Глава тридцать восьмая

Проходит три дня, и каждый из них выдается тяжелее предыдущего.

Арло поправляется медленно, но полностью, как уверяют лекари, хотя он остается под пристальным присмотром, и ему строго-настрого запрещено вставать с постели.

Дворец вокруг него не имеет роскоши отдыха. Бесконечный поток гонцов — большинство из которых приносит лишь дурные новости — то прибывает, то уходит в любое время суток. Стражники стоят прямее, слуги напряжены, а в большей части здания воцарилась особая тишина, словно оно затаило дыхание в ожидании худшего.

Я стараюсь быть в курсе всего, до чего могу дотянуться. Рив регулярно вводит меня в курс дела касательно своих встреч, поездок за городские стены и характера угроз, надвигающихся со всех сторон. Он отвечает на любой мой вопрос без тени смущения. Никаких больше секретов между нами, каким бы мрачным ни было содержание этих новостей. Мы равны. Оказывается, он говорил это обещание всерьез.

И все же я не могу находиться рядом с ним так часто, как мне бы хотелось. Есть вещи, которые под силу сделать только мне, и время на это неумолимо тает. Мое понимание драконов и их магии — Сески, связи между нами — все еще кажется опасно зыбким, далеким от того прочного фундамента, который мне необходим, чтобы встретить все, что ждет нас впереди. Если я хочу уберечь себя от роли чужого оружия и если есть хоть малейший шанс помочь Арло, пока всё окончательно не развалилось, я должна сосредоточиться на том, что в моих силах контролировать.

Проклятие. Вот что я собираюсь взять под контроль, решила я. Это самая конкретная цель из всех, что у меня были с момента прибытия в Мурен, и я цепляюсь за нее, ценя ее так же, как раньше ценила четкие и подробные служебные поручения.

Каждый день я просыпаюсь с нетерпением, чтобы отыскать Сеску и приняться за работу. Брайар присоединяется ко мне, точно так же, как она делала это почти на каждом моем прежнем задании. Кестрел тоже часто появляется — думаю, ей приятно отвлечься на что-то помимо тревоги за братьев. Они стали настолько постоянными участниками наших занятий, что теперь Сеска доверяет им настолько, что иногда общается с ними наравне со мной, что значительно облегчает продуктивные беседы и поиск решений без потери смысла при переводе. Да и не так одиноко.

Сегодня обе они уже ждут меня, когда я выхожу на тренировочную площадку. Сеска лениво разлеглась на боку, отходя от какого-то гигантского пиршества из костей, судя по огромной пустой корзине, стоящей у ног Брайар. Кестрел занята тем, что трет шею дракона, с отстраненным, задумчивым выражением в темно-синих глазах.

Я останавливаюсь перед Сеской, скрещивая руки на груди и склоняя голову набок.

— Ты превращаешься в гигантскую, избалованную комнатную кошку.

«Разве комнатные кошки способны на такое?» — интересуется она с изрядной долей самодовольства — и мгновением позже яростный жар взрывается у меня в груди.

Я торопливо направляю пламенную энергию вниз по руке и через кончики пальцев, посылая вращающееся огненное копье в землю у ручья неподалеку. Оно шкворчит и гаснет в грязи, оставляя после себя слабый черный след.

— Ладно, — сухо произношу я. — Ты лишь чуточку полезнее комнатной кошки.

— Особенно если тебе нравится поджигать вещи, — добавляет Брайар с ухмылкой.

Ответом Сески становится волна воды, пронесшаяся сквозь меня, которую я тут же скручиваю в водоворот и выплескиваю прямо на голову Брайар.

— Или топить вещи, — бормочет Брайар, выкручивая волосы. — Признаю, ты куда более уравновешена, чем я о тебе думала. Прошу прощения.

Дракон фыркает в ответ, поднимается на лапы, делает несколько быстрых прыжков и плавно взмывает в небо.

Мы какое-то время смотрим ей вслед, наслаждаясь сильным, теплым ветром, пока Кестрел не спрашивает:

— Если она может черпать энергию для заклинаний из окружающего мира, разве она не могла бы потенциально извлечь то, из чего состоит наше проклятие?

Я качаю головой; я уже задавала этот же вопрос вчера.

Сеска возвращается к нам пике, приземляясь так же изящно, как и взлетела, и переводит взгляд на принцессу, продолжая объяснение. Гниль, что заразила ваш род, не имеет божественного происхождения, в отличие от стихий. Я не властна над ней. Я даже не могу толком ее почувствовать.

— Она человеческого происхождения, верно? — задумчиво произносит Кестрел после паузы. — Что-то искаженное и непредусмотренное богами, поэтому его нельзя просто так разглядеть и понять. Но… — Ее ледяной взгляд скользит в мою сторону. — Ты же человек?

— Насколько помню, да.

Она продолжает так, будто я ничего не говорила, и ее глаза возвращаются к Сеске. — Связующее звено между божественным и земным мирами… Пламеннорожденная ведь по сути своей и есть это звено, верно? Так что, возможно, Ароуин сможет почувствовать то, чего не можешь ты.

Сеска не отвечает сразу, ее хвост покачивается из стороны в сторону в том слегка встревоженном ритме, который появляется, когда у нее нет точного ответа.

— Любопытная мысль, — медленно говорю я. — Не знаю, смогла бы я этим управлять, но я действительно думаю, что способна это почувствовать.

В глазах принцессы загорается огонек надежды.

— Или, по крайней мере, я всегда умела определять, когда Рив пользуется силой, которую дает ему проклятие, или когда оно берет над ним верх. И я чувствовала это в ту ночь, когда трансформировался Арло, тоже — странное, холодное ощущение, которое пронзило меня насквозь прямо перед тем, как он снова обратился человеком. Вроде магии, но… неправильной.

— Способность чувствовать это — пожалуй, уже первый шаг, — с надеждой произносит Брайар.

Хвост Сески всё так же медленно покачивается из стороны в сторону, а когда я поднимаю на нее взгляд, ее глаза кажутся более темными, монолитными и скрытными.

— Ты не могла бы научить меня, как собирать энергию из окружающего мира? — быстро спрашиваю я, пока не потеряла решимость. — Может быть, я смогу сделать что-то похожее с тем, что чувствую в Риве и остальных.

Она издает тихий выдох вместе со странным, шелестящим звуком, от которого трава перед ней вянет. Тепло покалывает внутри меня — странное сочетание комфорта и предупреждения.

«Это опасно», — говорит она, и я подозреваю, что она снова воздвигла ментальные бастионы, чтобы ее слышала только я.

«Мне все равно», — думаю я в ответ. Ничего не делать еще опаснее.

Проходит несколько напряженных секунд. Она издает еще одну шелестящую ноту, моргает и поднимает морду к солнцу.

Она по-прежнему не говорит мне, как собирать энергию из окружающего мира.

Но затем она начинает мне показывать.

Кожа вокруг моих глаз — не только поврежденного глаза, а обоих — кажется натянутой и теплой, словно она растягивается, чтобы вместить нечто большее, чем простое зрение. Я крепко моргаю, и когда открываю глаза снова, перед моим взором предстает двор, внезапно залитый красками. Все вокруг мягко пульсирует по краям: трава становится ярко-зеленой, живой, пронизанной золотом; камень крепостных стен исчерчен бледными серебряными прожилками; ручей мерцает волнами прохладного синего света.

В самом воздухе, свободные и летящие, как одуванчики на ветру, реют клочки всех этих цветов и множества других.

«Вдохни», — командует Сеска, и я делаю вдох, и эти светящиеся нити устремляются к нам, сплетаясь воедино и снова разделяясь, поднимаясь и опускаясь в завораживающем танце. Наблюдая за этим, я чувствую себя так, будто стою у истоков самого времени и смотрю, как боги со своими драконами ткут мир нить за светящейся нитью.

Я не думаю, что энергию втягиваю именно я — это делает она, — но это отлично иллюстрирует ее мысль.

«Так же легко, как дышать?» — удивляюсь я.

«При достаточной практике», — отвечает она. Но ее тон насторожен, и следом звучат слова предостережения. Однако гниль внутри них, скорее всего, залегает гораздо глубже. Мои глаза ее не видят. Я не знаю, как твои смогут. Одного лишь ощущения может оказаться недостаточно, чтобы безопасно ухватиться за нее.

Я чувствую нарастающее в ней разочарование, страх, слова, которые она не может заставить себя произнести. Ей не нравится не знать, как мне помочь.

Я прислоняюсь к ее передней лапе, успокаивающе поглаживая гладкую чешую. Я много лет толком ничего не видела, напоминаю я ей. Я очень поднаторела в том, чтобы во всем разбираться на ощупь.

Она беспокойно разгребает когтями землю, в ее груди слышится низкое, недовольное урчание. Но затем она обвивает вокруг меня хвост и позволяет пушистому кончику осторожно похлопать и погладить меня по голове. Это такой жест нежности, который она иногда себе позволяет, особенно когда ее привязанность смешана с досадой — как это часто бывает со мной.

Мое зрение медленно возвращается в норму. Мир после этого кажется невыносимо, уныло серым. Моргая, чтобы прогнать из глаз остатки божественного сияния, я рассказываю остальным о том, что она мне показала, и мы продолжаем обсуждать теории, а также то немногое, что мы знаем и понимаем.

— Есть ли способ для Ароуин попрактиковаться в этом? — размышляет Брайар.

— Она может попытаться почувствовать и подергать за ниточки то, что таится во мне, — предлагает Кестрел.

Я колеблюсь всего мгновение, прежде чем решить, что это стоит попробовать.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь нащупать нечто похожее на то, что ощущала в ночь трансформации Арло — тот холодный, неправильный ток.

В Кестрел есть что-то едва уловимо похожее, думаю я. Но когда я открываю глаза, чтобы проверить, не проявилось ли это в виде светящихся нитей или чего-то еще, там ничего нет. Разочарование пронзает меня насквозь, концентрация ускользает, а вместе с ней исчезает и любое осознание того, что могло бы быть проклятием.

Я закрываю глаза и пробую снова, но результат оказывается тем же.

Я пробую снова и снова, но мне никак не удается ничего увидеть или ухватить.

Потратив на это несколько минут, я сдаюсь и качаю головой.

— Рив говорил мне, что ты почти никогда не пользуешься магией, — вспоминаю я. — Так что проклятие, судя по всему, распространилось в тебе не так сильно. Именно поэтому, я думаю, здесь недостаточно материала, за который я могла бы уцепиться. Будь у меня больше опыта в его обнаружении, все могло бы быть иначе, но…

Кестрел хмурится, обхватив себя руками и склонив голову в задумчивости.

Я смотрю на дворец, думая о хрупком принце, о том, как грустно и тревожно ему должно быть, когда он заперт в своей комнате без какого-либо реального понимания причин происходящего.

Он настолько пропитан этой болезнью, что я почти наверняка смогла бы заметить что-то в нем — но сама эта мысль пугает меня. Ведь если бы я смогла увидеть тьму, что мне делать дальше? Что, если какая-то скрытая сила во мне вырвется наружу, а я не смогу ее контролировать из-за того, насколько глубже зашло проклятие Арло?

Что, если я все только испорчу?

Я сижу с этим вполне реальным страхом долгое время, а затем просто откладываю его в сторону так же, как откладывала каждый страх, грозивший остановить меня прежде.

Я меняю тактику, снова одалживая зрение Сески и изучая природные элементы вокруг нас. На этот раз я пытаюсь вдохнуть их суть самостоятельно. Я тренируюсь в надежде, что в конце концов смогу проделать то же самое с неестественными элементами, которые я выслеживаю, как только мне удастся их обнаружить.

Впрочем, это быстро начинает утомлять; даже поглощение всего нескольких крошечных нитей заставляет мое тело чувствовать себя так, будто оно растягивается и грозит разорваться по швам.

Наверное, есть причина, по которой Сеска забирает все это в себя и превращает в более управляемые заклинания, прежде чем передать мне. И хотя она говорит, что у меня есть потенциал со временем делать это самостоятельно, для этого, скорее всего, потребуется гораздо больше практики.

Я продолжаю попытки, но примерно через час у меня по-прежнему нет никаких реальных успехов. Наконец я с досадой сдаюсь и падаю навзничь, уставившись на небо, которое кажется слишком ярким, слишком чистым, слишком безупречным. Словно оно насмехается над моими попытками сосредоточиться на темном проклятии, нависшем над этим дворцом.

— Что ты собираешься делать теперь? — настаивает Кестрел. — Нам нужен план.

— Я знаю. Я думаю.

Я чувствую, как она смотрит на меня сверху вниз, беспокойство и раздражение исходят от нее с равной силой, но мне все равно. Я завожу руки за голову и крепко зажмуриваюсь, погружаясь в мысли.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я чувствую, что она садится рядом со мной, и вскоре раздается ее голос:

— Все еще думаешь? Или мы теперь вздремнем?

Я открываю глаза, крутя кольцо, подаренное Ривом, и наблюдаю, как рубин ловит дневной свет.

— Ну и?

— Скорее всего, она просто снова мечтает о твоем брате, — говорит Брайар, и ее жизнерадостный голос рассеивает часть напряжения в воздухе.

— Если под мечтаниями ты имеешь в виду размышления о рисках, с которыми сталкиваются он и его королевство, и о тех огромных последствиях, которые влечет за собой для меня разделение этих рисков вместе с ним — то да. Я не могу перестать думать о нем.

Брайар и Кестрел переглядываются, словно знают что-то такое, чего не знаю я.

Сеска издает хриплый звук, который подозрительно напоминает смешок.

— И между прочим, наши отношения — вовсе не та бурная интрижка, какой их малюет большая часть дворца, — сообщаю я им с легким хмурым выражением лица. — Как выясняется, трудно устраивать бесконечные ночи дикой страсти, когда весь мир вокруг тебя трещит по швам.

Еще одна вещь, заставляющая меня проклинать слишком яркое солнце над головой.

— Надеюсь, ты не бросишь попытки, — произносит Кестрел, разглядывая свои ногти, окрашенные в глубокий темно-красный цвет.

— Бросит, как же, — говорит ей Брайар. — Она не из тех, кто сдает позиции.

— Хотелось бы, чтобы вы обе бросили это дело, — говорю я.

— Разговоры об этом менее депрессивны, чем обсуждение вышеупомянутого краха мира, — отвечает Брайар.

Я сжимаю переносицу.

— Она права, — настаивает Кестрел. — Да и подслушивать сплетни служанок о личной жизни моего брата и его грядущей свадьбе куда менее тревожно, чем слушать их разговоры обо всех тех людях, которые хотели бы свергнуть его. Или чего похуже.

— Мы не женимся, — отрезаю я без тени улыбки. — И ты ведь понимаешь, что если бы это было так, это означало бы, что ты застряла со мной на неопределенный срок?

Она пожал плечами.

— Я решила, что он мог бы найти кого-то гораздо хуже. Наверное, мог бы найти и лучше, но сейчас речь не об этом.

— Ты вообще способна сделать комплимент, за которым сразу же не следует оскорбление?

Ее улыбка острая, но искренняя. — Нет. Я должна поддерживать баланс. Это такая странная маленькая мания у меня.

— Как выясняется, не самая странная вещь в королевской семье, — замечает Брайар.

— Абсолютно верно, — соглашается Кестрел.

— Есть ли еще какие-нибудь странности, о которых мне следует знать? — спрашиваю я.

— О, я могла бы составить для тебя целый список.

— Подумав, пожалуй, мне лучше не знать. Я и так достаточно устала.

— Думаю, у тебя должна быть свадьба весной, — говорит Брайар. — И я хочу руководить цветочными композициями. Она смотрит на Сеску, очерчивая ее силуэт пальцами, словно мысленно снимая мерки. — Я представляю тебя в прекрасной цветочной короне для этого случая. И ожерелье, пожалуй, тоже.

Я хочу, чтобы моя корона была розово-белой, — сообщает ей Сеска.

— Да, это было бы потрясающе, — с мудрым кивком произносит Брайар, и дракон выпрямляется еще сильнее, уверенно выпячивая грудь, словно она готова к примерке прямо сейчас.

— Вы все сошли с ума к чертям, — заявляю я, вскакивая на ноги.

Я пытаюсь вернуться к тренировкам и решению задач, но все без толку.

Ничего из того, что я делаю, не работает. Концентрация улетучивается, и мне кажется, что я не продвигаюсь вперед, а двигаюсь назад. Вероятно, именно поэтому Брайар и начала свои подначки; она всегда умела чувствовать, когда мне нужно глотнуть воздуха.

Думаю, я бы уже давно утопила себя в отчаянных попытках все исправить и спасти, если бы не она.

Поэтому в конце концов я сдаюсь — не подготовке к свадьбе, а подначкам, смеху и попыткам сохранить атмосферу легкой даже тогда, когда тьма сжимает кольцо. Потому что это ослабляет тиски в груди и позволяет мне снова дышать, и потому что улыбка вместе с ними напоминает мне: есть вещи, за которые стоит бороться.

Я продолжала идти вперед сквозь каждое другое невозможное испытание, которое мне довелось пережить.

И я не собираюсь останавливаться сейчас.