Перед выходом, как обычно в это время, зашла проведать пёселей. Была встречена радостным визгом, облизана, облапана. Покормила всю шатию-братию, вывела погулять, поучила Аришу, юное дарование, бегать за мячиком. В полшестого запустила собачью команду обратно в квартиру, налила в миски воды, пообещала вечером заглянуть. Всё это было здорово и классно, но настроение испортила соседка. Выглянула на лестничную площадку и говорит: «Сколько это может продолжаться? Всю ночь доносился вой, мешал спать. Я в конце концов приму меры. Напишу в санитарную инспекцию! Черт-те что, а не подъезд. На первом этаже узбекская ночлежка, здесь узбекский зверинец. Это может быть у вас там принято устраивать собачьи питомники в жилом доме, но здесь, Гульнора Шавкатовна, не Ташкент».

Голос язвительный, имя-отчество выговорила словно обозвала. На первом этаже, у дворника Рохмона, жила большая семья: дети и брат с сестрой, бежавшие от гражданской войны. Не узбеки, таджики, но соседке это всё равно.

Полным именем Нора стала представляться с тех пор, как в Москве началась отвратительная азиатофобия: запустилось противное слово «гастарбайтеры» (всё равно что фашистские «остарбайтеры»), появились объявления «сдаем квартиру славянам» и прочее. Новой соседке она тоже презентовалась: «Гульнора Шавкатовна Джамшидова, я узбечка». Раньше в двадцать седьмой жила Ольга Станиславовна, очень хорошая женщина, знавшая Нору с детства, никогда не жаловавшаяся на собак, иногда даже менявшая им воду. Но она переехала, вместо нее заселилась эта Антонина Владимировна, и бывший оазис счастья превратился в «горячую точку».

— Ради бога извините, — сказала Нора. — Это Настя, у нее бывают острые боли в поврежденном колене. Я буду забирать ее на ночь к себе.

— Называть дворнягу русским именем «Настя» — это такая русофобия? — скривила губы злыдня. Захлопнула дверь.

Десять лет назад, оказавшись перед совершенно невозможным выбором — предать мать или предать Стешу — Нора придумала, как обойтись и без первого, и без второго. Надо поменять квартиру. Поселиться рядом с мамой. Днем сидеть у нее — ухаживать, разговаривать. Когда уснет — работать с рукописями или делать выписки. А к Стеше наведываться — покормить, погулять. Обязательно завести для маминой квартиры особую одежду, без единой шерстинки, чтоб не провоцировать аллергический припадок. Сразу после прихода принимать душ, хорошенько промывать волосы. Пару дней в неделю устраивать себе выходной — нанимать сиделку.

Нора поменяла квартиру, но перейти к существованию на два дома не успела. Будто убедившись, что дочь испытание выдержала, мама освободила ее от хлопотной жизни. Однажды утром просто не проснулась. Тихо ушла. Незадолго перед тем, буквально в предпоследний вечер, мама — на нее это было совсем не похоже — вдруг заплакала и говорит: «Прости меня за всё, Норочка, ради бога прости».

А может быть, Норе поставил зачет некий высший Экзаменатор. И отпустил на каникулы.

Стеша дожила до собачьих ста лет и особенно счастлива была в старости, когда в доме завелась Настя. Нельзя было не подобрать собаченцию со сломанной лапой — умерла бы.

Мамину квартиру Нора сдавала, без этих денег в девяностые они бы не выжили. После того, как Стеша переселилась в свой собачий рай, Настя затосковала, и пришлось подселить рыжую эрделиху Зойку. А когда в позапрошлом году — так уж вышло — к колхозу присоединилась еще и косматая алабаиха Мариванна (ее бросили уехавшие в Германию хозяева), женскому коллективу стало в однушке тесновато. Как раз пошли заработки от французов, материальное положение наладилось, и Норе пришла в голову гениальная идея: устроить в маминой квартире собачье общежитие. Девочка Ариша, тоже отказница, подселилась недавно.

До переезда соседки жизнь была настоящим парадизом, состояла из сплошных радостей.

Сдвинулась с мертвой точки книга про Гиппиус и Мережковского в Париже, так что наука оказалась в выигрыше. Увеличились и заработки — появилось больше времени для сотрудничества с Institut Français. За одну лекцию или за участие в круглом столе французы платят больше, чем месячная зарплата в ИМЛИ. Увлекательная работа, собаки, плюс появилось классное волонтерство, совмещение приятного с общественно полезным — что еще нужно человеку для счастья?

Но увы. Счастье долго безоблачным не бывает. Во-первых, токсичная Антонина Владимировна не угомонится, это ясно. Во-вторых, Настино колено ведет себя всё хуже, необходима операция. Ветеринарная клиника, способная качественно решить проблему, в Москве только одна. Рассчитана на нуворишей, и расценки там соответствующие. Эндопротезирование сустава обойдется, страшно сказать, в 2000 долларов.

Эх, если б можно было съездить во Францию, почитать лекции! Ведь все время приглашают. Этих денег хватило бы. Но как уедешь, оставишь собак?

Делать нечего, придется просить Лолу, как в те унизительные времена, которые, казалось, уже не вернутся. Само собой в долг. Если сильно поджаться, года за два можно выплатить.

Для Лолы это, наверное, совсем не сумма. Джош в своем loan signing agency (это что-то вроде нотариальной конторы по оформлению финансовых сделок) видимо очень много получает, Лола даже ушла с работы. Сказала: у мужа такое положение и такая семья, что быть секретаршей в медкабинете — только его компрометировать, а деньги все равно небольшие. Надо же, а вроде любила свою работу. Теперь ничем не занимается. Ходит на какой-то пилатес, на массаж, на курсы икебаны. Как можно жить без дела — непонятно, но выглядит Лолка совершенно счастливой.

Джош у нее, конечно, картинка. Высокий, красивый, заботливый. И всегда веселый. Еще лучше, чем на фотографиях. Лолка-то выглядит фантастически хорошо, никак не на сорок семь, а Джош вообще похож на бойскаута. Он, правда, на четыре года ее младше. Замечательная они пара, просто заглядение.

Нора думала, что будет ими любоваться только по снимкам. Лола сто раз звала в гости, но собаки же. И вдруг сестра звонит. Мы собираемся всей семьей в Россию. Летим в Питер, оттуда поплывем в Москву на теплоходе. Покажу Машке историческую родину — Кижи, Валаам, Волга-матушка. Джош тоже очень хочет. И с тобой десять лет не виделись.

Пообсуждали, порадовались. Потом Лола говорит: давай, как тогда, 25 мая опять всех соберем. Попросила организовать — найти хороший ресторан, пригласить ребят.

Ресторан-то Нора нашла легко, не девяностой второй год. Очень хороший, «Елки-палки». Иногда ходила с коллегами по какому-нибудь торжественному поводу. Там удобно, что вся еда выставлена. Каждый подходит и накладывает себе, что любит. Принцип «ешь сколько захочешь» и очень вкусно. Недешево, конечно, по 200 рублей с человека плюс алкогольные напитки плюс три тысячи за аренду всего зала, но Лола велела о бюджете не беспокоиться.

Однако с оповещением возникла проблема. Ведь десять лет никого из студийцев не видела. Времена были такие, что у всех или почти у всех жизнь переменилась. Где их найдешь? Позвонила Валере Савчуку — давно переехал. Лиду Самотину, в смысле Дружинину, видела только по телевизору. От Жанки осталась смешная неприличная карточка, там телефон вообще мертвый. Написала Брыкину в его редакцию — ни ответа, ни привета. Наверное, письмо затерялось в редакционной почте.

Послала мейл кузине. Мол, прости шлимазла, оргспособности у меня на нуле, не знаю что делать. И Лолка из своей Америки, на том конце света, решила проблему самым простым способом, на который у без пяти минут доктора филнаук академических мозгов не хватило. Просто задала поиск в «Рамблере» и выловила Валерия Тарасовича Савчука, вице-президента холдинга АО «Динамик». Звони, сказала, Валере, этот тебе, паршивой интеллигенции, по части оргспособностей даст сто очков вперед.

Позвонила. Валера говорил рассеянно, идеей вроде бы не заинтересовался, но телефон записал. И назавтра перезвонил. Уже совсем другой — энергичный и энтузиастичный. Извини, Нор, вчера был в жуткой заморочке, но придумка суперская. Всё устрою, всех найду. Она ему — с рестораном я на 25-ое уже договорилась. Он засмеялся: «Ëлки-палки»? Найду что-нибудь получше, не парься.

И действительно — избавил от всех забот. Нашел какой-то хороший ресторан, всех разыскал, со всеми договорился. Прислал адрес, велел быть к семи.

Ради такого случая Нора навела полный марафет. Как следует причесалась, надела кашемировый джемпер, когда-то присланный Лолкой, очень приятный. Проседь в волосах не закрасишь, но по губам помадой прошлась — уж если парад, то парад. Дикость, конечно, и варварство, но поразительно, до чего сочность линии рта оживляет всё лицо.

Поехала на метро в гостиницу «Националь», забирать сестрицу — к четверти восьмого, у них днем была назначена какая-то экскурсия.

Всё семейство ждало в фойе. Стройная, в очень похожей на Норину, но немыслимо элегантной кофточке Лола, ослепительный Джош в ослепительном пиджаке с золотыми пуговицами и племянница Маня в своем подростковом мешковатом прикиде, в кроссовках на толстенной платформе, голова с одной стороны стрижена под ноль — там трогательно торчит розовое ухо, прижатое наушником. Плейер у юной американки включен почти всегда. Нора один раз послушала, но там вместо музыки какой-то невнятный речитатив.

На мать Маня, как положено в ее возрасте, пофыркивает, но с тетей подружилась сразу. Они в этом возрасте все смешные и колючие, как ежата, но Машка веселила еще и своей манерой изъясняться. По-русски она говорила абсолютно без акцента, с типично московскими интонациями, но часто, не заморачиваясь, вставляла английские выражения или калькировала, иногда даже не сразу поймешь.

Вчера, когда знакомились, сразу запретила звать ее «Машей», потому что это mushy. Нора говорит: а как тебе «Маня»? «Холодно! — одобрила девица. Очевидно, в смысле „cool“. — Manya похоже на „мания“. Так меня и зови. — И родителям: — Yo, heads up! My name’s Manya now. I’m not answering to anything else[4]».

В знак особого доверия показала тете свой секрет — тайком высунула язык, а в нем стальной шарик. Объяснила: это протест против того, что rents запретили сделать пирсинг в ноздре и бровях. Нора не сразу догадалась, что rents — это parents.

Такая в общем Маня.

— How is everything? — спросила Нора, потому что Джош по-русски знал только пару слов. Американцы, в отличие от французов, при встрече не целуются, поэтому пожали руки.

— Prices are Waldorf-level,[5] — ответил «cousin-in-law», как он вчера представился.

Племянница сказала:

— Хей, что происходит?

Это значило просто «привет», what’s up.

Лолка объяснила, что заказана машина, которая сначала заедет в ресторан, а потом отвезет мужа и дочку на причал около гостиницы «Украина» — у них речная экскурсия с ужином «Огни Москвы».

Сели в красивую машину, какую-то иномарку, Нора в моделях не разбиралась. Назвала шоферу — он был в фуражке и белых перчатках — адрес. Поехали.

— Что за «Палаццо реале»? — спросила Лола. — Не какая-нибудь пиццерия? Ты меня перед друзьями юности не опозоришь?

— Понятия не имею. Савчук заказывал. Сказал, нас там ждет какой-то сюрприз.

— I think, I started to understand Russian, — обернулся с переднего сидения Джош. — Capisco quasi tutto.[6] Pizzeria, palazzo reale.

— Shut up when adults talk,[7] — шутливо ткнула его в затылок Лола. Отношения между супругами Норе ужасно нравились. Видно было, что им вместе очень хорошо и что Джош в Лолке души не чает.

Кузина была возбуждена, всё время говорила — про то, какой неожиданно приличный отель, как приятно изменилась за десять лет Москва, то и дело перескакивала на английский. Стала рассказывать мужу и дочери про theater workshop ее «дэда», ученика Мейерхольда (in the thirties it was even a bigger name than Stanislavsky[8]).

— I heard of Stanislavsky,[9] — кивнул Джош.

Потом сказала, что двое ребят из студии стали конгрессменами, депутатами of the Duma, кто бы мог подумать.

— Wow, — поразился Джош.

Глядевшая в окно на Манежную площадь Маня буркнула:

— Mom, you’ve told us this like ten times.[10]

Трафик в субботу был легкий, доехали быстро.

Машина свернула с бульвара в арку. За ней оказался небольшой двор. Колоннада, явно новодельная, и пышный portale имитировали нечто флорентийски-ренессансное.

— Подождите. Муж и дочь скоро вернутся и вы поедете дальше, — сказала Лола водителю. — Come on. I’ll introduce you to the bunch and off you go.[11]

Джош послушно выгрузился. Маня мотнула головой:

— You guys go. I’m good here.[12]

Придержала тетю за рукав.

— Когда я приеду смотреть твоих собак? И ты обещала взять меня в госпиталь. Пожалуйста!

Вчера Нора немного рассказала ей про канистерапию. Как натренировала своих девочек прилично себя вести в обществе и не пугаться медицинских запахов. Как их банда ходит развлекать больных, интернатских детей, стариков в доме ветеранов. И сколько всем — в особенности самой Норе — от этого радости. Больше чем от занятий наукой.

— А я хочу работать с обезьянами, — вздохнула Маня. — Но эти люди (кивок вслед родителям) собираются отдать меня в законную школу. Потому что это гарантирует solid income[13], моя попа.

При чем тут попа, Нора не поняла. Изрекла педагогичное:

— Заниматься в жизни надо не тем, что обеспечивает солидный доход, а тем, что любишь. Я пошла. Утром созвонимся.

— Life is about doing what you love, — торжественно перевела Маня. — Я запомню эти слова.

Нора не удержалась, чмокнула племяшку в колючий ежик над ухом. Вылезла из машины.

Джош и Лола ждали у дверей, изучали меню.