Сначала Слава ехать на эту долбаную встречу ветеранов не хотел. Сентиментальность была не в его характере. На фиг ворошить листья, опавшие десять лет назад? Если бы трубку снял он, вежливо отшил бы старика Октябрева, типа «очень жаль, но никак не сможем». Но подошла Лидка, чуть не час ворковала, вся разрумянилась потом сразу начала перебирать новые шмотки, которые он привез из Лондона, — выбирать, что наденет. Ну, Слава и смирился с неизбежным. Еще и два соображения возникли. Во-первых, Лида на людях всегда оживляется, а последние дни вся на нерве. Во-вторых, приятно будет показать людям из далекого прошлого, кем ты стал, чего добился. И на Лидку тоже пусть полюбуются. Марсианская принцесса стала королевой.

Как предсказал когда-то мудрый папа, жить с королевой — очень большое, но и очень непростое счастье. Когда у Лиды солнечное настроение, жизнь — праздник, но когда пасмурное — беда. Сейчас Лида мрачная сразу по двум поводам, и оба мягко говоря серьезные. Квартира стала будто холодильник с перегоревшей лампочкой: темно и холодно. Вчера вечером сдуру сунулся в постели с ласками — зашипела, как кобра.

Живешь с самой красивой женщиной на свете, все вокруг завидуют, облизываются, а на самом деле…. С сексом точно так же, как со всем остальным. Лида говорит: любовь должна быть как праздничный салют, а не как зубы перед сном почистить. Так оно с нею всегда и бывает. Если уж фейерверк, то такой, что слепнешь от восторга. Но елки-палки, как же нечасто! Раз в неделю — еще шикарно. Постоянно ходишь голодный, наэлектризованный, только об одном и думаешь. Понятно, что это она так на веревочке водит, манипулирует. Причем без расчета, а чисто на инстинкте — за девять лет брака Слава жену изучил до донышка, понимал все ее фокусы. Сам тоже понемногу научился Лидкой подруливать. В солнечно-любовное настроение ее можно было привести с помощью нескольких безошибочных рычагов. Например, сделать подарок, от которого она радостно взвизгнет. Когда вернулся из Англии, подарки отдал не сразу, растянул на три дня, и получился маленький медовый месяц. Пока позавчера не рассобачились из-за больших новостей.

Еще можно организовать какой-нибудь сюрприз, лучше всего по театральной линии. В прошлом месяце на конференции по итогам Девятнадцатого съезда ВЛКСМ поговорил с Сидоруком, завотделом культуры из «Московского комсомольца». Тот был рад укрепить контакты. Командировал на спектакль корреспондента, вышла рецензия, и в ней напечатано: «Очень хороша также молодая актриса Лидия Дружинина в роли дочери Городничего». Выпили вдвоем шампанского, и потом дышала ночь восторгом сладострастья.

Но своим Грибоедовским театром Лида сильно недовольна, называет его «театр на букву Г». Сама виновата. После университета, после факультетского секретарства, когда Слава по распределению попал в заветное место, в кадровый резерв ЦК ВЛКСМ, был выбор: ехать в Свердловск на хорошую позицию в горкоме или остаться в Москве, но рядовым инструктором. Убеждал он Лиду, убеждал, что в Свердловске горизонт выше и продвижение быстрее, что она без проблем устроится в облтеатр и там к ней будет особенное отношение — ни в какую. Не поеду в глушь, и всё. В результате устроилась в паршивый Грибоедовский, где заполняют зал школьниками и передовиками производства. Лида сказала: это еще лучше, что там нет ни одной звезды. Все будут ходить на меня.

Он-то ничего, и в Москве продвинулся, хоть медленней, чем мог бы. Через пару лет поднялся из комсомола на должность в аппарате ЦК КПСС, там со временем вырулил на перспективное направление. А Лида всё чахнет в своем болоте. Пасмурные дни у нее почти всегда из-за театральных расстройств.

В остальном-то жизнь у них — супер. Когда утвердили референтом Секретариата (в двадцать пять лет!), полгода не прошло — дали двухкомнатную в классном цековском доме на Парке Культуры. Вплоть до позавчерашнего дня план был через годик-другой идти в Высшую партшколу, защитить диссертацию, потом вернуться на уровень инструктора, дорасти до замзавсектора, там как раз ребенок появится, и тогда дадут трехкомнатную улучшенной планировки. Вместо летней щитовой дачки в Кратово — нормальный дом в Жуковке или в Ватутинках. «Жигули» экспортной комплектации с ломовым номером, полученным через кремлевский гараж, конечно, хорошо, но персональная «волга» с шофером намного лучше.

Такой у Славы был план на следующее десятилетие, вообще-то нехилый. Но позавчерашний разговор с Андреем Михайловичем поворачивал судьбу в совсем другую сторону — такую, что голова кругом.

В Секретариате Слава попал на очень хорошее место, в группу по продвижению переводов произведений Леонида Ильича Брежнева на разные языки. Благодаря приличному английскому готовил выход «Воспоминаний» в Лондоне. Работал в контакте с посольством — оно согласовывало каждый шаг, вместе готовили мероприятия. Попал в состав делегации, ну то есть не самой делегации, а сопровождающего персонала.

Формально возглавлял делегацию председатель общества «СССР — Великобритания» поэт Сурков, но самым главным человеком, всем ясно, был Андрей Михайлович, один из личных помощников Генерального. Что он важнее героя соцтруда и лауреата ста премий Суркова, Слава понял еще в самолете, по пути в Лондон, когда Андрей Михайлович, веселый человек, за коньячком начал подкалывать поэта стихотворными цитатами. «Ты помнишь, Алеша, дороги Британщины», «Бьется в тесной печурке Сурков», и всё такое, а классик только похихикивал.

Поэтому Слава в Англии не отходил от Андрея Михайловича, держал ушки на макушке. Несколько раз пригодился, особенно во время встречи с прогрессивным писателем Джеймсом Олдриджем. Шепнул начальнику: «А не пригласить ли его в Москву?» «Давай попробуем, — говорит Андрей Михайлович. — Ты закинь удочку. Если он тебе откажет, это ничего, а если мне — это урон государственному престижу». Классик охотно согласился. Андрей Михайлович хлопнул Славу по плечу, назвал молодцом.

На обратном пути велел сесть рядом, стал расспрашивать о жизни, о планах. Ничего не предлагал, только слушал. Наверное, решил сначала навести справки. А на днях вызывает к себе — и огорошил.

«Поступить в ВПШ дело хорошее, но я чувствую в тебе, Дружинин, лидерский потенциал. Есть в тебе огонек, инициативность. Хочешь не на аппаратную, а на живую работу?»

Предложил ехать ПЕРВЫМ СЕКРЕТАРЕМ РАЙКОМА в Хабаровский край! Причем район особенный, пограничный с Китаем, все сводки и донесения идут прямо в Секретариат. Сразу можешь не отвечать, говорит, подумай.

Вечером Слава пришел домой весь на винте, возбужденный. Стал Лиде расписывать: только представь — я буду самый молодой секретарь райкома во всем СССР! Прямая дорога к звездам, причем кремлевским.

А Лидка сняла с полки том энциклопедии. Нашла райцентр Бикин. Ты, говорит, очумел? Там пятнадцать тысяч жителей, два кинотеатра и дом культуры зверосовхоза «Дальневосточный». Это я там теперь буду играть? Для дальневосточных зверей?

Он ей: дура, через три года я выйду на краевой уровень, а еще через три года вернемся в Москву, на должность, о которой сейчас даже не мечтаю! Я тебя тогда в какой угодно театр устрою, на главные роли!

«В тридцать три года? — отвечает, у самой лицо темнее тучи. — Комических старух буду играть?» Ушла в спальню, хлопнула дверью.

Слава решил смягчить ситуацию. Достал из своего стратегического резерва флакон «Шанели». Хотел потихоньку спрятать жене в сумочку. Она откроет, увидит, взвизгнет, и тучи рассеются.

Но в сумочке обнаружилась бумажка с штампом цековской поликлиники, от которой он взвизгнул сам. Анализ. Восемь недель беременности. Число сегодняшнее. Вспомнил, что когда примчался домой со своей сногсшибательной новостью, Лида была какая-то необычно тихая.

Понесся в спальню, стал колотить в запертую дверь, кричать: «Ты моя героиня! Когда будет ясно мальчик или девочка? Восемь недель — это что получается? Тебе на новый год рожать?» А из-за двери в ответ: «Не буду я рожать! Господи, что за день такой поганый!»

С тех пор дома шла холодная война, временами переходившая в горячую. На двух фронтах. Москва — или Бикин, рожать — или не рожать. Так что отвлечься на ностальгию получилось очень кстати.

Настроение у Лидки улучшилось, еще когда она перед зеркалом выбирала наряд. Слава ей посоветовал особенно не разряжаться, чтоб не травмировать остальных девчонок. Иначе получится картина художника Маковского «Посещение бедных».

Да-да, процитировала Лида актрису Соловей из «Рабы любви», я оденусь скромно-скромно. И обмундировалась в обалденный лайковый пиджак жемчужного цвета с Оксфорд-стрит, лазоревую югославскую юбку, лаковые «пеннилоуферы», купленные у знакомой за стольник.

Зарплата у Славы была стандартная референтская, двести пятьдесят рупий, прямо скажем не для жены-королевы. Но выручали краткосрочки. В декабре из Финляндии привез магнитолу — скинул за полторы штуки в комиссионку на Баррикадной, оксфордстритский кожаный пиджак был куплен на распродаже «платишь за одну вещь — получаешь две», его близнец отправился в комиссионку на Белорусскую. Поставили 750, уйдет влет. Вещи Слава, конечно, сдавал не сам, работнику ЦК это невместно. Выручал папа.

Пообсуждали, что привезти для общего стола. Отдавать виски «Джонни Уокер» из Хитроу Слава пожидился. Азия, не поймут-с. Лучше оставить для какого-нибудь солидного гостевания. Экономика должна быть экономной.

Решили заехать на Климашкина, оприходовать лимит. Взял там сервелат, бутылку приличного коньяка. Для ностальгической встречи более чем.

По дороге опять схлестнулись, перескакивая с одной актуальной темы на другую. Поскольку машина не квартира, в спальню не эвакуируешься и не запрешься, Слава предъявил новые, заранее продуманные аргументы по поводу Бикина.

Лучше быть королевой маленького королевства, чем третьей фрейлиной при большом дворе. (Напомнил Лидке театральную обиду — как ей в театре сначала дали роль в «Золушке» с одной коротенькой репликой). Ты, сказал, будешь первая леди района. И на зверосовхоз тоже не фыркай. Они разводят норок и куниц. Соорудим тебе шубку, даже две, ни у какой Гурченко таких нет. По поводу ребенка сказал: поработаешь пару лет матерью, все равно в районе играть негде. Зато когда меня переведут в Хабаровск, там два драмтеатра. Тебе будет не тридцать три, а только тридцать. Как раз бэби подрастет — и ты свободна, как птица.

По крайне мере задумалась. Уже прогресс. А вошли в кинотеатр — ожила, засветилась. Перецеловалась с девчонками, шурша своей умопомрачительной лайкой. Каждому из парней подарила свою фирменную улыбку. Во главу стола села, как на трон.

Слава тем временем осмотрел личный состав.

Нет, это не картина Маковского. Скорее плакат «Два мира — два детства». Очкастые кузины, так и не подстригшийся дуралей Брыкин, клуша Морозенкова и люмпен Клычов не удивили, но по Генке Щипку было ясно, что у него дела на подъеме, а Валерка вообще заинтриговал. По всем приметам видно — человек хорошо устроен.

Расспрашивать не пришлось — тот сам рассказал. В подробности не вдавался, но вскользь обронил, что работает на площади Дзержинского. Значит, в центральном аппарате, это серьезно.

Разговаривали понизив голоса. Валера еще и переставил свой стул на угол, оказался между Дружиниными.

Вдруг Славе пришло в голову: вот кто может пригодиться. Ну и, если честно, захотелось произвести впечатление.

— Валер, дай совет. Ты человек разбирающийся. Мы с Лидкой ломаем голову, не можем решить. У меня подходит очередь в аспирантуру Высшей партшколы, а тут оттуда, с самого верха… — Поднял глаза к потолку. — Ладно, тебе могу сказать: от личного помощника генерального секретаря поступило предложение ехать первым секретарем райкома, на периферию. Ответ надо дать на следующей неделе. Спорим между собой, взвешиваем за и против. Ты бы как поступил?

Лида перестала прислушиваться к болтовне Морозенковой, повернула голову.

Савчук на нее поглядел. Подумал. И вдруг говорит:

— Я бы на твоем месте остался. Там еще неизвестно, как сложится. Периферия не Москва, там свои засады. А тут ты все ходы-выходы знаешь. Да и жену пожалей. Ты будешь с утра до вечера горбатить, а ей что? Киснуть в четырех стенах?

— Вот! Вот! — воскликнула Лида. — Послушай, что умный человек говорит!

Порывисто обняла Савчука, поцеловала в щеку.

Слева наклонился Генка Щипок.

— А тут всех целуют? Чур, я следующий!

Десять лет назад он таким бойким не был. Пиджак между прочим твидовый, явно не из совторговли. Из нагрудного кармана торчит ручка «паркер».

Захотелось выяснить, что за птицу-удачу ухватил за хвост бывший негритянский космонавт. Тем более заход на Лиду через Савчука оказался плохой идеей. Этот разговор надо было сворачивать.

— Как живешь-поживаешь, физик? — дружелюбно спросил Слава. — Или кто ты у нас? Математик?