, охраняя ее. Я жду несколько минут, чтобы посмотреть, не подойдет ли кто-нибудь еще, но никто не идет. Когда мой взгляд падает на пламя, пляшущее в висячем фонаре, в моей голове начинает формироваться план.

— У тебя с собой есть еще масло кровавого корня?

Брайар извлекает маленький флакончик из кармана пальто и протягивает мне, хоть и неохотно.

— Эта штука стоит недешево, — бормочет она. — Так мы окончательно подорвем сегодняшнюю норму прибыли.

— Немного этого масла наверху этой клетки будет достаточно, — продолжаю я, как будто не слыша ее. — Я воспользуюсь тем фонарем, чтобы поджечь дерево, проделав лазейку для побега и прогнав дракона подальше от лагеря.

— При условии, что это дохлое создание вообще сможет сбежать.

— В его глазах все еще есть жизнь. Мы дадим ему возможность убежать, и оно побежит.

— А потом мы выследим его и быстро покончим с ним?

— Именно.

Она оценивает взглядом пейзаж за пределами лагеря, и ее бормотание прекращается, когда она понимает, что у нас действительно может быть шанс на успех, — ведь крайне маловероятно, что окружающие нас солдаты знают эти покрытые пылью холмы и долины лучше нас.

— Полагаю, ты придумывала планы и гораздо хуже этого, — говорит она со вздохом.

Я игнорирую шпильку и продолжаю строить планы.

— Ты можешь отвлечь тех, кто стоит на страже?

Она усмехается, счищая с рукава сухой лист.

— Прошу. Это даже не станет проблемой, даже если я наполовину сплю, покрытая пылью и грязью.

Я криво улыбаюсь ей.

— Вот она, та надменная Брайар, которая мне нужна. А теперь давай двигаться, пока к этим двоим не присоединилось больше охранников.

Она отдает мне небольшой салют, прежде чем ускользнуть из зарослей в глубокую тени за краем лагеря. Я следуем за ней без дальнейших обсуждений. Мы проворачиваем дела вместе уже пять лет, и мы были лучшими друзьями гораздо дольше этого; я доверяю ей больше, чем кому-либо, и нам не нужно тратить время на слова, когда мы практически можем читать мысли друг друга.

Мы делаем широкий круг, обходя каждый огонек лагеря. Когда Брайар останавливается за небольшим выступом скалы, не сводя глаз со своих целей, я продолжаю путь, занимая позицию, чтобы подкрасться к клетке дракона сзади. Я трачу минуту на то, чтобы оценить обстановку с разных ракурсов, чтобы правильно рассчитать расстояние между собой и этой клеткой — что всегда является непростой задачей с моим зрением.

Брайар ждет, пока я не подам знак, что уверена в своем следующем шаге, прежде чем сделать свой собственный. Она оставляет лук и стрелы вместе с сумкой украденных вещей и делает свои шаги более утрированными, более уставшими, обхватив себя руками.

Похоже, она будет играть роль заблудшей, беззащитной путешественницы.

Пока она спотыкается о стражников, я подкрадываюсь ближе к собственной цели, останавливаясь примерно в двадцати футах от клетки и ожидая в тени подходящего момента.

Охранники напрягаются, когда впервые замечают Брайар… по крайней мере, до тех пор, пока она полностью не ступает в свет одного из ближайших фонарей. Полуслепая я или нет, но я легко могу заметить, как напряжение спадает с их тел. Сломленные ее красотой, которая поражает воображение даже после дня тяжелых путешествий. Мужчины почти всегда теряют голову от нее — особенно когда она играет роль хрупкой девушки, нуждающейся в помощи. Будто ей действительно нужно, чтобы их мужественная сила ее спасла.

Чертовы идиоты.

— Не найдется ли глотка воды для жаждущего путника? — слышу я ее воркование, когда она заправляет прядь волос за ухо, украшенное драгоценным камнем.

Мужчины обдумывают ее просьбу, переглядываясь. Один из них действительно тянется за своим бурдюком. Второй делает шаг вперед, полный важности и неуместной самоуверенности.

— Что такая красотка делает здесь одна? — спрашивает он.

Брайар следит за тем, как его рука соскальзывает с рукояти меча — последние остатки здравого смысла покидают его.

— Просто искала тебя, — подмигивая, произносит она.

Солдаты обмениваются самодовольными взглядами. Клянусь богами, они буквально хорохорятся, пока Брайар продолжает флиртовать, словно у них нет ни малейших сомнений в ее искренности. Словно они думают, что Пепельные Земли кишат прекрасными женщинами, отчаянно желающими прижаться к солдату Мурена.

Я проглатываю горький смешок.

Многие из них понятия не имеют, как на самом деле устроена жизнь за позолоченными стенами их драгоценного королевства.

Однако они отвлечены своими нелепыми фантазиями, и это единственное, что имеет значение.

Как только они полностью погружаются в игру Брайар, я бесшумно бросаюсь вперед, уходя в тень клетки.

Дракон приподнимает голову на пару дюймов, когда я приближаюсь. Его золотые глаза расфокусированы, он медленно моргает. Его сужающаяся к концу морда подергивается, пока он пытается распознать мой запах. Паника пробегает во мне, когда он открывает пасть…

Он не издает ни звука.

Пока что.

Успокоившись, я открываю флакон с маслом кровавого корня и выплескиваю его содержимое на крышу клетки, поливая дерево как можно равномернее, хотя я недостаточно высока, чтобы по-настоящему видеть, что делаю.

Я подумываю просто бросить фонарь следом, позволив ему разбиться о дерево; масло кровавого корня достаточно горюче, чтобы с этим справился любой блуждающий уголок. Это было бы проще, чем пытаться действовать точно.

Но я также стараюсь соблюдать хоть какую-то осторожность.

Поэтому я нахожу пачку, обмакиваю ее во флакон, а затем осторожно подношу к пламени фонаря. Раздражает, сколько попыток у меня уходит на выполнение этих простых задач из-за отсутствия нормального зрения. Пространственная ориентация — это еще одна вещь, которую я воспринимала как должное до той ужасной ночи, лишившей меня столь многого.

После нескольких попыток мне наконец удается превратить палочку в маленькую зажженную спичку.

Я бросаю взгляд на Брайар, чтобы убедиться, что она готова бежать, и вижу ее прижатой между высоким солдатом и кучей ящиков с припасами. Ярость наполняет меня при виде того, как рука солдата пытается проскользнуть под ее рубашку.

Брайар не вздрагивает. Не выходит из роли. Очаровательная улыбка не сходит с ее лица даже тогда, когда она выхватывает нож богам ведомо откуда и вонзает его прямо в руку мужчины.

Что ж, полагаю, это один из способов отвлечь их.

Он отступает назад, завывая. Она бьет его в пах, и пока он сгибается пополам от боли, она добавляет оскорбление к травме, хватая меч у него на бедре и с силой выдергивая его из ножен.

Его спутник бросается на нее, но она лишь кружится и делает взмах в сторону его головы — и все это время одаряет его все той же очаровательной улыбкой. Он падает навзничь, едва избегая быстрой смерти. Брайар прижимает его к земле сапогом на груди, вжимая украденный клинок в его ошеломленный, широко разинутый рот.

Очевидно, она держит ситуацию под контролем.

Я бросаю горящую палочку на крышу клетки. Масло вспыхивает быстро, как я и знал, но само дерево упорно сопротивляется, ярко и ярко светясь, не загораясь пламенем. Дым поднимается густыми темными клубами.

Слишком много.

Древесина тлеет с треском и шипением.

Слишком громко.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем пламя действительно охватывает дерево, проедая планки с медленным, неохотным аппетитом. Хотя огонь так и не превращается в полноценный пожар, он уничтожает достаточно крыши, чтобы оставить дракону массу свободного пространства для побега.

Один из мужчин, с которыми сражается Брайар, испускает полный боли крик, прежде чем рухнуть на землю.

Это привлечет внимание.

Как и дым, все еще поднимающийся темной колонной на фоне ночного неба, даже когда огонь начинает затухать.

Дракон еще не сдвинулся с места — эта проклятая тварь просто таращится на меня.

Неужели оно слишком слабо, чтобы выбраться?

Из глубже лежащих уголков лагеря доносятся крики.

В панике я опускаю фонарь и со всей силы врезаюсь плечом в бок клетки. Колеса визжат и скрежещут. Обломки обугленной, тлеющей крыши мнутся и проваливаются внутрь. Зрелище пробуждает неприятные воспоминания, но я отгоняю их, закрывая глаза и снова бросаясь на бок клетки.

После еще нескольких попыток дракон помогает — специально или нет, я не уверен; но он наконец подает признаки жизни, наваливаясь на прутья с противоположной стороны. Совместными усилиями его веса и моих толков мы опрокидываем всю конструкцию.

После напряженного мгновения, в течение которого ни один из нас не шевелится, он проползает через выжженную крышу с низким гортанным звуком, поворачивается и устремляет свои золотые глаза прямо на меня.

Вне клетки он выглядит крупнее. Размером с крупного волка, пожалуй. Его пернатые крылья неловко хлопают вокруг, словно он пытается прижать их к своим вздымающимся бокам, но у него не получается; правое выглядит так, будто оно едва держится.

Он шарахается назад, когда угли с еще тлеющей крыши летят в его сторону. Ему действительно явно не нравится огонь — что кажется странным и неправильным для создания его породы, но это обстоятельство я могу использовать в своих интересах.

Я хватаю отставленный в сторону фонарь и использую его, чтобы испугать зверя и заставить его бежать дальше от лагеря. Пока он зигзагами пробирается по потрескавшейся, пыльной земле, ко мне присоединяется Брайар; она оставила обоих охранников лежать в грязи скрюченными и бездыханными.

— Ты что, действительно убила их? — я приподнимаю бровь. — Серьезно? Мы же вроде пытались не привлекать внимания?

— У них руки зачесались чересчур сильно, — пожимает она плечами. — К тому же, я не виновата, что эти ублюдки из Мурена не умеют умирать тихо и достойно.

Я собираюсь ответить, но наш разговор прерывает прибытие подкрепления.