Глава одиннадцатая

Я то проваливаюсь в беспамятство, то возвращаюсь в сознание. Лоскут синего неба кружится надо мной все быстрее и быстрее, смешиваясь с красками коллизея, пока все вокруг не превращается в одно гигантское размытое пятно. Где-то высоко вверху ревет дракон; судя по звуку, относительно близко. В ответ в глазу от боли дергает нерв, и я слышу, как Блайт тоже шевелится в своих цепях. Я жду, что она попытается снова послать в мою сторону настойчивую волну жара.

Она этого не делает.

Хорошо.

Я прижимаю ладонь к слепому глазу, стиснув зубы и самостоятельно справляясь с травматичными воспоминаниями, точно так же, как делал это всегда.

Я не знаю, сколько пролежал так с закрытыми глазами, сожалея о каждом решении, приведшем меня в этот дворец. Достаточно долго, чтобы почувствовать каждый новый синяк, оставленный Гаретом. Достаточно долго, чтобы приступ голода заставил меня вслух застонать, а в голове закралось сомнение — вернется ли вообще командор или он решил продлить свой обеденный перерыв до роскошного пира, пока я лежу здесь и мучаюсь.

Надеюсь, он подавится той изысканной едой, которую он, без сомнения, сейчас уплетает за обе щеки.

В конце концов я заставляю себя открыть глаза.

И обнаруживаю склонившегося надо мной мальчика. Его лицо так близко к моему, что я чуть не вскрикиваю.

С судорожным вздохом я резко сажусь, отправляя его кувыркаться назад.

Он сталкивается с огромной собакой, сидевшей прямо позади него, валится на ее косматую грудь и вцепляется в длинную лапу животного для опоры. Собака угольно-черная и крупнее любой из тех, что я когда-либо видел — скорее похожа на маленькую лошадь. Она издает тихое повизгивание, а затем принимается утешать мальчика серией все более настойчивых облизываний в лицо. В конце концов мальчик смеется, отталкивает собаку и снова переводит взгляд на меня.

Мы изучаем друг друга пару мгновений.

Он определенно член королевской семьи, потому что выглядит точь-в-точь как миниатюрный Рив. Те же волнистые темно-каштановые волосы с золотистым отливом, те же пронзительные бледно-голубые глаза. Его одежда тоже сшита из лучших тканей — многослойные, богато окрашенные и украшенные наряды, а также изящные перчатки, которые выглядят слишком чистыми для ребенка его лет.

Собака снова повизгивает, неуверенно постукивая хвостом.

— Всё в порядке, Руффус, — настойчиво произносит мальчик, быстро почесывая его по животу, прежде чем нахмурившись придвинуться ко мне ближе. — С тобой ведь все в порядке, правда?

Я невольно улыбаюсь на это проявление искренней заботы.

— Бывало и хуже, — отвечаю я самым успокаивающим тоном, на который способна Это привычка, выработанная еще на Пепелище, где дети вечно донимали меня расспросами о моих заказах, всегда желая узнать самые жуткие подробности. Я завела себе за правило никогда не рассказывать им всю правду, никогда не показывать, когда мне больно. В их жизнях и так хватало боли и страданий; я считала, что им ни к чему знать о каждом ужасе, существующем за их пределами.

И пусть у этого королевского ребенка жизнь, пожалуй, легче, чем у большинства, я все равно не могу противостоять порыву успокоить его, защитить от тех мрачных вещей, с которыми разбираюсь сама.

— Странное место ты выбрала, чтобы вздремнуть, — говорит он.

— Ты не ошибаешься. — Я потягиваюсь, стараясь не морщиться. — Но на самом деле я здесь занималась вовсе не этим.

Его маленькие брови сдвигаются в задумчивости.

— А что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Я пришел посмотреть на твоего дракона, — сообщает он. Он явно борется с желанием посмотреть в сторону упомянутого дракона, пытаясь вести себя вежливо и сначала дождаться разрешения. — Можно мне на нее посмотреть?

Она мне не принадлежит, собираюсь ответить я.

Вместо этого я киваю в сторону Блайт:

— Пользуйся моментом, малыш.

— Арло.

— Что?

— Меня зовут принц Арло, а не малыш.

— О. Что ж, тогда приятно познакомиться. — Я протягиваю ему руку.

Он берет ее и робко касается губами моих костяшек, а затем ухмыляется, вскакивает и бежит в сторону дракона. Пес — судя по всему, Руффус — радостно семенит у него на хвосте, возвышаясь над мальчиком даже теперь, когда они оба стоят на ногах. Он несомненно огромен, но чем больше я разглядываю Арло, тем больше убеждаюсь, что он тоже необычно худой. По правде говоря, он выглядит не намного сытее любого из детей с Пепелища.

Он замедляет шаг, приближаясь к Блайт, и слегка машет ей рукой, когда она поднимает голову. Он смотрит ей прямо в глаза, говоря низким, успокаивающим голосом, пока она оценивает его, и я снова ловим себя на том, что против воли улыбаюсь.

Похоже, ген мудака, передающийся в их семье по наследству, этому мальчику не достался.

Или, может, он просто еще не успел проявиться.

Я медленно поднимаюсь на ноги, пытаясь размять затекшее от боли колено и не спуская глаз с этой сцены. Блайт опустила голову до уровня мальчика, ее воротник наполовину приподнят в знак, возможно, любопытства. Я напрягаюсь, когда юный принц протягивает к ней руку. Старые привычки. Арло совсем не испытывает страха, но я все равно не могу заставить себя поверить, что дракон не откусит ребенку руку без малейших колебаний.

Именно поэтому я задерживаюсь на арене, хотя на самом деле мне хочется лишь доковылять до своей комнаты и закончить на сегодня; я не хочу оставлять этого ребенка одного.

Вздохнув, я с трудом подхожу ближе, занимая позицию на расстоянии вытянутой руки на случай, если придется вмешаться. Оказавшись там, я ничего не говорю. Я просто наблюдаю.

Дракон вытягивает морду к в перчатке пальцам принца, быстро обнюхивает их, а затем тут же чихает прямо на них, отчего Арло хихикает. Ей, похоже, нравится звук его смеха, потому что от этого она чуть ближе придвигается к нему.

Он поглаживает ее по щеке нежными, уверенными движениями, бормоча тихие слова, которые я не могу расслышать. Блайт закрывает глаза и прижимается к его ладони, и он выглядит безумно счастливым от тяжести ее головы, давящей на его ладонь.

Однако через мгновение он отдергивает руку, прижимает ее к груди и несколько мгновений молча изучает дракона, прежде чем произнести:

— Она выглядит грустной.

— Правда?

Он поворачивает ко мне лицо, слегка хмурясь, словно спрашивая: «Разве ты не видишь?»

Я откашливаюсь.

— Думаю, она устала. Это… — Я замолкаю, не желая вдаваться в подробности последних дней. Насколько этот ребенок знает о том, что натворил его старший брат? О смертоносной, опасной армии, которой командует король Рив, и о жестоком способе, которым они взяли меня и этого дракона в плен?

Я медленно выдыхаю.

— Думаю, для нее эти несколько дней просто выдались тяжелыми.

Он снова трет ее морду.

— Ты знаешь ее имя?

Только не это снова.

Я собираюсь назвать ему выбранное мной имя, но что-то останавливает меня. Думаю, то же самое странное желание защитить его — не упоминать ни об одном яде или губительной скверне, что разъедают мир за пределами этого дворца.

— Нет, боюсь, что нет, — отвечаю я ему. — Я все еще пытаюсь это выяснить.

Он на мгновение задумывается, а затем отворачивается от дракона и возвращается ко мне.

— Как тебя зовут?

— Ароуин. Хотя там, откуда я родом, большинство детей называют меня Оуин. Полагаю, так проще произносить.

Он пробует мое полное имя на вкус:

— А-ро-уин. Снова задумчивая пауза. Затем пожимание плечами. — Я могу сказать и то, и другое.

— Тогда, полагаю, ты можешь называть меня так, как тебе больше нравится.

Похоже, он взвешивает варианты, мысленно примеряя оба.

— Мне нравится Ароуин, — решает он, — потому что оно начинается с тех же букв, что и мое имя. Значит, у нас есть что-то общее.

Я чувствую, как еще одна улыбка приподнимает уголки моих губ.

— Справедливо.

Он всматривается в меня пристальнее — с той бессовестной манерой, которая сочлась бы грубостью, будь он старше, но которую детям можно простить. Я готовлюсь к вопросу о том, что случилось с моим глазом, потому что дети вечно хотят знать, что случилось с моим глазом. Я начинаю репетировать историю в голове, пытаясь придумать, как повернуть ее так, чтобы не возвращаться к моей ненависти к его королевству, его брату и ко всему, что ему знакомо.

Я откашливаюсь, готовая выдать тщательно заготовленную ложь…

Он прерывает меня внезапным всхлипом, прижимая одну из рук в перчатке к груди. Его лицо бледнеет — еще сильнее, чем было до этого, а дыхание становится коротким и поверхностным.

Блайт внезапно оказывается на ногах, ее цепи скрежещут, когда она подается вперед настолько, насколько это возможно.

— Ты в порядке? — я делаю движение к нему, но он отступает, продолжая прижимать руку к груди. Прежде чем я успеваю присмотреться или хотя бы попытаться угадать, что не так, нас прерывает знакомый голос.

— АРЛО!

Я оборачиваюсь и вижу, как к нам направляется принцесса Кестрел. Сегодня она одета более нарядно — в платье-тунику с поясом до середины икроножной кости из тяжелой изумрудной ткани, но на ней по-прежнему те же украшения из драконьей чешуи, что и раньше: литые элементы покрывают ее левое предплечье и часть шеи с плечом.

Когда я снова смотрю на Арло, он кажется совершенно в порядке… хотя и не в особом восторге от встречи со старшей сестрой.

Что ж, нас уже двое.

— Что ты здесь делаешь? — требует ответа Кестрел, доходя до него. — Твои дневные занятия еще не окончены; мастер Хьюин ищет тебя по всему дворцу.

— Брат сказал, что сегодня днем мне не обязательно идти на урок музыки.

— О, правда?

Арло сжимается, на его лице расплывается виноватая улыбка, словно он только что сообразил, что ему следовало бы сохранить это в тайне между ним и королем. Брат и сестра смотрят друг на друга в молчаливой битве характеров. На это почти забавно смотреть со стороны, наблюдая — в очередной раз — за дисфункциональной динамикой в королевской семье.

По крайней мере, до тех пор, пока принцесса не перенаправляет всю свою яростную энергию в мою сторону. Ее холодный взгляд скользит по каждой царапине и синяку, которые я приобрела, с хищной точностью задерживаясь на моем дрожащем колене.

Я заставляю себя выпрямиться, проглатывая стон боли.

— Похоже, твои тренировки проходят просто прекрасно. — Кестрел мило улыбается — вежливое шоу ради младшего брата; я не упускаю из виду жестокое удовлетворение, блестящее в ее глазах.

— Так и есть, — лгу я. — Хотя вряд ли это можно назвать испытанием по сравнению с повседневной жизнью большинства людей за пределами вашего блестящего оазиса. — Я натягиваю собственную приторную улыбку.

— Рада это слышать. — Она понижает голос и добавляет: — Только не теряй бдительность, м? В роскошных местах тоже хватает своих опасностей.

— Благодарю за ваш добрый совет, Ваше Величество.

Внимание Арло снова переключается на Блайт. Он снова прижимает ту же руку к груди, и его дыхание вновь становится слегка затрудненным.

Беспокойство омрачает лицо сестры, когда она оглядывает его. Она словно мгновенно забывает о своем недовольстве мной, берет Арло за руку и уводит его прочь без лишних слов и оглядки назад.

Блайт издает тихий, скорбный звук, глядя им вслед.

Я подхожу и сажусь на край ее платформы, свесив ноги, чтобы хоть немного снять нагрузку с колена.

— Странно это всё, да?

Она поворачивается ко мне спиной и с недовольным фырканьем валится на бок.

— Итак, мне наконец удалось оскорбить тебя настолько, что ты собираешься оставить меня в покое?

Она никак не реагирует.

— Похоже, в тебе тоже есть изрядная доля упрямства. — Я издаю безрадостный смешок. — Может, мы все-таки родственные души.

Я откидываюсь назад на ладони, вздыхая.

Ее хвост взмахивает в мою сторону, и перистый кончик бьет меня по руке с неожиданной болью.

— Тебе обязательно было применять насилие.

Ее хвост начинает хлестать еще яростнее в ответ. Когда я отступаю назад и выскальзываю из зоны ее досягаемости, я замечаю, что командор Гарет направляется к нам.

— Погляжу, вы с ней ладите даже лучше, чем раньше, — говорит он.

— Думаю, она злится из-за отсутствия обеда. — Заметив, что он не принес с собой никакой еды, я многозначительно добавляю: — Судя по всему, на этой почве мы и сближаемся.

Гарета не пронимает пассивно-агрессивный комментарий.

— Если честно, часть меня надеялась, что по возвращении я обнаружу, будто она съела тебя на обед.

— Раз уж зашла речь, думаю, я втайне тоже на это надеялась.

Блайт издает надменное фырканье, словно жалеет, что упустила возможность так и поступить.

— Значит, по крайней мере, мы все согласны друг с другом, — шучу я.

Лицо Гарета остается каменным, пока он снова берет в руки тренировочное оружие.

— Вы оба сможете уплетать сколько угодно еды после того, как у вас получится сделать хоть что-то полезное.

Это все предисловие, которым он предваряет вторую часть нашей тренировки — в следующее мгновение он уже бросается на меня, заставляя снова двигаться до того, как я успеваю хотя бы запротестовать.

Сражаться с ним на пустой желудок — чистая пыльца мучений, и ситуация ухудшается оттого, что все боли и синяки, полученные ранее, успели ожесточиться и дать о себе знать.

Истощение делает мои движения неловкими, а реакцию — замедленной. Злость — единственное, что поддерживает меня в данный момент, и даже это привычное топливо подходит к концу.

Взаимодействие с Арло тоже тяжелым грузом ложится мне на сердце, пока мы с Гаретом выполняем одни и те же движения. Я познакомился с ним совсем недавно, но никак не могу перестать думать о юном принце. Его тощий вид, спрятанные руки, беспокойство в глазах его сестры…

Что с ним не так?

Это уже второй раз, когда в ком-то из членов королевской семьи чувствуется какой-то… подвох: первым была моя первая встреча с королем, тот момент, когда его самообладание, казалось, дало трещину.

Что дальше, интересно?

Что они все скрывают?

Ты не переживешь это… пока искренне не поверишь в эту связь.

Я начинаю думать, что под этим Гарет имел в виду гораздо больше, чем просто те тренировки, что он для меня приготовил; мне не выжить в самом дворце, если я не найду способ распутать его ложь и не проложу свой путь через всех его опасных, влиятельных игроков.

Сама мысль о том, чтобы делать это в одиночку, пугает.

Я никому здесь не доверяю.

Пока я не верну Брайар, единственное другое существо, не связанное с этим дворцом, не увязшее в его секретах… — это глупый дракон, валяющийся неподалеку.

Нехотя я бросаю взгляд в ее сторону.

Она уже пялится на меня, словно чувствует малейшую трещину, начинающую образовываться в моих защитных барьерах против нее, и самодовольно ждет, когда рухнет остальная стена.

Этого в ближайшее время не случится.

Союзники — это было бы слишком смело.

Но, может быть, нам не обязательно быть заклятыми врагами; в конце концов, у меня их и так хватает.

Еще несколько минут я спотыкаюсь на тренировке, пытаясь собрать волю в кулак, чтобы действительно попробовать то, чего Гарет требовал от меня весь день.

— Мы можем продолжать это бесконечно, если настаиваешь. — Его голос резок и холоден. Его терпение на исходе, удары с каждой минутой становятся все тяжелее. — Тебе меня не превзойти.

— Посмотрим, — рявкаю я.

Он нацеливает особо свирепый удар мне в голову. Я улавливаю проблеск безумия в его серых глазах; клянусь, на этот раз он намерен вырубить меня. Я едва избегаю удара, отскакивая вне зоны досягаемости и оборачиваясь лишь для того, чтобы увидеть, как его меч снова летит на меня.

Я вскидываю руку, чтобы защитить лицо, готовясь к неизбежной боли.

Но она не приходит.

Я чувствую силу удара — ее достаточно, чтобы заставить меня пошатнуться назад и опуститься на одно колено. Но ожидаемого всплеска боли, расходящегося по руке шока… так и не происходит.

Командор Гарет замирает. Изучает меня. Тренировочный меч все еще поднят в его руке, и я жду новых оскорблений, новых требований.

Все, что он говорит:

— На сегодня этого достаточно, пожалуй.

Пока он отворачивается, я поднимаю руку и ищу следы свежего синяка, который, я был уверен, он оставил.

Его там нет.

И я тут же понимаю, почему эта рука не болит.

Потому что небольшой участок моей кожи — как раз там, где пришелся удар меча Гарета — покрыт и защищен мерцающей синей драконьей чешуей.