Киран Эшфорд: Привет, мелкая Эллингтон

Киран Эшфорд: Принимаешь гостей?

Айви: Если не ждешь от меня улыбок — однозначно да

Киран Эшфорд: Ни за что

Киран Эшфорд: Ты нравишься мне угрюмой и швыряющей хоккейные шайбы в лицо

Айви: Это произошло всего раз...

Киран Эшфорд: Трижды

Киран Эшфорд: Уже еду освежать тебе память

Никогда в жизни мне не было так паршиво.

Прошедшие месяцы — да что там, больше года — ничто по сравнению с этим чувством. Настоящее дно было пробито не тогда, а именно сейчас: в голове на повторе крутятся голоса отца и матери, твердящие, что я неуравновешенная лгунья, которой нужна помощь.

Слез больше не осталось, в желудке — тошнотворная пустота.

Терять больше нечего, даже собственного достоинства.

Я изо всех сил старалась молчать, пыталась защитить ту маленькую себя, у которой и так слишком многое отняли, а теперь весь мир в курсе — и все из-за одного клика мыши.

До чего же несправедливо; чудовищная несправедливость грозит поглотить меня целиком.

Разве я мало выстрадала?

Хочется кричать в небеса и требовать ответа. За что мне эти муки? Почему я? Почему сейчас? К чему столько боли? Что такого ужасного я натворила, чтобы заслужить подобную кару?

За что, за что, за что?

Хлопнувшая входная дверь домика заставляет меня разомкнуть веки. Время — далеко за полдень. Я проспала на диване почти весь день, лишь изредка выныривая из забытья в те короткие моменты, когда Маттео заглядывал проверить, как я.

Но перед диваном с печальной полуулыбкой стоит вовсе не Маттео.

— Привет, малышка Айви.

— Эшфорд. Рада видеть, как и всегда, — хриплю я, потерпев жалкое фиаско в попытке улыбнуться.

Он фыркает от смеха.

— Смотрю, чувство юмора никуда не делось.

С трудом принимая сидячее положение, я пытаюсь пригладить всклокоченные со сна волосы, но тут же сдаюсь. Тело ломит от чудовищной усталости, несмотря на долгий сон.

— Если бы не оно, у меня бы вообще ничего не осталось.

— У тебя еще есть порох в пороховницах, Айви. Ты справишься.

— Правда? — спрашиваю я, поднимая потухший взгляд.

Киран Эшфорд славится умением читать людей. Достаточно одного взгляда, чтобы заглянуть в самую душу. Интересно, осталась ли вообще моя, ведь внутри лишь звенящая пустота.

Пряча руки в карманы, он смотрит мне в глаза.

— Правда. Тебе нужно просто двигаться дальше.

— И как долго? — голос обретает яд от вспыхнувшей внутри злости. — Пока он не даст очередное интервью на фоне того самого дома, где напал на меня, и не заявит, что пальцем не притронулся? Пока сводки не растиражирует мое лицо по всем обложкам с кричащими заголовками о том, что якобы приключилось? А может, подождать, пока еще сотня тысяч человек в сети не назовет меня лгуньей, не поинтересуется, какой одеждой я спровоцировала собственного отца, или не окрестит шлюхой, которая сама напросилась? Прикажешь двигаться дальше, Киран, или картинка и так достаточно яркая?

К концу тирады грудь тяжело вздымается. Липкое щупальце вины проскальзывает в сердце, но его тут же без остатка поглощает поселившаяся внутри темная пустота.

Жду, что в его глазах мелькнет обида, но Киран лишь кивает в сторону входной двери:

— Составишь компанию на прогулке? — брови непроизвольно сходятся на переносице, прежде чем я успеваю взять себя в руки. Собираюсь отказаться, и он прекрасно это видит. — Пожалуйста, — мягко добавляет он.

Замерев в нерешительности, я сверлю взглядом близкого друга Маттео и Калеба — человека, которому доверяла долгие годы, несмотря на все его давние самоуверенные замашки.

— Полагаю, и правда пора подышать свежим воздухом, — сдаюсь я с тяжелым вздохом и поднимаюсь на ноги.

— Какая упрямая, — ухмыляется Киран.

— Ты с моим братом вообще знаком?

— Два сапога пара, — констатирует он, распахивая дверь.

Щурясь от яркого солнца, пробивающегося сквозь кроны деревьев, я спускаюсь с крыльца; под ногами хрустят сухие ветки. Шагаю бок о бок с Кираном, ненавидя его за правоту: злость понемногу утихает, а мышцы с каждым шагом расслабляются, словно издавая беззвучный вздох облегчения.

Киран хранит молчание добрые полчаса, и лишь клонящееся к горизонту солнце выдает ход времени. Я то и дело чувствую на себе скользящий взгляд: словно оценивает мое состояние, выжидая правильный момент для разговора. И он точно заговорит — ему есть что сказать. В конце концов, Киран отмахал такой путь не просто ради совместного променада по лесу.

— Может, уже перейдешь к делу, Киран?

— Просто не совсем понимаю, с чего начать разговор, — поджав губы, он останавливается.

Такого я никак не ожидала.

Присмотревшись повнимательнее, только сейчас осознаю: возможно, он вовсе меня не оценивал. Киран не решается посмотреть в глаза. Сердце болезненно сжимается при виде того, как уверенный в себе парень стоит передо мной, сгорая от волнения.

— В чем дело, Киран? — невольно отступаю я на шаг.

— Просто хочу, чтобы ты знала... — тяжело выдохнув, он упирает руки в бока. — Ты не одна, Айви. Пусть так кажется, и то, что творится в сети, что несут в новостях — кромешный ад. У меня сердце кровью обливается, но ты не одна. Я не желаю видеть его триумф. Не хочу, чтобы именно эта ситуация тебя сломала.

— Он уже побеждает.

— Ни хрена подобного, — Киран наконец-то поднимает на меня взгляд и яростно чеканит слова. — Он в панике, Айви. Потому и творит эту дичь: он потерял над тобой контроль.

— А по ощущениям — побеждает, — я качаю головой, устремив взгляд куда-то вдаль. — Кажется, уже победил. Он отнял у меня абсолютно все. Все, к чему вообще не имел права прикасаться.

— Так не позволяй отнять большего.

— Легко сказать, — шепчу я в ответ.

— Знаю, и сейчас веду себя как конченый лицемер, но просто... не могу смотреть, как торжествует очередной монстр.

От этих слов внутри вспыхивает смятение.

— Я... — голос Кирана срывается; нервно сглотнув, он предпринимает новую попытку. — Со мной произошло нечто похожее.

Признание повисает в воздухе; я моргаю, совершенно онемев от шока. Не успеваю и слова вымолвить, как Киран опускает взгляд на ботинки, сует руки в карманы, тут же выдергивает их и начинает нервно теребить пальцы.

— Это случилось в приемной семье, куда меня определили. Тамошний отец оказался... чудовищем, но, если быть до конца честным с самим собой, то были лишь цветочки. К тому моменту я уже привык к подобному. Знал, как выжить.

Казалось, слезы уже давно иссякли, но глаза почему-то снова начинает щипать от влаги.

— Настоящий ад начался во время жизни с родной матерью. Она сидела на наркоте, бухала, смолила... короче, полный набор. Но наркотики — это самое страшное. Она могла сутками не приходить в адекватное состояние, а мне приходилось заботиться о себе самому.

Киран откашливается; видно, каких невероятных усилий ему стоит продолжать. Предоставляя парню тишину и время собраться с мыслями, делаю шаг навстречу, безмолвно показывая: я рядом.

— Дозы требовались все чаще, деньги на наркоту закончились, поэтому, когда в дверь постучал дилер выбивать долги... она расплатилась мной.

Из груди вырывается сдавленный вдох, ладонь инстинктивно взлетает к губам.

Тут Киран поднимает голову, и его разбитый, полный тоски взгляд встречается с моим. Два человека посреди леса: истории разные, но раны, заставляющие нас истекать кровью изнутри, — одни и те же.

— Знают лишь единицы. И я впервые смог произнести это вслух. Ты куда сильнее, чем я когда-либо был. Попыталась рассказать, попросила о помощи, а затем тебя предали самым жестоким образом. Меня трясет от злости. Я просто в бешенстве, выворачивает от того, что происходит с тобой... Айви, я не хочу видеть их победу, потому что какой-то эгоистичной частице меня жизненно необходимо увидеть, как кто-то одолеет монстра — чтобы однажды, возможно, смог сокрушить своего, — взгляд, кажется, проникает на самое дно того, что осталось от моей души. — Не дай монстрам победить.

— Мне жаль, Киран, — потрясенно выдыхаю я. — Ты этого не заслужил.

— Как и ты.

Да, абсолютно не заслужила.

— Где твой монстр?

— Во взрослом возрасте я видел его лишь однажды, — пожимает он плечами. — Насколько мне известно, он уже давно мертв.

— Хотела бы я, чтобы мой тоже сдох, — признаюсь я шепотом. — Так было бы проще. Тогда не пришлось бы проходить через весь этот ад.

— Для него это слишком легкий выход, Айви. Он заслуживает участи пострашнее.

— Я просто устала, — глаза начинает невыносимо жечь, к горлу подступает ком. — Чертовски устала.

— Знаю, малышка Айви, — с грустью отзывается он. — Будет нелегко, но мы рядом. Верим тебе и готовы помочь в войне. Только не дай ему победить. Он и так отнял слишком многое. Ему самое место — гнить в аду.

— Вот только это не значит, что так и случится.

— Я попросил у Маттео разрешения лично сообщить кое-какие новости, — Киран вглядывается нам за спины, словно пытаясь сквозь чащу леса разглядеть домик. — Уговорить его оказалось сложнее, чем вырвать зуб: рвался быть рядом в тот момент, когда ты все узнаешь, — снова повернувшись, он без всяких предисловий рубит с плеча: — Объявились и другие пострадавшие, Айви. Ты не единственная, кому он причинил боль.

Тело реагирует быстрее, чем успеваю его усмирить. Голова откидывается, словно от пощечины, веки начинают лихорадочно трепетать, а пульс взлетает до небес.

— Прости... что ты сказал?

— Есть и другие.

Киран снова произносит это абсолютно будничным тоном, но смысл сказанного никак не доходит до сознания. Фраза просто не способна зацепиться за сердце: оно колотится с такой неистовой силой, что слова отскакивают прочь.

— Я-я... но... откуда тебе знать?

Голова идет кругом.

— Девочки из детской футбольной команды. Некоторые из них увидели новости и вышли на пиар-отдел Калеба, пытаясь связаться.

Накатывает сокрушительная волна эмоций; я лишь отрицательно мотаю головой, рискуя захлебнуться в новой порции боли.

— Но он же тренировал семилеток. Они... они совсем...

— Малышки, — заканчивает он. — Совсем крохи. Как и ты тогда.

Лицо немеет, по коже бегут мурашки.

— Кажется, я сейчас отключусь, — слабо выдавливаю я, чувствуя, как ноги превращаются в вату. Киран бросается ко мне и подхватывает под локоть, помогая опуститься на поваленное бревно неподалеку.

И слава богу, потому что кругом идет не только голова. От открывшейся правды тело начинает ощутимо покачиваться.

— Сколько? — спустя какое-то время срывающимся шепотом выдавливаю я.

Опустившись рядом, Киран отвечает приглушенным голосом:

— На данный момент? Тринадцать.

При звуке этого числа я резко поднимаю голову.

— Тринадцать?! — голос срывается на пронзительный вскрик.

— Айви, он работал тренером долгие годы. Полагаю, это только верхушка айсберга. Твоя смелость и то, что не промолчала, поможет восстановить справедливость для множества судеб.

Снова мотнув головой, я вскакиваю на ноги: сидеть больше нет ни малейшего желания, да и физической возможности тоже — по венам начинает разливаться нечто чужеродное. Странное, мерзко-липкое ощущение, от которого не удается избавиться, сколько бы я ни мерила шагами поляну.

Чувствую себя грязной. Использованной. Я словно...

Резко отвернувшись, я выплевываю содержимое желудка на землю. Мягкие руки Кирана собирают волосы на затылке, пока он успокаивающе поглаживает меня по спине круговыми движениями.

Опустошив желудок, я еще какое-то время стою согнувшись, пытаясь отплеваться от тошнотворного привкуса во рту, а затем выпрямляюсь и утираю губы тыльной стороной ладони.

— Почему ты захотел сообщить об этом без Маттео?

— Потому что, будь я на твоем месте, мне захотелось бы, чтобы при моем крике поблизости не было ни души.

Мы встречаемся взглядами; в памяти всплывает его недавняя история, то абсолютное опустошение, пожиравшее парня изнутри, пока он делился своей самой страшной тайной — тайной, которую я унесу в могилу.

— Мне было бы жизненно необходимо узнать об этом, чтобы сначала рассыпаться на куски, а затем подняться, твердо решить, что с меня хватит, и броситься в бой, — Киран замолкает, и в тишине слышно, как он сглатывает подступивший ком. — Я бы позволил ярости поглотить себя целиком: она дала бы силы выстоять в самом тяжелом испытании в жизни и заставить заткнуться его. Потому что замолчать навсегда должен именно он. А не ты, Айви. Ни ты, ни все те девочки, чьи судьбы он покалечил.

Киран делает шаг ко мне.

— Калеб с Маттео не станут давить. Они ни за что не принудят тебя к активным действиям.

— Тогда почему это делаешь ты?

— Потому что безумно жалею, что так и не дал отпор своему монстру. Жалею, что промолчал. Жалею, что не боролся так отчаянно, как ты. Я позволил ему выйти сухим из воды и теперь не желаю смотреть, как подобное сожаление будет пожирать изнутри тебя, — взгляд непрерывно скользит по моему лицу, заглядывая в самые глаза, когда он негромко добавляет: — Так что позволь себе сломаться. Позволь опереться на наши плечи, но разожги в себе гнев настолько, чтобы ринуться в бой.

Несмотря на всепоглощающую, пробирающую до самых костей усталость, я всем нутром ощущаю чудовищную несправедливость происходящего. Слышу, как израненная им маленькая девочка внутри меня бьется и кричит за дверью, где так старательно держала ее взаперти.

И сейчас, стоя посреди леса под непрекращающийся звон слов Кирана в голове, я распахиваю дверь и делаю шаг в сторону. Слезы обжигают щеки; я размыкаю губы и кричу. Кричу, оплакивая все то, что этот человек отнял не только у меня, но и у каждой из малышек.