— А? — переспросил Гена.

Вроде всё обдумал, всё решил, но пришел сюда — и загляделся на Самотину, которая стала еще краше, чем была. Десять лет назад он всяким таким мало интересовался, но сейчас женская тема у него находилась в фокусе внимания. И он не то чтобы заколебался, нет, но как перед стендовым пуском — захотелось еще раз проверить. Вроде знаешь: всё точно, сбоя быть не должно, полет будет успешным, но вдруг ёкнет — что если какой-то параметр остался вне сферы вычислений? Или вообще не поддается расчету? После команды «старт» будет поздно.

Мысленно представил Нину рядом с Лидой. Обе уставились бы одна на другую с жалостным недоумением, как на нелепое чучело. Нину невозможно представить ни в одной ситуации, которые для Самотиной естественны. Типа накрашивающей ресницы или завивающей локоны. Гена фыркнул, нарисовав себе такую картину. То же и с Лидой. Ни в лаборатории, ни в лыжном походе этакая райская птица невообразима.

Внезапно из памяти выскочило: когда-то, в этом же самом зале, он уже что-то подобное прикидывал. Но с тех пор Самотина отдалилась от мира, который Гена считал своим, еще на несколько световых лет.

— Сядешь сюда — поцелую, — сказала Лида, очаровательно улыбнувшись. Как раз Савчук со своим стулом вернулся на место, раскрасневшийся и притихший.

— Пусть сначала заработает поцелуй, — рассмеялся Славка. — Пусть расскажет, где служит, чем занимается.

— Вообще-то я работаю в Химках, но часто сижу в Обнинске и в Семипалатинске. Когда готовим очередные испытания.

— Что-то космическое? — догадался Дружинин. — Стало быть, мечта осуществилась? Кем хотел, тем и стал? Здорово. Расскажи поподробней, интересно же.

— Поподробней не могу, у нас секретность, — объяснил Гена. Дружинин уважительно кивнул. — Только в общих чертах. В принципе я занимаюсь в НИИТП именно тем, чем планировал. Разработкой двигателя, который обеспечит космические полеты средней дальности. Например, на тот же Марс. Но не совсем по тому профилю, какой воображал на заре туманной юности. То есть профиль тот же, но…

Хотел сказать, что гениальная идея ядерного ракетного двигателя, которой он в семнадцать лет собирался взорвать космическую науку, оказалась давно уже запущенной, просто разработки засекречены, поэтому заниматься приходится не теоретическими исследованиями, а техническим обеспечением модификаций двигателя ЯРД-50. Но для Славки это было бы сложно. Он даже аббревиатуры не понял.

— НИИТЭПЭ?

— Тепловых процессов. Ну, Келдышевский центр. Ты наверняка слышал.

Дружинин присвистнул.

— Ни фига себе. Да ты выше всех нас взлетел. Причем в буквальном смысле.

— Отстань от человека! — сказала Лида. — Поменяйся с Геной стульями. Я его порасспрашиваю про важное.

Пересел. Она чмокнула его в щеку. Та стала горячей. Обдало ароматом каких-то умопомрачительных духов. А от Нининых коротко стриженных волос пахнет хозяйственным мылом — она говорит, оно натуральное и дольше держит чистоту.

— Щипочек, ты сияешь и светишься, — шепнула Лида на ухо. — Ты счастлив? У тебя всё хорошо?

— На работе? Да. Жутко интересно.

— Черт с ней, с работой. У тебя кто-то есть. Я такие вещи сразу вижу. Выкладывай.

Он смущенно заулыбался.

— Собираюсь жениться.

Лида взвизгнула. Все повернулись в их сторону. Она отмахнулась: отстаньте, не мешайте.

Пригнулась.

— Рассказывай, рассказывай! Как вы познакомились? Кто она? Не навостряй уши, Дружинин. Твой допуск тут не работает.

Было видно, что ей действительно интересно.

— Вы с ней коллеги, да?

— Не совсем. Она в другом отделе, орбитальных станций. Ведет собственную разработку. В таком возрасте, да еще для женщины это огого. Расчет зацепления стыковочных агрегатов — ужасно интересно.

— Фотокарточку покажи, — потребовала Лида.

Он достал снимок, сделанный в лыжном походе по Кольскому полуострову. Правда, Нинино лицо под меховой шапкой было почти не видно.

— Какого же это она роста?

— Немножко повыше меня.

Самотина поднесла фотографию к глазам, поизучала.

— Решительная.

Гена засмеялся.

— Ты даже не представляешь до какой степени. Это она мне предложение сделала, не я ей.

— Да ну?

— В этот самый день, 9 марта. Фотография сделана на память. На ночевке положила свой спальник рядом с моим. Говорит: «Слушай, Щипок, я к тебе давно присматриваюсь. И ты мне, кажется, подходишь». Я как идиот: «В каком смысле?» Она говорит: «В смысле брака. Все равно ведь мне придется выходить замуж, а тебе жениться. Надо делить жизнь с человеком, с которым у тебя общие интересы и с которым рядом работаешь. Чтоб не рваться домой, чтобы было о чем разговаривать. Опять же в плане досуга мы совпадаем. Ты любишь активный отдых, я тоже. Короче, считай, что я тебе сделала предложение. Пока условное. Как перед стартом нового проекта сначала бывает этап предварительных изысканий. Или как когда перед стыковкой аппарат идет на эллипс сближения. Ты поизучаешь на близкой дистанции меня, я тебя. Если наши орбиты не совпадают, стыковку отменим».

— «Эллипс сближения». Класс! — восхищенно прошептала Самотина. — Хочу сыграть такую женщину!

У тебя не получится, подумал Гена. На тебя поглядишь — позабудешь о расчетах, захочется сразу идти на стыковку.

Лида придвинулась еще ближе, щекотнула висок локоном. Совсем тихим шепотом, блестя глазами, спросила:

— А как такая девушка ведет себя… ну, ты понимаешь. Так же смело?

Гена почувствовал, что краснеет, но отвечать слава богу не пришлось.

Кто-то с грохотом распахнул дверь из фойе. Все обернулись. Разинули рты.

В зал вкатилось серебристое, переливающееся чудо-колесо. Засверкало зеркальной чешуей в проходе. Гена не сразу сообразил, что это акробат, фантастической гибкости. Кажется, в цирке номер называется «человек-змея».

Снаружи донеслась музыка, там заиграла песня «Арлекин». Акробат докатился почти до самого стола, пружинисто распрямился, раскинул руки, отскочил в сторону и поклонился. Это был очень молодой и очень красивый парень с раскрашенным лицом.

Ни спросить кто он, ни захлопать никто не успел.

— Встречайте опоздавшую! — звонко крикнул кто-то. Все снова обернулись к двери.

С громко играющей стереомагнитолой в руке (вторая рука приветственно махала) меж рядов шла элегантная дама в брючном костюме. Первой ее узнала Лида.

— Мышкина, ты?!

В самом деле Жанна Мышкина! Вот уж кто изменился так изменился. На что Гена плохо разбирался в модах, но и он понял, что Жанна очень стильно одета и подстрижена. Будто сошла с телеэкрана.

Все повскакивали, а Жанна вскинула ладонь.

— Это был первый номер. Сейчас будет второй.

Нажала кнопку, зазвучала азиатская музыка.

— Фируза, алле! — крикнула Жанна.

Мелко переступая, в зал вплыла восточная красавица в шелковых шароварах, узком расшитом лифе и золотистом тюрбане. Насурмленные глаза с длиннющими ресницами казались огромными.

Танцовщица заизвивалась, закачала бедрами. Голый живот со сверкающим камнем в пупке заходил волнами. Оторвать взгляд от этого зрелища было невозможно.

Перед Гениными глазами сам собой возник другой женский живот, не округлый, а мускулистый.

Двенадцать дней назад отмечали успешный взлет «Союза Т5». Сначала в клубе был концерт, пели барды Никитины. Потом банкет.

Сели с Ниной рядом. Они уже два месяца исследовали друг друга — разговаривали обо всем на свете, ходили в гости. Оба жили в корпусе для холостых сотрудников, но на разных этажах. У него двухкомнатная квартира — спальня, кабинет, у нее тоже. Но ничего такого между ними не было, только помогали друг другу в расчетах или советовались. Обоим было очень хорошо.

А тут выпили грузинского вина, и Нина говорит: «Мне кажется, предварительный этап прошел успешно. Ты как, согласен?» Он кивнул. Она: «По материальным параметрам тоже получается нормально, я прикинула. Зарплата суммарно шестьсот пятьдесят плюс командировочные. По бытовой части в городке всё схвачено, в очередях за продуктами и одеждой-обувью стоять не надо, кухарить тоже — в столовой кормят хорошо. Мы ведь не будем с тобой сами готовить?» Гена помотал головой. «С жилусловиями проблем не возникнет. Переселят в семейный, потребуем трехкомнатную, чтобы у каждого свой кабинет. А появится ребенок, дадут коттедж. Ты как относишься к детям? Я бы завела. Двоих или может быть троих. Но в наседку превращаться я не намерена. Давай так: я вынашиваю и рожаю, а потом все заботы по ребенку берешь на себя ты. Ночью сидеть у колыбели, менять пеленки, гулять с коляской и тэпэ». «Без вопросов, — сказал Гена. — Это по-честному. Так что, будем жениться? Я готов».

Она говорит: «Осталось проверить одно. Совпадаем ли мы в плане физиологии». Он как кретин: «Что?». «Без этой составляющей удачный брак не получится». Поднялась, взяла его за руку. Отвела к себе. И ночь они провели вместе.

Утром Нина подвела итоги. «Ну что тебе сказать? Первый заход получился не очень, но второй намного лучше». «Есть с кем сравнивать?» — набычился Гена. Она спокойно так: «Было у меня несколько стыковок, все неудачные».

Нина сидела в постели голая, нисколько не стесняясь. Плечи широкие — летом она занималась академической греблей, живот плоский, груди маленькие, но с большими коричневыми сосками. Гена на них загляделся. Давай, говорит, сделаем третий заход.

Она запрокинула голову, расхохоталась.

— Кажется, с этим параметром у нас всё будет штатно. Решено, Щипок, женимся. Но фамилию я оставляю свою. У меня под ней публикации.

Красавица востока закончила свой танец, низко поклонилась под аплодисменты, усеменила из зала. Акробат прошелся на руках колесом в том же направлении.

— Концерт-сюрприз окончен! — конферансным голосом объявила Жанна. — Сейчас отправлю артистов, вернусь и буду со всеми целоваться.

Гену тронула за плечо Лида, он обернулся.

— Прервала на самом интересном месте. Продолжай!

— Что мы всё про меня да про меня, — законфузился Гена. — Ты-то как? Выглядишь, будто ты счастлива 24 часа в сутки. Но так ведь не бывает?

Лидино лицо потускнело.