Глава двадцать вторая

Рив настаивает, чтобы я провела утро, восстанавливая силы в его комнате, поэтому я остаюсь там еще долго после того, как он ускользает по своим королевским делам.

Приносят чистую одежду, и слуги, доставившие ее, медлят, настаивая на том, чтобы помочь мне привести себя в порядок. Во время работы они почти не разговаривают, но взгляды, которыми они обмениваются друг с другом, говорят более чем красноречиво. К тому времени, когда они наконец оставляют меня в покое, они выглядят так, будто готовы лопнуть от желания выкрикнуть то, чему только что стали свидетелями.

Кто знает, какие сплетни они теперь станут распускать очередной женщине, проведшей ночь в покоях короля.

Но вряд ли это облегчит мою жизнь в этом дворце.

Сам король изредка заглядывает ко мне, хотя никогда не признается, что именно в этом и заключается его цель; вместо этого он направляется к своему письменному столу, или к гардеробу, или куда-нибудь еще, заявляя, будто что-то забыл и вернулся ненадолго, чтобы это забрать.

Либо он самый забывчивый правитель на свете, либо просто ищет предлог заглянуть ко мне.

Не то чтобы я винила его за желание держать всё под контролем. Он ни за что не доверяет мне настолько, чтобы оставлять меня здесь одну на слишком долгое время. И он прав, что не доверяет — учитывая, что всякий раз, когда он исчезает больше чем на пару минут, я принимаюсь шарить по его комнате в поисках чего-нибудь интересного или полезного.

К сожалению, здесь почти нечего находить, кроме нескольких странных писем, которые лишены всякого смысла без контекста; возможно, он и глупец, раз оставляет меня в своей комнате одну, но, судя по всему, не настолько, чтобы оставлять какие-либо улики, изобличающие его.

Это разочаровывает, но по крайней мере я подобралась так близко. По крайней мере, прошлой ночью он действительно долго со мной разговаривал. И мне удалось больше случайно не обнажить грудь.

В общем, время прошло продуктивно.

Я не могу отрицать и то, что чувствую себя отдохнувшей, несмотря на всю неловкость ситуации со сном. А те снадобья, что он дал мне вчера и повторно сегодня утром… они работают. Голова почти не болит. Всеобщая ломота, с пробуждением от которой я уже смирилась, тоже стала куда слабее.

По мере того, как утро набирает обороты, во мне возвращаются силы, и я чувствую непреодолимое желание уйти. Но попытку побега пресекают стражники у дверей. Вскоре после этого появляется слуга, предлагающий поднос с чаем и пирожными и сообщающий, что я должна оставаться здесь, пока у короля не появится возможность обсудить со мной кое-какие важные вопросы.

смирившись, я перебираюсь в залитый светом альков, выступающий из основной спальни. Его стены сделаны из стекла, из них открывается вид на небольшой участок ручья, извивающегося вокруг дворцовых владений. Вдали аккуратными, упорядоченными ярусами раскинулся город Люсиндрис, раскрашенный солнцем в оттенки розы и янтаря. Это прекрасный вид. Шагнув внутрь этого пространства, я чувствую себя так, будто меня перенесли в совершенно другой мир. Более мягкий и теплый.

Я сажусь за маленький столик, попивая чай и используя этот момент, чтобы попытаться разложить по полочкам всё, что произошло вчера.

К моему удивлению, на передний план в моей памяти выходят вовсе не те разговоры, что мы с Ривом вели о магии, Пламенносвязанных и прочем.

Должно быть, я должна сосредоточиться именно на этом.

Но вместо этого мои мысли возвращаются к ощущениям от его рук на моем теле. К его бережным, успокаивающим прикосновениям. Предательский жар разливается во мне, стоить мне вспомнить его голос. Его заботу.

Тихо. Ты в порядке. Просто не двигайся.

Я сжимаю метку Пепельного странника на своей руке и легко качаю головой.

Он ухаживал за мной всего одну ночь.

Это не стирает всего того, что он и его семья совершили.

Да и вообще, всем известно, что король Мурена — манипулятивный ублюдок; какими бы ни были его причины заботиться обо мне, я знаю, что большинство из них продиктованы личной выгодой.

Именно поэтому я не слишком удивляюсь, когда он приносит мне обед, садится напротив и прямо заявляет:

— У меня к тебе есть просьба.

Я смотрю на него с настороженностью, тянусь за ломтем теплого хлеба с подноса, который он поставил между нами.

— Просьба? — повторяю я. — Или ты имеешь в виду дополнение к нашему уже согласованному контракту?

Он откидывается на спинку стула.

— Мы можем поторговаться, пожалуй.

— Тогда я слушаю.

Он на мгновение бросает взгляд на тот далекий вид своего города, прежде чем продолжить.

— Слухи о вызванном тобой вчера пламени уже разошлись. Жители этого дворца не славятся умением хранить секреты.

Вспоминаю утренних слуг.

— Я уже заметила. Подозреваю, они все в курсе, что я провела ночь с тобой.

— Насчет этого по коридорам действительно ползут кое-какие… волнующие слухи.

Я замираю на полуслове, намазывая хлеб маслом.

— Волнующие?

— Они видят в этом знак того, что ты… уступаешь мне. — Он небрежно тянется за яблоком с подноса.

Я сжимаю нож для масла сильнее, едва справляясь с порывом воткнуть его ему в руку.

— Так вот почему ты настоял на том, чтобы принести меня в свою комнату? Чтобы все поверили, будто ты имеешь надо мной контроль?

— Нет. Я же говорил тебе вчера: я сделал это, чтобы защитить тебя. А это всего лишь приятный побочный бонус.

Нож в моей руке дрожит.

— К тому же, — сухо добавляет он, — любой, кто проведет в нашем обществе хотя бы пару минут, быстро сообразит, что никакого контроля над тобой у меня нет и в помине.

Я позволяю ножу со звоном упасть на тарелку и откидываюсь на спинку стула. Мне хочется из принципа отказаться от всего обеда, но хлеб снова оказывается слишком соблазнительным, поэтому я оставляю его в руках и продолжаю отщипывать по кусочку.

— Но факт остается фактом: когда они видят нас вместе, их доверие ко мне растет, — продолжает он, пока я с неохотой жую. — И это дает им надежду, что ты и твой дракон действительно можете в конце концов связать свои судьбы с моим венцом. Надежду, которая им — и всему моему городу — сейчас необходима после недавних нападений. Все на взводе.

— Чего именно ты от меня хочешь?

— Все просто: появись со мной на Празднике Урожая Солнца.

— Чтобы подлить масла в огонь слухов? Чтобы твой народ насочинял диких историй о том, что мы влюблены, помолвлены или еще что-нибудь…

— Вовсе необязательно все усложнять, — ровно отзывается он. — Хватит и намека на привязанность; это разыграет их воображение и вполне удовлетворит их потребности.

Я качаю головой.

— Это нелепое предложение, а ты — нелепый человек.

— Меня называли и куда хуже.

— Знаю. Тобой же, в том числе.

— И то верно; прошлой ночью я был подлым и кровожадным. Теперь я просто нелепый. — На его лице мелькает намек на улыбку.

— Так что до привязанности мы уже на полпути, проще простого.

Я на секунду задумываюсь о том, чтобы швырнуть в него куском хлеба, но рука не поднимается так его переводить.

— До мероприятия два дня. Разумеется, на это время тебе предоставят перерыв от тренировок, чтобы ты смогла как следует отдохнуть перед нашей маленькой уловкой.

— Значит, у меня выбор: продолжать страдать на арене или страдать рядом с тобой в роли твоей фальшивой королевской невесты.

— Если тебя это утешит, — говорит он, поднимаясь на ноги, — страдания рядом со мной включают в себя еще и подарки. Напитки. Ужин. Танцы. — Он бросает взгляд на зажатый в моей руке хлеб. — И сколько угодно хлеба, если это хоть в какой-то мере тебя убедит.

Я отправляю в рот последний кусочек, агрессивно пережевывая его и продолжая сверлить короля взглядом.

— Дай мне ответ до завтра, — бросает он, поворачиваясь, чтобы уйти.

Когда я наконец выбираюсь из спальни короля, уже наступает поздний вечер, и первое, что я делаю, — отправляюсь на поиски Брайар. На это уходит немного времени, но в конце концов я нахожу ее возле королевских конюшен, навещающую Гарнет и Миднайт.

Я чувствую некоторую вину при виде старой кобылы моей мамы; прошло уже несколько дней с тех пор, как я заглядывала к ней, — хотя я и знаю, что о ней отлично заботятся с тех пор, как ее привели сюда. Эти конюшни гораздо теплее и комфортнее всего, где ей доводилось бывать дома; наверное, для нее это кажется настоящим отпуском.

Брайар замечает меня и чуть не спотыкается о ведро с кормом в спешке сократить расстояние между нами.

— Я уже начала за тебя волноваться, — говорит она, заключая меня в короткое, крепкое объятия.

Мы проводим пару минут, балуя наших лошадей дополнительными угощениями и поглаживаниями, после чего она прочно цепляет свою руку за мою и ведет меня наружу.

Как только мы оказываемся вне слышимости конюхов, она наклоняется ближе и произносит:

— Во-первых: я рада, что ты жива. Говорят, вчера во время твоей тренировки та небольшая площадка для мероприятий во дворце полностью сгорела?

Я морщусь.

— Я почти ничего не помню. Всё действительно было так плохо?

— Неважно, потому что во-вторых: мне отчаянно и немедленно нужно узнать, чем ты занималась прошлым ночью.

Я сглатываю стон.

— Догадываюсь, что слухи обо мне и короле уже до тебя дошли.

— Полагаю, они дошли до всех. — Она не выпускает мою руку из своей и уверенно ведет меня к дворцу, хмуря брови в раздумьях. Я вижу, что она пытается подойти к теме деликатно — редкое для нее качество.

— Так это правда? — спрашивает она. — Ты провела ночь в его комнате?

— Только потому, что он отказался отпустить меня.

Она тревожно косится на меня.

— Всё не так плохо, как звучит, он просто… защищал меня.

Она издает звук, средний между вздохом и всхлипом.

— Прошлой ночью возле дворца произошли еще какие-то атаки повстанцев, если верить слухам.

— Это правда, — хмурится она. — Я поняла это из обрывков чужих разговоров. И во дворце все до сих пор на взводе, хотя, по-моему, Муренские солдаты неплохо со всем справились.

Мы на минуту умолкаем, и то же самое напряжение опускается на нас обеих.

Но, в чисто в стиле Брайар, она в конце концов переводит разговор на куда менее серьезную тему: на ее лице расплывается лукавая улыбка, когда она заявляет:

— У нас нет друг от друга секретов, так что ты знаешь, о чем я должна спросить тебя дальше.

— К сожалению… догадываюсь.

Она с драматичным видом откашливается.

— Ароуин Вейл, ты что, действительно спала в одной постели с королем Мурена?

Мои щеки вспыхивают.

— Да, но…

— Очередной смелый стратегический ход в твоих поисках ответов.

— Полагаю, я преисполнена смелости, если не сказать большего, — сухо отзываюсь я.

— Будем надеяться, эта смелость не закончится катастрофой.

— Если и закончится, то не впервой.

Она выглядит чересчур довольной моим кислым выражением лица.

— Ну, раз это уже произошло и назад дороги нет, мне понадобятся подробности.

— Тебе правда они нужны?

— Каков он в деле? — наседает она. — Дикий? Нежный? Правдивы ли легенды о его щедрых… размерах?

— Понятия не имею. Большую часть времени в его комнате я была без сознания, а когда приходила в себя, мы просто… разговаривали.

Ее губы складываются в капризную дудочку — именно так она делает всегда, когда думает, будто я что-то от нее утаиваю.

— Я серьезно. Он к мне не прикасался.

Если не считать ухода за всеми моими ранами.

Я подавляю легкую дрожь, пока Брайар продолжает смотреть на меня с разочарованием и скепсисом.

— Я просто отлеживалась в безопасности его комнаты, а сегодня утром… ну, кажется, сегодня утром кое-что все-таки произошло.

— О? Выкладывай.

— Он… он попросил меня пойти с ним на Праздник Урожая Солнца. Сказал, что это укрепит доверие и поднимет боевой дух после недавних нападений, которые переживает этот город. Атаки, как он считает, координируются другими королевствами из-за меня и растущей мощи моей связи с Блайт.

Она снова хмурится.

— Больше похоже на то, что он хочет похвастаться своим влиянием на тебя перед любыми вражескими лазутчиками, которые могут за нами наблюдать.

— Да… я тоже так подумала.

Она одаривает меня долгим, изучающим взглядом.

— Правда так подумала?

— Я… да. — Мой голос слегка дрожит, хотя я и сама не знаю почему. — А что еще мне думать? Я знаю, что всего лишь пешка на его политической доске. Не более того.

Она молчит еще долгую минуту, и ее тон становится заметно серьезнее, когда она наконец спрашивает:

— Что на самом деле произошло между вами в его комнате? На тебя не похоже утаивать от меня самые сочные детали.

— Никаких сочных деталей для рассказа нет. Потому что ничего не было, кроме того, о чем я тебе уже сказала.

Она все еще выглядит скептически, но переходит к делу, увлекая меня к небольшой скамейке в одном из садов — относительно уединенной и окруженной цветущими грушевыми деревьями. Бросив быстрый, вороватый взгляд по сторонам, она вытаскивает из кармана пальто клочок бумаги.

— В общем, — произносит она, протягивая его мне, — вчера вечером я нашла кое-что интересное в библиотеке, пока ты… кхе… платонически отдыхала в спальне короля.

— Ничего не было, — повторяю я, выхватывая бумагу. — Давай лучше сосредоточимся на этом? Что бы тут ни было.

— Это отрывок, который я переписала из старого текста, — сообщает она. — Текст может объяснить ту странную способность твоего дракона, благодаря которой она будто бы считывает настроение командира Гарета. Я даже срисовала диаграмму, прилагавшуюся к отрывку — можешь восхититься моими блестящими художественными способностями.

Ее выдающееся искусство представляет собой смутно напоминающую человека фигуру с пламенем на месте сердца, от которого исходят изогнутые линии, тянущиеся к унылому человечку-дракону из палочек.

— Ты что, показала библиотекарю грудь, чтобы получить доступ к этому тексту? — дразня, спрашиваю я.

— Нет; принцесса сама подсказала мне то, что было нужно.

— Принцесса Кестрел помогла тебе?

— Да.

— Ты уверена, что это была именно она?

— Она вовсе не такая уж ужасная, когда узнаешь ее поближе.

— Вы знакомы всего несколько дней, — подмечаю я.

Она жмет плечами.

— Мы сблизились.

— На почве чего? Твоей любви к выпивке и полного отсутствия художественного таланта? — я поднимаю повыше ее грубый рисунок.

— И на том факте, что обе мы левши. Каковы шансы?

Я бросаю на нее немигающий взгляд. Но по правде говоря, я понимаю, что это не так уж плохо, если она действительно сближается с другим членом королевской семьи. К тому же это не так уж удивительно; Брайар всегда лучше удавалось располагать к себе людей, чем мне.

— К тому же, для протокола: у нее отличный художественный талант, — заявляет Брайар, приподнимая надетые на ней бусы. — Это сделала она.

— Только ты могла заставить эту бессердечную ведьму дарить тебе подарки, — едко замечаю я.

— Готова поспорить, я смогу заставить ее подарить что-нибудь и тебе.

— Я бы на это не рассчитывала, — ворчу я. — Но вернемся к более важным делам…

Брайар умолкает, пока я несколько раз перечитываю ее заметки. В них обсуждается талант, которым, как известно, обладали все божественные драконы на протяжении истории: это называется чтением пламени. В данном случае «пламя», о котором идет речь, подразумевает душу живого существа. Похоже, все божественные драконы — даже те, что лишены полноценной магической способности читать чужие мысли — могут с первого взгляда определить главную движущую эмоцию или энергетику существа. Они видят их как пламя самых разных цветов и интенсивности.

— Звучит немного похоже на то пламя, что когда-то горело в разных королевствах, верно? — говорит Брайар. — Те костры когда-то служили показателем общей энергии всей империи. Это примерно то же самое, но в меньшем, индивидуальном масштабе.

Я смотрю сквозь просвет в ветвях деревьев, где виден небольшой уголок арены, на которой находится Блайт. Прошло уже почти целые сутки с тех пор, как я видела ее в последний раз. Кажется, прошло гораздо больше времени. Наверное, слишком много. Поэтому я без колебаний произношу:

— Позже я поговорю об этом с Блайт.

— Думаешь, она даст тебе какие-то ответы?

Еще недели назад это было бы последним, о чем я могла подумать — пойти к дракону за ответами. Пытаться заставить ее сотрудничать со мной.

Теперь же это кажется единственным верным путем.

И я с удивлением осознаю, что это путь, идти по которому я вовсе не против, даже несмотря на то, что понятия не имею, куда он может привести.

Я делаю глубокий вдох и одариваю Брайар слабой улыбкой, стараясь выглядеть куда более уверенной, чем чувствую себя на самом деле.

— Думаю, скоро узнаю, верно?