Глава тридцать первая

Мы резко оборачиваемся и видим перед собой хрупкую женщину в поблекших красных одеждах. Ее руки сложены вместе, будто в молитве, а несколько пальцев замотаны бинтами.

— Недоступна? — повторяет Брайар.

Выражение лица женщины остается гладким и непроницаемым, пока она делает шаг вперед, не разнимая рук.

— Все, кто пытался открыть эту запечатанную дверь за последние десятилетия, умирали страшной смертью. — Она склоняет голову, одаряя нас легкой улыбкой, от которой становится не по себе. — Но я буду польщена провести для вас экскурсию по остальной части этого храма, если хотите? — Она наконец разъединяет ладони, жестом приглашая нас следовать за ней. Даже ее повседневные движения необычайно грациозны, словно они являются частью танца, который она так долго жаждала кому-то показать. — Прошу вас, идите за мной.

Брайар медленно делает движение за ней, но мой взгляд уже возвращается к той запечатанной красной двери; я никак не могу оторвать от нее глаз надолго.

— Что ты делаешь? — шепчет Брайар, хватая меня за рукав плаща, когда я снова делаю шаг в сторону двери. — Ты что, не слышала, что она говорила о страшной смерти?

Я позволяю ей оттащить меня. Но тяжесть остается. Моему сердцу кажется, что оно тонет под этим грузом, из-за чего становится трудно сосредоточиться на чем-либо еще.

Рассеянно я следую за Брайар и женщиной через главный зал храма. Предложение полноценной экскурсии оказывается вполне искренним; женщина ведет нас к конкретным резным барельефам и выцветшим гобеленам, объясняя их с тихим авторитетом человека, который проводил эту экскурсию уже много раз прежде.

— Кстати, я леди Силвана, — говорит она нам, когда мы возвращаемся в главный зал. — Одна из немногих оставшихся Служительниц Пламени. — Она касается небольшого медальона на своей шее — с изображением факела, выполненного из потертой бронзы. — Когда-то нас были десятки, когда наш огонь еще горел.

— Как давно это было? — спрашивает Брайар, изучая лицо женщины, в котором странным образом сочетаются следы времени и юности.

Она поднимает взгляд на стеклянный потолок.

— Почти полтора века назад.

— Погодите… — Я останавливаюсь, наконец переведя на нее всё свое внимание. — Сколько же вам тогда лет?

Она одаряет меня едва заметной, загадочной улыбкой.

— Это не очень вежливый вопрос.

Тем не менее я продолжаю настаивать.

— Вы действительно прислуживали тому последнему пламени?

— Божественный драконий огонь обладает способностью даровать выносливость, — произносит она с легким пожатием плеч. — И стирать следы лет так же легко, как он плавит железо. — В ее голосе звучит одиночество, как мне кажется. Тоска проявляется в том, как ее взгляд устремляется к тому пустому алтарю в центре комнаты.

Я не знаю, какая магия поддерживала в ней жизнь так долго, но мне интересно, согласилась ли бы она на это, знай она, что у нее не всегда будет пламя, которому нужно служить. Или действительно ли она давала свое согласие поначалу. Порабощение людей ради поддержания этого огня звучит в точности как то, чем занимались правители Мурена во времена расцвета своих жестоких завоеваний.

Темные глаза леди Силвана все еще сияют эмоциями, пока она сжимает свой медальон, и мы с Брайар обмениваемся взглядами, понимая, что вполне можем использовать ее ностальгические чувства, чтобы заставить ее выболтать истории — и потенциально полезную информацию.

— Вы можете рассказать мне больше об этом пламени, которому вы когда-то служили? — спрашиваю я.

Как и следовало ожидать, она оживляется при мысли о такой возможности.

— Это было нечто невероятное в этом мире, — говорит она, приближаясь к пустой чаше. — Огонь, который ничто из созданного людьми не могло повторить. Он не пожирал и не уничтожал. Он лишь освещал. Все, к чему он прикасался, казалось более живым, более прекрасным.

— Что заставило его погаснуть?

— Когда четыре королевства погрузились в распри — войны, несостоявшиеся связи, все более запутанные отношения с драконами, — Пламя начало мерцать. Сначала небольшие беспорядки. Затем поднялись более сильные ветры, грозившие погасить его окончательно; моменты, когда мы затаивали дыхание, гадая, вспыхнут ли угли вновь. Наши собственные прославленные правители, конечно, делали всё возможное, чтобы поддерживать его горение и давать нашему королевству свет и силу для выживания. Но в конце концов… — Она опускает голову.

— Делали всё возможное? — повторяю я. — Что это значит?

Ее челюсть напрягается. Она не отвечает, лишь обходит пьедестал кругом, снова сложив руки в молитвенном жесте. Очевидно, мы уже подошли к черте, которую даже ностальгия не заставит ее перейти.

Очередной тупик.

Не сдаваясь, я пытаюсь зайти с другой стороны. — Вы знаете что-нибудь еще о конфликтах, из-за которых пламя Мурена затухло? Например, о все более запутанных отношениях с драконами?

Она долго обдумывает вопрос, прежде чем повернуть к нам лицо. — Вы ведь знаете о иерархии драконов, не так ли?

— Освежи нашу память, — просит Брайар.

Она направляется к широкой фреске справа от нас, поблекшей от времени, но всё еще изобилующей деталями, и начинает пересказывать историю, запечатленную на этом произведении искусства.

— Вначале четыре великих божества создали четырех божественных драконов и отправили их в эту империю, чтобы те направляли ее. Каждый из них выбрал человека для связи, и эти люди стали первыми правителями королевств.

— Хелдра, Зара, Морриган и Изольда, — припоминаю я.

— Верно. Когда те королевы ушли из жизни, их драконы вернулись на небеса, полагая, что основа для процветающей империи уже заложена. Однако вскоре боги поняли, что этот мир нуждается в гораздо большем руководстве, чем они предполагали изначально. Как выясняется, люди бывают очень глупы.

— Мягко сказано, — замечает Брайар.

— Значит, боги отправили драконов обратно? — спрашиваю я, возвращая ее к теме.

— Их перерождения. Не столь могущественные, но все же невероятно впечатляющие звери. И этот цикл продолжался на протяжении всей истории. Каждое новое воплощение было чуть слабее предыдущего — задумка заключалась в том, что в конце концов людям придется полагаться исключительно на собственные силы.

Я подхожу к другой, меньшей по размеру фреске, на которой изображено больше драконов, чем я могу с легкостью сосчитать. Их здесь десятки, самых разных форм и размеров: одни огромные и пернатые, другие гладкие и чешуйчатые, расходятся лучами от четырех центральных божественных фигур, словно притоки от реки. — А меньшие драконы…

— Рождались из магии, которой владели божественные драконы, при некотором участии их человеческих спутников, — поясняет она. — Вылепленные их собственными когтями, подкрепленные их властью над различными стихиями — обычно по одной конкретной стихии на каждое творение. Ода богам, сотворившим первоначальных существ… вот с чего все начиналось.

— И те драконы породили других драконов? — говорит Брайар.

— Посредством более привычного, животного способа размножения, да.

Что объясняет и тех драконов, что вылупляются из яиц, и места гнездования, с которыми я знакома куда лучше, а также все те разнообразные разновидности существ, с которыми я сталкивалась за прошедшие годы.

— Драконы, которых королевская семья Мурена использовала для ведения своих войн… это были меньшие, более распространенные звери, но в огромных количествах, верно?

Она отвечает не сразу, по-видимому, очень тщательно подбирая слова перед тем, как кивнуть.

— Да, хотя наши великие короли и королевы никогда не называли их меньшими. И они всегда должным образом признавали их жертвы.

— Жертвы? — это слово кажется мне странным выбором.

Ее глаза словно темнеют, когда она устремляет их на меня.

— Разумеется, у любой магии есть своя цена.

У во рту пересыхает, а на затылке поднимаются волоски.

Но выражение лица Силваны быстро вновь обретает приятное и нейтральное спокойствие.

У нее было больше века на репетицию своих слов, и что-то подсказывает мне, что она не выдаст никаких секретов, какими бы счастливыми ни казалась от наличия благодарных слушателей.

Брайар начинает нервничать, то и дело бросая взгляд на утренний свет, пробивающийся сквозь стеклянный потолок; нам нужно вернуться во дворец до того, как кто-нибудь заметит наше отсутствие и поднимет тревогу.

Но я все равно хочу узнать, что скрывается за той запечатанной дверью в другом конце комнаты.

Почему она вызвала у меня такое жуткое, давящее чувство? Имеет ли это хоть какое-то отношение к тому, что делали прославленные правители Мурена, к тому, как они поддерживали свое пламя ярко горящим, когда остальная империя начала рушиться?

У меня закрадывается растущее подозрение, что все это — туго сплетенный заговор.

Я просто не знаю, как распутаю его или что буду делать, когда в моих руках окажутся расползающиеся, оборванные нити.

— Что ж… спасибо за ваше гостеприимство, — тепло произносит Брайар, после чего подталкивает меня к выходу многозначительным взглядом.

— Да… — я в последний раз отрываю взгляд от запечатанной двери. — Боюсь, нам пора идти, но большое спасибо.

Силвана делает низкий поклон.

— Для меня честь просветить Избранную Короля.

Я заставляю себя не передернуться от этого обращения, хотя именно я первой назвала себя так. Благосклонность Рива ко мне может быть искренней, а может и нет, но в любом случае я не хочу, чтобы весь этот город сводил меня к подобным титулам.

— До новых встреч, — кричит нам вслед леди Силвана.

Я не оглядываюсь, глядя строго перед собой, пока мы не возвращаемся на заброшенную королевскую дорогу, а храм не скрывается вдали. Только тогда я пытаюсь осмыслить то, с чем мы только что столкнулись.

— Ты почувствовала что-то странное, пока мы были там?

Брайар плотнее запахивает плащ на плечах.

— Пожалуй, там было жутковато. И леди Силване явно не помешало бы почаще бывать на людях. Что именно ты имеешь в виду под странным?

— Словно что-то давило мне на грудь каждый раз, когда я приближалась к пустому сосуду Пламени. Что-то в этой двери под ним…

Она смотрит на меня с недоумением.

— Это… неважно. — Я медленно выдыхаю.

Мы какое-то время идем молча.

— Где Сеска? — удивляется Брайар, прикрывая глаза от восходящего солнца и глядя вверх.

Я тоже не вижу дракона, и она не сразу отвечает, когда я дотягиваюсь до нее через нашу связь. Капелька паники начинает покалывать меня, но она не успевает укорениться, как я замечаю мелькнувший в облаках хвост, а затем и остальное ее тело — она делает кувырок и пикирует в нашу сторону.

— Ты вообще-то должна была служить нам дозорной, — тихо зову я — но достаточно громко, чтобы ее сверхъестественный слух без труда это уловил.

Что-то темное и тяжелое витает вокруг этого храма, отвечает она, делая еще несколько кувырков, прежде чем снова подняться выше. Мне там не понравилось.

Значит, я не воображала эту ужасную тяжесть. И, возможно, это служит доказательством нашей крепнущей связи — что я способна чувствовать такие вещи подобно дракону. Что-то, должно быть, проливало бы свет на эту тревожную поездку в положительном ключе — хотя мне вовсе не кажется, что я хоть чего-то добилась.

Сеска продолжает свои акробатические трюки, пока мы возвращаемся во дворец. Она выглядит беспокойной, словно пытается стряхнуть с себя ощущения от того храма каждым резким крутым поворотом и неистовой сменой направления.

Мы с Брайар почти не разговариваем. Отчасти потому, что наши капюшоны так тугово затянуты на лицах, помогая скрывать личности и приглушая любые слова, но главным образом потому, что я никак не могу выкинуть мысли из головы, чтобы поддержать беседу.

Несколько недель назад я поклялась, что разрушу это королевство изнутри.

Когда я только начинала, мне казалось, что это простая цель. Я не ожидала найти столько слоев у его короля и его истории. Не ожидала, что меня будут волновать причины и следствия того, во что все это превратилось.

Но теперь я ловлю себя на мысли, не прогнила ли уже сама сердцевина — не начал ли Мурен разрушаться изнутри задолго до моего прибытия.

Именно поэтому Сеска видит печаль в душе его короля?

Печаль.

Это слово разит словно зажженная спичка. Потому что меня внезапно оеняет: вот что я чувствовала, когда смотрела на запечатанную дверь. Глубокое, разрывающее внутренности горе. Настолько сильное, что оно едва не останавливает мое сердце даже сейчас, стоит лишь вспомнить об этом.

Мурашки бегут по коже. Они все еще не унимаются к тому моменту, как мы возвращаемся во дворец. Мы с Брайар договариваемся обсудить утренние события позже, когда выспимся. Она в последний раз проклинает меня за то, что заставила ее встать так рано, а затем бредет в сторону своей спальни, грозя расправой, если я потревожу ее отдых.

Я знаю, что должна последовать ее примеру.

Вместо этого я иду вслед за Сеской, пока она описывает широкие, беспокойные круги в небе. Я смотрю, как она делает дуги, кренится и выравнивается, а ее огромные крылья ловят утренний свет в гипнотизирующем танце.

В конце концов она приземляется передо мной, устремляя на меня взгляд, который соперничает со строгими взглядами, какими меня раньше награждала Марта.

Ты устала.

— Измотана, — соглашаюсь я. — Но прежде чем отдыхать, у меня есть вопрос.

Она прижимает крылья к телу и ждет, ее хвост туго оборачивается вокруг нее, а кончик продолжает нервно постукивать.

— Траурная тьма, витающая вокруг Храма Пламени… — неуверенно начинаю я. — Она казалась… грустной, верно? Словно сокрушительное, бездонное горе.

Ее хвост замирает.

— Это то же самое, что ты чувствуешь, когда смотришь на короля Мурена? То самое, что, по твоим словам, пропитывает арену, где королевская семья когда-то устраивала свои представления и показательные выступления?

Она колеблется, поднимая взгляд на ту далекую арену, едва видную над холмами, отделяющими нас от нее.

Я жду, заставляя себя дышать ровно.

Да, — отвечает она.