«МАГ»

Глава из «Физики плазмы» про ленгмюровские волны шла со скрипом. Во-первых, Арцимович — автор не из легких. Во-вторых, мысль всё время соскакивала. Гена готовился к разговору с режиссером. Повторял аргументы, волновался, что снова не сумеет убедить и пройдет ужасный ляп. Ребята из кружка, приглашенные на завтрашний спектакль, будут кто кривиться, а кто и смеяться.

Когда Владимир Григорьевич звал в студию, он сказал: «Я тебя не только на роль зову, хотя ты просто создан сыграть инженера-космонавта. Мне нужны твои знания, ты будешь у нас научным консультантом. Амплуа твоей роли — Маг, олицетворение сокровенного знания». На это Гена и купился. Ну и вообще, интересно стало поучаствовать в спектакле про межпланетный перелет. В настоящий когда еще полетишь. Самое раннее лет через пятнадцать, если очень повезет. Герману Титову, правда, было только двадцать шесть, но он из пилотов, а первому ученому-космонавту, кандидату наук Феоктистову было тридцать семь, профессору Армстронгу тридцать шесть. Чтобы заслужить право участвовать в полете, физикам требуется намного больше времени и заслуг, чем летчикам. Тем что? Хорошая физподготовка, подходящий склад характера — и добро пожаловать в отряд.

С научным консультированием был обман, заманка. Гена отнесся к делу серьезно, он всегда ко всему относился серьезно. Изучил текст пьесы, подготовил замечания и предложения.

На первом же сборе труппы выступил. Объяснил, что атмосфера на Марсе разреженная. Дышать без специальной маски не получится. Кроме того, поскольку четвертая планета находится от Солнца дальше, чем Земля, там очень холодно, примерно как на наших полюсах. Поэтому актеры, играющие землян, должны быть в скафандрах и шлемах, иначе неправдоподобно. Он объяснял обстоятельно, с цифрами, даже принес заветный номер журнала «Знание — сила», где отличная подборка картинок с видами марсианской поверхности. Режиссер говорит: скафандры будут, их наша мастерица Катя сошьет, а вот от шлемов придется отказаться. Мы не может закрывать актерам лица. И потом долго, красиво рассказывал про условность сценической реальности.

Ладно. Принято. В конце концов есть гипотеза, согласно которой в марсианских низинах и расщелинах из-за близости подкорной магмы температура намного выше и тогда шлемы могут быть необязательны. Предположим, Стелларий, столица марсианской империи, где происходит основное действие, находится именно в такой зоне.

Но осталась другая проблема. Марс по диаметру и массе меньше Земли, почти втрое. Это означает, что там иная гравитация. Человек, который весит шестьдесят килограммов, на красной планете будет весить только двадцать два с половиной. И Гена нашел, как ему казалось, очень изящное, чисто театральное решение. Предложил, чтобы марсиане двигались нормально, они ведь привыкли к своей гравитации, а земляне — легкой, как бы летающей походкой. И даже изобразил как.

Наверно не очень уклюже, все засмеялись. А режиссер сказал, что это разрушит сценографический рисунок и темпоритм действия. Наш Марс, сказал, это не реальная планета Солнечной система, а метафора Иного Мира, который человек пытается очеловечить.

После второй неудачи Гена смирился. Делал что велят, произносил выученные реплики, но чем ближе подходил день премьеры, тем больше нервничал. Зачем только он, дурак, в самом начале натрепался в кружке про космический спектакль и всех пригласил? Теперь позора не оберешься. Надо было бы откосить, уйти из труппы, но это безответственно. Всех подведешь. Как сорвать подготовку к полету, объявив перед стартом, что уходишь из экипажа.

Вчера вдруг придумал, как можно поправить один ляп, никаких театральных законов не нарушая. Командир корабля Лось в самой первой сцене, когда космонавты примарсились и смотрят по сторонам, говорит: «Только вчера мы были среди родных березок, а тут вокруг багровые леса!» Леса на Марсе еще куда ни шло. Может, Лосю нагромождение сталагмитов показалось лесом, но насчет «только вчера» полнейший бред! Минимальное расстояние от Земли до Марса — такое бывает один раз в 16 лет — 55,6 миллионов километров. Даже если старт на третьей космической скорости, что пока недостижимо, но теоретически возможно, полет займет минимум четыре месяца. Поэтому реплику нужно подправить. Пускай Слава Дружинин скажет: «Только четыре месяца назад мы были среди родных березок», и будет нормально. Ничего же не стоит!

Вдруг Гене пришла в голову такая охренительная идея, что он позабыл и про пьесу, и про ленгмюровские колебания.

Нужно разработать ракетный двигатель на ядерном топливе! Компактный реактор! Понятно, тут тысяча технических проблем и сложностей, понадобится много лет исследований, испытаний, но это же… это же какое ускорение! Космос станет ближе, а стало быть доступней! За сколько времени сможет корабль долететь до Марса при эллиптической траектории, если избавиться от тяжелых, замедляющих ступеней?

Вынул свой блокнотик, подсчитал. Всего за сорок пять дней!

Зажмурился. Решил, что запомнит сегодняшнее число. Двадцать пятое мая одна тысяча девятьсот семьдесят второго года. День, когда Геннадий Владимирович Щипок выбрал для себя дело всей жизни. Ну хорошо, не всей, жизнь длинная. Но быстрее чем лет за двадцать задачищу такого масштаба не решишь, а надо ведь сначала еще институт закончить.

Взволнованный, он встал, подошел к зеркалу, в которое полагается смотреться перед выходом на сцену. Чтобы зафиксировать в памяти исторический момент. Но забыл про грим. Из зеркала на Гену пялилась чучундра с зачерненной рожей, в курчавом парике и огромных очках. Они были бутафорские, с простыми стеклами. Глаза Гена с детства очень берег, книжки читал строго по часам и каждые пятнадцать минут прерывался, делал упражнение для глазных мышц. Чтобы взяли в отряд космонавтов, требуется идеальное зрение. Под шлем очки не наденешь. В «Науке и жизни» была статья, что в Америке изобрели какие-то гибкие линзы, которые вставляются прямо под веки и тогда очки не нужны. Но у нас такие вряд ли скоро появятся. Доцент из Физтеха, который проводил с членами кружка собеседование и потом пообещал Гене и еще двоим ребятам, что поможет с поступлением, говорил с ними как с будущими коллегами, без туфты. Он сказал: «У нас в Советском Союзе всё плановое — в том числе наука. Только поэтому мы, имея в три раза меньший потенциал, чем капстраны, можем в нескольких направлениях конкурировать с ними на равных. За счет приоритетной концентрации государственных усилий в области оборонных и космических изысканий. На остальное ресурсов не хватает, но уж в нашей отрасли мы не отстаем, а иногда и опережаем». Линзы, конечно, не из приоритетных задач. До них у государства руки дойдут нескоро.

Состроил африканцу рожу — верней, это африканец показал Гене язык.

Что-то репетиция никак не начнется. Все уже в костюмах. Мышкина развлекает подружек. Она с одобрения Владимира Григорьевича изобрела марсианскую мимику и жестикуляцию, очень смешно. Якобы у них там всё наоборот: когда весело — плачут, а когда грустно — гогочут. Жанка оскалила зубы, а сама ноет: «Ой, беда-беда, пропала наша красная планета!»

Потом плаксиво скривилась: «Ой умора какая, сейчас лопну со смеху!»

На самом деле инопланетяне никак не могут быть андроидами. Они ведь эволюционировали не от обезьян. Может быть, какие-нибудь мыслящие черви или ящеры. Либо они вообще не биологического происхождения, а возникли, например, из сгустков энергии. Гипотеза мыслящего океана Солярис более вероятна, чем наивные и ненаучные фантазии про «венериан» Мартынова или сказки Стругацких. Повесть «Трудно быть богом», которую все так обожают, с научной точки зрения чистейший бред.

В детстве Гена много читал фантастику про космические полеты и про внеземные цивилизации, но давно перестал тратить время на подобную чепуху. Маленьким он представлял себе инопланетян точно такими же, как мы, только с оранжевыми лицами. По радио тогда часто крутили «Оранжевую песню», и он, дурачок, думал, что в ней поется о жизни на другой планете:

Эта нелепая идея и вообще увлечение всем инопланетным у него начались, когда родители впервые взяли с собой в байдарочный поход и вечером, у костра, он послушал, как взрослые спорят о загадочной гибели группы Дятлова. Про студентов, которые отправились в лыжную экспедицию и пропали, а их потом нашли мертвыми. Отчего погибли неизвестно, а лица у всех оранжевые. Кто-то у костра предположил, что это был неудачный контакт с экипажем корабля, прилетевшего из дальнего космоса, с какой-нибудь Кассиопеи. Может, инопланетяне коммуницируют не речеслуховым образом, а через кожу, и она у них оранжевого цвета. Попытались они наладить диалог с землянами, но те не выдержали излучения. Третьеклассник Генка сидел, разинув рот и навострив уши. Слово «Кассиопея» показалось ему невозможно прекрасным.

Там, на Селигере, у костра, определилась вся жизнь. Учительница на уроке литературы сказала, что жизнь надо прожить так, чтобы она читалась как великий роман. Если так, то Генину следовало бы назвать «Под знаком Кассиопеи». При том что, понятное дело, ни до какой Кассиопеи и вообще до дальнего космоса нынешнее поколение не доберется, в обозримом будущем это задача технически нерешаемая. Если, конечно, медицинская наука не научится продлевать срок биологического существования. Но рассчитывать на освоение планеты Марс безусловно основания имеются, серьезные. После успешного прилунения это теперь вопрос времени.

По этому поводу у Гены имелась собственная гипотеза, он излагал ее на том самом заседании, куда пришел Владимир Григорьевич в поисках актера на роль бортинженера.

Если предположить, что в космосе существует иная, более развитая цивилизация, наблюдающая за эволюцией человечества, совершенно очевидно, что контакты с нами она пока считает преждевременными. Ждет, пока мы дойдем до определенного уровня развития. Вопрос: до какого?

Например, до момента, когда земляне выйдут за пределы своего маленького шарика и приступят к колонизации внешних планет. Процесс этот, начавшись, не остановится. И более развитой цивилизации просто придется наладить контакт с активизировавшимися колонизаторами. Поэтому освоение первой же чужой планеты вполне может стать концом космического одиночества и шагом к приглашению в некую Галактическую Семью, ибо вполне вероятно, что иных цивилизаций больше чем одна.

Во время дискуссии Мишка Хомутов, очень толковый парень, которого тоже позвали в Физтех, заспорил. Иные цивилизации не вступают в контакт не потому, что мы еще не выбрались со своего шарика, а потому что мы на нашем шарике никак не наведем порядок, того и гляди переубиваем друг друга ядерными ракетами, уничтожим сами себя.

И Мишка, наверное, прав. Сначала на всей Земле должен установиться коммунистический строй, тогда все силы науки можно будет расходовать не на фигню, а на решение по-настоящему важных проблем. Сколько на это понадобится времени?

Если материальную базу коммунизма достроят к 1980 году, дальше пойдет с ускорением. Преимущества организованной экономики перед хаотичным капитализмом станут очевидны всем нормальным людям, повсюду к власти начнут приходить народно-демократические правительства и лет за двадцать, то есть как раз к началу нового века, произойдет мирная конвергенция. Гонка вооружений, войны вроде вьетнамской уйдут в прошлое. И, само собой, невероятно ускорится развитие космической отрасли — сейчас ведь девяносто процентов расходов идут на чисто военные исследования. Эту цифру назвал физтеховец.

На подготовку марсианской экспедиции при таких условиях хватит пяти лет, с научно-технической точки зрения ничего особенно сложного. К тому времени возраст у Гены будет уже сильно пожилой, полста годков, но если поддерживать себя в хорошей физической форме — гимнастика, байдарка, лыжи — можно попасть в первый же экипаж. Алану Шепарду с «Аполлона 14» было целых сорок семь лет. А где сорок семь, там и пятьдесят.

Увлеченный мыслями, Гена, кажется, разжестикулировался — с ним случалось. Рассеянно обводя глазами зал, вдруг увидел, что на него смотрит Аэлита. С любопытством, даже с интересом. А обычно главная студийная красавица на Гену внимания не обращала. Он по правде говоря на нее тоже. Красота в девчонках не главное. Вообще малосущественное. Главное — ум и общие интересы. Чтоб было о чем поговорить. Но для любви — а она человеку нужна, как же без нее — кроме интеллектуальной общности требуется еще и физиологическая симпатия. Пока Гене еще не встретилась девушка, в которой сочетались бы оба параметра. С Зиной Гуревич из кружка здорово обсуждать научные вопросы, но у нее прыщики и глаза под очками, как рыбешки в аквариуме.

Самотина внезапно улыбнулась. Не вообще, а Гене — персонально. Он сразу это понял. Ее лицо будто озарилось. Нет, не озарилось, а прояснилось, как на детской переводной картинке, когда потрешь пальцем и на месте мутного пятна проступает красивый, четкий рисунок.

Гена по-настоящему увидел Лиду словно впервые. А может это она впервые в нем что-то разглядела.

Вдруг она не скучная дура, какой кажется? Вдруг она способна говорить или хотя бы слушать про интересное?

Представил себе, что они муж и жена. Живут вместе. Про всякие там поцелуи и завтрак (почему-то на солнечной веранде) картинка нарисовалась легко. Но потом Гена проделал всегдашний тест. Попробовал вообразить, как они сидят рядом в читалке, конспектируют — и как-то не получилось. Отчетливо увидел, как Самотина зевает, хлопает своими длинными ресницами. В двухместной байдарке или на горном перевале, с тяжелым рюкзаком, ее тем более представить невозможно. Ну и на кой человеку подруга жизни, с которой только целуешься и завтракаешь на солнечной веранде?

Сзади тронули за плечо.

— Ген, у тебя скафандр одет наизнанку.

Обернулся.

Катя. К ней он когда-то тоже приглядывался, проводил тест. Ни в читалке, ни в походе представить Морозенкову не вышло. На лицо она красивая, но кошмарно скучная.