Неделю спустя

Маттео: Прикрепленная ссылка

Эшфорд: Чувак

Эшфорд: Это очень круто

Эшфорд: Не верится, что ты сам это закодил

Маттео: До завершения еще далеко

Эшфорд: Ты меня сейчас до инфаркта доведешь

Эшфорд: Куда уж лучше-то?

Маттео: Поживем — увидим

Айви не выходит из своей комнаты до четверти одиннадцатого, и это, сказать по правде, еще рано для нее на этой неделе. Обычно я не вижу ее часов до двух.

Я перепробовал все. Готовил ее любимые блюда, включал по телевизору ее любимые фильмы, пытался вытащить на прогулку — все без толку, она ни в какую. Я никогда не видел, чтобы депрессия сжирала человека так очевидно, как это происходит с Айви, и сомневаюсь, что дело только в измене.

Это невозможно.

Здесь кроется что-то более глубокое, первобытное. Все, что она делает — это спит. А если не спит, я слышу, как она плачет.

Но даже во сне она не находит покоя. Я проводил каждую ночь в ее комнате, успокаивающе поглаживая ее по спине. В первые две ночи я просыпался от ее криков минимум трижды. С тех пор я вообще перестал ложиться у себя и просто жду в коридоре у ее двери первого вскрика.

Видеть Айви в таком состоянии невыносимо; это убивает меня.

Она превратилась в зомби, в бледную тень себя прежней. В ее глазах нет ни жизни, ни радости, ни проблеска счастья. И я больше не могу этого выносить.

— Отлично, ты встала, — говорю я, выключая мониторы.

Калеб никогда не был против того, чтобы я устроил свое рабочее место прямо в гостиной. Мониторы уютно расположились в нише слева, развернутые к панорамным окнам с видом на центр Денвера. Мне нравится наблюдать за суетой большого города во время кодинга. Этот вид отлично помогает отвлечься, когда какая-нибудь упрямая строчка кода сводит с ума или когда я трачу почти пять часов на поиск ошибки, которая оказывается банальной запятой вместо точки с запятой.

Единственное, что я получаю в ответ — невнятное мычание.

Меня выворачивает наизнанку от того, что я начал привыкать к ее опухшим, красным от слез глазам. От того, что видеть ее такой разбитой, бредущей через кухню, стало нормой.

Как и каждый день, она начинает варить кофе, полностью игнорируя тарелку с едой, оставленную для нее на кухонном островке. Утром я испек клубничные вафли — еще одно ее любимое блюдо. Она едва удостаивает их взглядом.

Я знаю, что она делает это не со зла; ей просто кусок в горло не лезет. И это проблема. Только за эту неделю она, кажется, сбросила больше пяти фунтов. Знай Калеб, насколько все плохо, он бы убил меня за то, что я ему не сказал.

— И тебе доброе утро, — протяжно произношу я. — Кажется, мы поменялись местами. Было бы здорово, если бы ты начала разговаривать, и тогда я смог бы вернуться к мычанию.

Она просто отмахивается от меня рукой.

— Ну все, с меня хватит, — заявляю я. Поднимаюсь и решительным шагом направляюсь к ней; ее глаза расширяются. Останавливаюсь на краю кухни и указываю на нее пальцем: — Мы уходим из этой квартиры.

— Может, ты и уходишь, но я остаюсь.

Ее голос.

Обычно такой шелковистый, глубокий и соблазнительный, сейчас он скрежещет, как гравий. Наверное, так и бывает, если целую неделю только и делаешь, что кричишь во сне.

Иду к шкафу в прихожей и начинаю доставать наше с Калебом походное снаряжение.

— Ты идешь со мной, и мне плевать, даже если придется вытаскивать тебя за волосы.

— Какие ролевые игры.

Моя рука замирает, спина напрягается.

— Птичка, — цежу я сквозь стиснутые зубы.

— Да, мой похититель?

В груди вспыхивает искра надежды: она все-таки способна на колкости.

— Похититель, как же. Скорее уж спаситель.

— У кого-то комплекс героя?

— Когда тебе явно нужно спасение? Да.

— Мне не нужно спасение.

Захлопнув дверцу шкафа, я швыряю на столешницу рюкзаки, ботинки и треккинговые палки, замечая, как прищуриваются ее глаза. Мне плевать. Если мне придется дразнить зверя, чтобы заставить ее говорить, я с удовольствием побуду ее боксерской грушей.

Все что угодно, лишь бы слышать этот прекрасный голос.

— Не хочу тебя расстраивать, милая, но нужно. Ты не выходила из квартиры восемь дней.

Она фыркает, закатывает глаза и делает глоток кофе.

— Восьми дней еще не прошло.

— Я забрал тебя в прошлый вторник. Сейчас утро среды.

Светло-голубые глаза поднимаются на меня и тут же отводят взгляд, не дав мне даже насладиться их видом.

— Что ж, видимо, это расплата за то, что я выкинула телефон в окно.

Моя голова резко откидывается назад.

— Прости, ты только что сказала...

Она со вздохом перебивает меня, массируя виски.

— Да, я выбросила его в окно. Фелисити и Картер задолбали звонить и писать.

— А тебе не пришло в голову просто, не знаю, выключить его?

— Не-а, вышвырнуть в окно показалось куда более действенной терапией.

— Ты могла бы просто их заблокировать.

— Повторяю: швырнуть его было терапевтичнее.

— Ты никого там не пришибла?

— Нет, конечно. Я сделала это ночью, когда на тротуаре никого не было. Я проверила.

Проведя ладонью по лицу, я бормочу:

— На обратном пути купим тебе новый, но нам пора выдвигаться, если мы хотим добраться до вершины до заката.

Она поднимает палец.

— Во-первых, мне не нужен новый телефон. Во-вторых, я никуда не собираюсь, так что торопиться мне некуда. А если ты все-таки его купишь — я швырну его в тебя, — и с этими словами она выходит из кухни, проскальзывает мимо меня и направляется прямиком в адское подземелье — то есть, в свою спальню.

— Ну уж нет, — стиснув зубы, я широким шагом иду за ней. — Я же сказал: если понадобится, я вытащу тебя за дверь силой. Сегодня ты покинешь эту квартиру.

Айви лишь фыркает, покачивая бедрами.

— Удачи.

Такая дерзкая.

Прежде чем она успевает возмутиться, я выхватываю чашку с кофе у нее из рук.

— Эй! — рявкает она.

Но когда она резко разворачивается, я не упускаю момент. Слегка сгибаю колени и одним плавным, мощным движением подхватываю ее, закидывая себе на плечо.

— Поставь меня на пол, Валенти!

— Нет, ты превращаешься в отшельницу, — вернувшись на кухню, ставлю ее кофе в раковину и сгребаю сумки со столешницы. Она продолжает лупить меня по спине, но это ощущается так, словно об меня бьется назойливая муха.

— Ты из чего вообще сделан? Из титана? — искренний, удивленный смех вырывается из моей груди, и этот звук заставляет Айви замереть. — О боже, ты что, только что... засмеялся?

— Перестань каждый раз этому удивляться, бесит. Ты слышала мой смех с самого детства.

Чувствую, как ее локоть впивается мне в спину — готов поспорить, специально.

— Пф-ф, за все эти долгие годы разы, когда я его слышала, можно пересчитать по пальцам одной руки. Для моей психики это шок.

— Отлично. Может, этот шок наконец выбьет из тебя всю эту хандру.

— Грубиян.

— Упрямая.

Она издает разочарованный стон, пока я несу ее и рюкзаки к входной двери.

— Ради всего святого, опусти меня и дай хотя бы одеться. Твоя взяла.

Я в нерешительности останавливаюсь у двери.

— Ты же не собираешься запереться в ванной, правда?

— А смысл? Она же смежная с твоей спальней.

— Звучит как ловушка.

— Тебе стоит поработать над доверием к людям.

— Говорит девушка, которая забаррикадировала дверь своей спальни, когда я в последний раз пытался вытащить ее из дома.

Она ахает, а затем ее локоть снова впечатывается мне в спину — видимо, чтобы доказать, что в прошлый раз это точно была не случайность.

— Попытайся еще, меня не прошибить.

— Как и твое эго, судя по всему, — возмущенно пыхтя, она переходит к шлепкам: — Поставь меня!

Мои губы дергаются в усмешке; я живо представляю ее лицо в этот момент и дразню:

— Скажи «пожалуйста».

— Фу, нет.

— Это меньшее, что ты можешь сделать. Меня все еще могут обвинить в вандализме.

Это заставляет ее замолчать на секунду, а затем я слышу едва различимый шепот. Настолько тихий, что я даже не уверен, сказала ли она «пожалуйста» или «отъебись». Приставив ладонь к уху, громко переспрашиваю:

— Прости, что ты сказала?

— Невыносимый самоуверенный хоккеист, ублюдок...

— Что-то не похоже на «пожалуйста».

Со стоном она еще раз бьет меня по пояснице и наконец визжит.

— Пожалуйста!

Мне требуются колоссальные усилия, чтобы не позволить улыбке расползтись до ушей. Наклонившись, я аккуратно ставлю Айви на пол.

— Вот видишь, это было совсем не сложно, правда?

В мгновение ока перед моим лицом оказывается палец с идеальным красным маникюром. И вот теперь я даю волю своей улыбке.

— Прекрати меня бесить, — требует она.

Прислонившись к стене, я скрещиваю руки на груди.

— У тебя ровно десять секунд, чтобы переодеться для похода, иначе я применю захват пожар...

Светлые волосы Айви взмывают в воздух, когда она срывается с места и пулей мчится вверх по лестнице. Ее громкий топот — музыка для моих ушей. Ровно до тех пор, пока квартиру не заполняет поток отборного мата в мой адрес.

За которым следует внезапный глухой удар, ругательство и громкий грохот, который, без сомнения, издает ее падающее тело.

Вот теперь я ржу в голос.

Даже слезы на глаза наворачиваются.

— Хватит надо мной ржать! — кричит она сверху.

— Ни за что!

Айви — самая неуклюжая девушка, которую я когда-либо встречал, и как же сильно я ее за это люблю. Ее можно предупредить, что посреди тропинки лежит огромная ветка, и она все равно каким-то непостижимым образом умудрится об нее споткнуться.

Хотя, если так подумать... может, поход в горы — не самая гениальная идея.

Словно почувствовав мои мысли, Айви скатывается по лестнице. Один взгляд на нее — и у меня перехватывает дыхание, а смех застревает в горле. На ней облегающие черные легинсы и узкий темно-синий топ, который делает ее голубые глаза еще ярче.

— Если я сорвусь со скалы во время этого похода, в который ты меня втянул, я буду преследовать тебя до твоего последнего вздоха.

Тяжело сглотнув, я отрываю взгляд от ее ног, пока мой мозг окончательно не слетел с катушек, забыв о том, что мы вообще-то просто друзья.

— Я не верю в призраков, — протягиваю я, пытаясь отвлечься.

Айви закатывает глаза, проходит мимо меня и подхватывает один из рюкзаков.

— Кто бы сомневался. Уверена, ты и в Санту никогда не верил.

— Конечно не верил, — ровно отвечаю я, закидывая сумку на плечо и открывая перед ней входную дверь. Она собирается нырнуть под мою руку, когда я добавляю: — Родители мне никогда не разрешали.

Айви замирает в сантиметре от меня. Она резко поднимает голову, и на ее лице проступает что-то очень похожее на стыд.

Опустив голову, я жду, что она отстранится, но к моему удивлению, она позволяет мне подойти ближе.

— Не размякай, Птичка, — шепчу я. — Мне не нужна твоя жалость.

— Это не жалость, Валенти, — отвечает она. — Это ярость, — она проскальзывает под моей рукой, покачивая бедрами, и направляется по коридору к лифту. — Напомни мне как-нибудь высказать твоим родителям все, что я о них думаю, когда увижу их в следующий раз.

— Удачи. Я их в этом году вообще не видел.

— Ну, значит, теперь у меня есть целых два повода их отборно обматерить, — заявляет она, пока я запираю за собой дверь.

Раздается мелодичный звон лифта; через секунду створки разъезжаются. Войдя в кабину, я быстро нажимаю кнопку паркинга.

Айви поджимает губы.

— Ну и на какую тропу ты собираешься меня затащить?

— Блюберд-Лейк.

Она резко поворачивается ко мне.

— Но туда же идти шесть часов!

— Знаю, — отвечаю я, полностью игнорируя ее возмущенный взгляд.

Задыхаясь от возмущения, она отталкивается от стены лифта.

— Я думала, мы просто прогуляемся на часок, а не попремся в гребаный поход!

— Я сказал «в поход», а не «на прогулку», — отчеканиваю я. — Мы с тобой проходили маршруты и посложнее. Не растаешь.

Она всплескивает руками.

— Мне реально стоило запереться в ванной!