Глава двенадцатая

Проходит адская неделя.

После того кратковременного успеха, когда Блайт поделилась своей чешуей, чтобы защитить меня, никаких других доказательств нашей связи больше не появлялось.

От этого становится еще более досадно, ведь я уже видела это — зная, что мы способны на что-то, — но ничего не происходит. Кажется, теперь сам дракон сопротивляется мне точно так же, как я сопротивлялся ей с самого начала. Словно она наконец чувствует, как глубоко укоренилась моя ненависть к ее сородичам, и наказывает меня за это.

Я пыталась выкопать и высвободить часть этой ненависти. Но это не та горечь, которую можно стереть за семь дней. На данном этапе это целая корневая система. Сплетенная и вросшая в самое мое нутро.

И трудно поверить, что я смогу распутать ее так, чтобы это меня не убило.

Мне разрешено всего одно свидание с Брайар, которое происходит на второй день моего кабального служения. Ровно столько, чтобы доказать мне, что она действительно здесь, действительно жива, и жестоко напомнить о том, что поставлено на карту, если я не соображу, как принести пользу правителю этого дворца.

Сам дворец не становится гостеприимнее по мере того, как я в нем обустраиваюсь. Мне дарована относительная свобода передвижения, меня защищает король в рамках нашего соглашения, как он и обещал…

Но это не значит, что я могу уйти, так что для меня я все еще больше узник, чем гость, — да и защита не означает принятие.

Лишь немногие из придворных искренне верят, что у меня есть подлинная связь с драконом, которая может оказаться полезной их королю. Остальные в лучшем случае относятся с недоверием, а некоторые откровенно жестоки, шепча обо всем подряд — от моей внешности до города, из которого я родом. И слишком, слишком многие следят за каждым моим шагом, просто выжидая, когда я совершу ошибку, чтобы доложить о ней королю в надежде, что тот меня за это покарает.

Принц Арло остается одним из немногих светлых пятен. Он несколько раз заглядывает на арену, обычно чтобы поиграть с Блайт, пока я прихожу в себя после очередных истязаний, которым Гарет подвергает меня в тот или иной день. Даже в те дни, когда я его не вижу, он часто оставляет мне небольшие подарки и записки с каракулями, полными поддержки.

Я больше не становлюсь свидетелем тех его странных приступов боли, недуга или чего бы то ни было, что случилось в день нашего знакомства. Правда, в некоторые дни он загадочно отсутствует, и я то и дело замечаю, как врачи то приходят, то уходят из той стороны, где находится его комната.

Просто хилое здоровье, — слышу я обрывки шепота слуг друг другу. Никто, кажется, не знает, почему он болеет и от чего. Элиза огрызается на меня, требуя не совать нос в чужие дела, когда я пытаюсь расспрашивать; Гарет всегда переводит тему; остальные просто в открытую игнорируют любые мои вопросы о здоровье королевской семьи.

Я не удивлена, что у них есть секреты, разумеется.

Я лишь опасаюсь того, насколько глубокими и темными они могут быть.

Что же касается самого короля, он приходит и уходит в любое время суток — праздным правителем его точно не назовешь, этого у него не отнять. Видеть его так редко — одновременно и благословение, и проклятие. Ведь каждая секунда, проведенная с этим человеком, лишь усиливает мою ненависть к нему и ко всему, за что он выступает… и тем не менее столь многое в моей судьбе, как и в судьбе Брайар, к несчастью, находится в его руках. Поэтому всякий раз, когда я замечаю его мельком, меня так и тянет в его сторону, как мотылька на погребальный костер.

На восьмой день я поднимаюсь рано и с недобрыми намерениями, полный решимости разыскать его нарочно.

Неделя. Именно об этом мы договорились в то утро, когда я прибыла сюда, — одна неделя, после чего мы обсудим освобождение Брайар и все остальные обещанные мне награды.

И хотя я не добилась особых успехов в деле связи с драконом, я все же выполняю свою часть сделки, по крайней мере, по моему мнению; я не пропустила ни единого дня издевательств Гарета. На мне живого места нет от синяков, у меня за плечами больше неудачных попыток, чем я могу сосчитать, но каждое утро я сам являюсь на арену, готовый пробовать снова.

Одевшись и набросившись на завтрак, я направляюсь в небольшую учебную комнату на втором этаже. Это, похоже, самое надежное место, чтобы застать короля в те редкие моменты, когда я видел его сидящим на месте; либо там, либо в примыкающей к этой комнате библиотеке.

Но прежде, чем я успеваю добраться до любого из этих мест, мое внимание привлекает звук знакомого лая. Я иду на него и выхожу к боковому входу, который ведет на грандиозную веранду; крутые ступени спускаются оттуда в небольшой внутренний двор, обсаженный розовыми кустами и цветущими белыми деревьями.

Арло и Руффус играют в этом дворе: мальчик бросает палку, а огромная собака с неуклюжим энтузиазмом несется за ней.

Вчера я принца не видела, а позавчера он казался даже бледнее обычного, поэтому я чувствую облегчение, заметив его гуляющим на свежем воздухе.

И, как назло, всего мгновение спустя появляется король — хотя при виде него я медлю; стычка, которую я запланировала, — это не то, что мне хочется устраивать на глазах у маленького принца.

Я тихонько отступаю назад, выжидая удобного момента, чтобы остаться с королем наедине. Я сажусь на верхнюю ступеньку, где благодаря одной из широких колонн, расставленных по всей веранде, я практически скрыта от двора.

Выглядывая из-за этой колонны, я наблюдаю, как Арло бросается прямо к брату, а Руффус путается в собственных лапах, стараясь не отставать. Король подхватывает его на руки и впечатляюще высоко поднимает в воздух. Арло широко раскидывает свои худые руки, побуждая Рива подбросить его так высоко, что у меня замирает сердце.

Рив, разумеется, ловит его и с легкостью соглашается сделать это снова, и снова, и снова.

Это личный, более мягкий момент — один из тех немногих, что выпадают им вдали от всеобщего внимания. Мне немного неловко вторгаться в него. Но я ничего не могу с собой поделать; снова и снова мой взгляд приковывает король.

Он выглядит странно… человечным.

Может быть, потому что я впервые вижу на его лице настоящую улыбку. Не хищную ухмылку, а самую что ни на есть искреннюю ухмылку. Может быть, дело в смехе, который в конце концов вырывается из него — слишком искреннем, слишком чистом звуке для монстра.

Это не отменяет ни единого из чудовищных поступков, совершенных им и его семьей, но тем не менее зрелище любопытное.

Проходит несколько минут, прежде чем кто-то меня обнаруживает. Стук каблуков и звяканье украшений, сопровождаемые долгим, полным муки вздохом, дают мне понять, что это принцесса Кестрел, еще до того, как я оборачиваюсь, чтобы подтвердить это.

— Шпионишь за королевской семьей? Знаешь, за это я могу велеть тебя казнить. — Она прислоняется к соседней колонне, держа в руке бокал вина. От него исходит невероятно сильный запах алкоголя — что-то намного крепче обычного вина. Возможно, для такого дела рановато, но мне не привыкать судить других.

Я не свожу глаз с ее братьев и произношу:

— С другой стороны, если меня казнят, мне больше никогда не придется с вами разговаривать.

Она фыркает.

— За это стоит выпить.

Мы погружаемся в колючее молчание на несколько минут. По какой-то причине она кажется вполне довольной тем, что просто нависает над этим пространством. Может быть, она пьянее, чем кажется, и эта колонна — единственное, что удерживает ее в вертикальном положении.

Я слишком устала и отвлечена чтобы спорить, поэтому вместо этого пытаюсь завязать вежливый разговор.

— Кажется, сегодня Арло чувствует себя лучше.

Она не отвечает. Когда я наконец снова перевожу на нее взгляд, ее глаза остекленели, и она так сильно сжимает ножку бокала, что я удивляюсь, как он до сих пор не разлетелся на осколки.

Похоже, светская беседа тоже отменяется.

— Рив терпеть не ненавидел этого сраного пса, — бормочет она мгновение спустя, после того как над двором прокатывается особенно громкий лай. — Он только и делает, что пускает слюни на все подряд и сгрызает любую оставленную без присмотра обувь. Особенно он неравнодушен к его сапогам.

— Я никогда не видела таких огромных.

— Он неестественный. — Она взбалтывает свой напиток, изучая его содержимое. — Из Скелветской долины, где большинство существ вырастают до нелепых размеров из-за драконьей магии, текущей там в системе водоснабжения.

— Я думал, это место — всего лишь легенда?

— И тем не менее перед нами доказательство его существования. — Она кивает на Руффус, словно думая, что я каким-то образом могла не заметить эту гигантскую тушу. Ее голова клонится ко мне, а темно-голубые глаза сверкают с привычной едкой оценкой. — Командор Гарет говорил мне, что ты довольно глупа. Его оценка оказалась весьма точной, не так ли?

Я не ведусь на провокацию, зная, что молчание все равно разозлит ее сильнее.

— Странно думать, что ты можешь оказаться первым истинно связанным с драконом из всех, кого мы встречали за столь долгое время, — продолжает давить она, — учитывая, как мало ты знаешь о драконах и их магии.

— Хоть в чем-то мы наконец сошлись.

Я чувствую, как она продолжает пялиться на меня, но по-прежнему не поддаюсь на провокацию. Затем она делает нечто неожиданное — смеется. Это не особо приятный смех, но, полагаю, он лучше ее обычных угроз и обзывательств.

— А ты на редкость забавна, знаешь об этом?

Я пожимаю плечами, возвращая все свое внимание королю.

Совсем не похоже, чтобы он ненавидел эту собаку. Впрочем, полагаю, он притворяется ради Арло; как я уже понял, терпеть что-то ради тех, кого любишь, гораздо проще, чем ради себя самого.

— Он не может отказать нашему младшему брату, — произносит Кестрел, словно читая мои мысли. — Вот почему, когда некоторые из наших солдат привели эту собаку из разведывательной миссии неподалеку от Скелвета, ей разрешили остаться. Потому что Арло влюбился в нее с первого взгляда. — Ее взгляд останавливается на старшем брате. — Такой слабак, — бормочет она. Это попытка звучать с привычным презрением, но в словах отчетливо слышится и нотка нежности.

Арло переключил свое внимание на упомянутую собаку и вовсю пытается заставить её поймать брошенный им мяч. Руффус… не особенно преуспевает в этой игре, его огромные челюсти щелкают по воздуху гораздо чаще, чем сам мяч.

Рив прислоняется к одной из колонн внутреннего двора, наблюдая за ними. Я замечаю в выражении лица короля тяжесть, усталость, которая чуть-чуть опускает его плечи — но она исчезает всякий раз, когда младший брат смотрит на него в ответ.

Впечатляет, как быстро он скрывает свое истощение.

Каким бы уставшим он ни казался, судя по всему, он не собирается покидать сторону младшего брата, пока кто-нибудь не оттащит их друг от друга. А поскольку я не могу заставить себя сделать это, я решаю, что наша очная ставка должна подождать до окончания моей следующей сессии пыток с командором Гаретом.

Я бросаю Кестрел сухое «прощай» и нехотя направляюсь к «коллизею» за дворцом.

Когда я вхожу на арену, меня встречает небольшая армия слуг, как обычно обихаживающих Блайт.

За прошедшую неделю ее жилое пространство было расширено, предоставив ей больше свободы движений по мере заживления ран. Ее также баловали, доставляя в изобилии роскошные постельные принадлежности, а также самую разнообразную еду — большую часть времени куда более вкусную, чем все, что мы когда-либо ели дома. Некоторые даже приносили ей подарки: маленькие полированные безделушки из серебра и золота, куски кварца и всевозможные шелковые ленты, которые она складывала в небольшие кучки.

Одна из женщин в данный момент ухаживает за ее темными когтями, протирая их мягкой тряпочкой и заставляя блестеть. Блайт наблюдает за ней со сонным, довольным выражением лица, а в ее груди вибрирует звук, похожий на мурлыканье.

При моем приближении большинство слуг быстренько заканчивают свои дела и разбегаются. Восхищение, которое они испытывают к Блайт, не распространяется на меня; король приказал относиться ко мне как к гостю, но этот приказ выполняют с очевидным нежеланием. И хотя они не проявляют открытой враждебности, как многие высокопоставленные члены дворцового двора, они явно не доверяют мне и той связи, которую я, возможно, кую — или не кую — с драконом.

Я разглядываю кучу подарков, оставленных для нее. Ее хвост обвился вокруг одного из крупных кусков кристалла, прижимая его к телу, как ребенок, обнимающий любимую игрушку.

— Так ты вырастешь ужасно избалованной, если позволишь им и дальше так тебя баловать, — говорю я ей.

Она выпрямляется, взъерошивая крылья и слегка вскидывая голову. Это напоминает мне то, как Брайар отбрасывает назад волосы, когда чувствует себя особенно самодовольной.

Я закатываю глаза. Но, точно так же как ранее, когда я наблюдал за королем, я не могу перестать изучать стоящего передо мной зверя.

Ее чешуя местами становится ярче, чем прежде. Вдоль шеи она отливает потрясающим бирюзовым оттенком, а по крыльям и морде мерцают бледные розоватые брызги. Часть ее старых, более темных чешуек валяется на земле вместе с несколькими выпавшими перьями с крыльев. Эти крылья представляют собой пеструю смесь черного, бирюзового и розового цветов, причем отрастающие перья находятся на разных стадиях роста. Сейчас это выглядит не слишком привлекательно, но очевидно, что начинает вырисовываться нечто прекрасное.

Судя по всему, она и в размерах прибавляет. Я продолжаю разглядывать ее, пытаясь сопоставить мысленный образ недельной давности с тем, что вижу сейчас, как вдруг слышу шаги приближающегося сзади Гарета.

— Это только мне кажется, или она и впрямь уже становится крупнее? — спрашиваю я.

— Тебе не кажется, — подтверждает он. — И это хороший знак, что она все сильнее привязывается к тебе.

— Привязывается? — фыркаю я. — Мог бы и не пытаться меня одурачить.

Он пожимает плечами.

— Драконы сложны. А магическая природа связи еще запутаннее. То, что вы двое, упрямцы, пока еще открыто не тянетесь друг к другу, вовсе не означает, что вашу переплетенную судьбу можно стереть. Если бы она махнула на тебя рукой после столь тернистого начала, сомневаюсь, что мы наблюдали бы в ней эти изменения.

— Это… обнадеживает?

— Да.

Впрочем, сам он не выглядит особенно успокоенным.

Впрочем, как и я.