Бандитки из книжного клуба

Лайла: Сил больше нет терпеть

Синди: Слава богу, хоть кто-то это озвучил

Белла: Переносим ужин в «У Тотти» на обед перед матчем?

Айви: АХАХА

Айви: Я с вами

Прошло четыре дня с первого сеанса психотерапии, и только сегодня я проснулась без ощущения пробирающей до костей усталости. Врач предупреждала о предстоящих трудностях: копание в воспоминаниях и разговоры о случившемся выжмут все соки. Я просто не ожидала настолько долгого эффекта.

Какое же счастье — снова почувствовать себя собой.

Сегодня первая игра сезона, и хотя Калеб по-прежнему игнорирует звонки и отказывается разговаривать, я все равно туда пойду. Ради Маттео, да и ради брата.

Хотя сам он вряд ли оценит жест.

Я больше года вживую не видела игру брата — непростительно долгий срок, из-за которого меня изнутри сжирает совесть. Однако первый сеанс у психолога наглядно показал: я взвалила на плечи слишком тяжкий груз вины.

Спускаясь по лестнице, я в третий раз проверяю содержимое сумочки: все ли взято для коктейлей за обедом и самого матча, как вдруг...

— Ну уж нет.

Подняв голову, я замечаю Маттео: он развернулся на рабочем кресле. Покачав головой, поднимается на ноги, мигом вышибая из меня весь кислород. Рубашки на нем нет, и при каждом шаге под кожей перекатываются рельефные мышцы.

Но дело не только в мускулатуре.

Спортивные штаны сидят на бедрах возмутительно низко: взгляд невольно скользит по рельефной V-образной линии, уходящей прямо к паху.

Желудок делает кульбит, внутри вспархивает стайка бабочек, а низ живота отзывается сладкой пульсацией.

До этих пор неведомое чувство.

Я никогда не проявляла инициативу в постели, соглашаясь на близость лишь ради мужского удовольствия и желания поскорее с ней покончить. Однако при одном только взгляде на Маттео, внутри пробуждается первобытный, совершенно незнакомый голод.

Сглотнув, я наконец перевожу взгляд на его лицо и натыкаюсь на самодовольную ухмылку.

— Как бы ни нравилось, что ты раздеваешь меня взглядом, — тянет он, останавливаясь вплотную и брезгливо прихватывая ткань моего джерси двумя пальцами, словно готовую рвануть бомбу. Лицо парня кривится, будто от дольки лимона. — Что это такое?

— Эм, форма? — хмурюсь я, разглядывая привычное джерси «Ледяных Ястребов».

— Снимай, — требует Маттео, отпуская ткань и скрещивая руки на груди.

— Что, прости? — недоверчиво фыркаю я, хотя пульсация внизу живота делает смешок куда менее убедительным.

— На тебе номер Калеба.

— Ну да, он же мой брат, — констатирую я очевидное.

— Я спал и видел тот день, когда наденешь мое джерси, Птичка. И надоело просто мечтать.

— Оу... правда, что ли? — я дразню его в ответ, пуская в ход главное оружие, пока бегущий по венам жар вспыхивает с новой силой.

От такой дерзости в его глазах разгорается пламя.

Чертовски не хватало легкого, непринужденного флирта.

И, боже, до чего же он хорош.

— Снимай, Птичка, — Маттео кончиком языка медленно проводит по нижней губе.

— Заставь.

Фраза слетает с губ раньше, чем мозг успевает ее отфильтровать, но я ни о чем не жалею. Я безумно его хочу. Никогда прежде не испытывала ничего подобного: настолько острой телесной реакции. И, оказавшись под прицелом знаменитого обаяния Валенти, когда он окончательно отбросил все тормоза, тело жадно впитывает внимание.

В глазах Маттео вспыхивает азарт: медленная ухмылка постепенно перерастает в ослепительную улыбку. Заметив хулиганский блеск, я разворачиваюсь, бросаю сумочку и кидаюсь прочь. Успеваю сделать к лестнице лишь пару шагов — крепкая рука обвивается вокруг талии, впечатывая меня спиной в широкую грудь.

— От защитника не убежишь, — поддразнивает он и одним плавным движением разворачивает меня к себе лицом. Отпускает, но тут же отрезает пути к отступлению: одна рука ложится на перила, вторая — на стену. Маттео смотрит на меня сверху вниз с такой ухмылкой, будто собирается сожрать. — Снимай, малышка.

— Малышка? — я изгибаю бровь.

— Снова станешь Птичкой, как только наденешь джерси, — тянет он настолько глубоким бархатным голосом, что по позвоночнику пробегает дрожь.

— И почему так приспичило нарядить меня в свою форму?

— Моя девушка — мое джерси.

Сердце колотится, кровь шумит в ушах, пока я смотрю снизу вверх на мужчину, которого всегда желала и считала недосягаемым.

— Так вот кто я? Твоя девушка?

— Если согласишься, для меня станет честью официально быть твоим, — с шумом сглотнув, отвечает Маттео.

— Официально? — переспрашиваю я.

— Я всегда был твоим.

Кажется, он перестает дышать: замирает и медленно, наощупь тянется к стоящему позади консольному столику. Лес его души пронзает океан: земля и вода сталкиваются, даруя друг другу жизнь.

Выдвинув ящик, Маттео что-то достает.

Черно-белое джерси.

Валенти.

27.

Развернув аккуратно сложенную ткань, он поднимает хоккейный свитер, и я вижу: размер как раз мой.

— Окажешь честь носить мою форму?

Маттео как на ладони: чувства отчетливо читаются на его лице. Стена, которую всегда хотелось разрушить, рассыпается в прах, обнажая всю уязвимость.

Ему страшно.

Ухватившись за подол джерси, я медленно стягиваю его через голову. Стоит остаться лишь в бюстгальтере, как Маттео со свистом втягивает воздух. Светлые волосы рассыпаются по плечам, когда я подаюсь вперед и бережно забираю предложенную форму.

Впервые в жизни, раздеваясь перед кем-то, я не испытываю ни тревоги, ни страха.

— Ты прекрасна, — шепчет он, не сводя с меня глаз и повторяя слова, словно сокровенную молитву. — Чертовски прекрасна.

Улыбнувшись, я натягиваю обновку. Оказавшись в ней, кладу ладони Маттео на грудь: впитываю тепло, наслаждаюсь контактом обнаженной кожи и тем, как от прикосновения он вовсе перестает дышать. Как же невероятно правильно все то, что возникает между нами.

И как все теряло смысл, если происходило не с ним.

Я скольжу ладонями выше, мягко царапая ногтями затылок и зарываясь в волосы. Сердце замирает, когда парень издает тихий стон и прикрывает глаза.

Вид его возбуждения творит с моим телом нечто невообразимое. Ощущение власти опьяняет: удивительно, но осознание того, что влияю на Маттео ничуть не меньше, заставляет почувствовать себя хозяйкой положения.

— Я твоя, Маттео, — шепчу прямо ему в губы, приподнявшись на носочки. — Каждой клеточкой тела. А ты мой?

— Я принадлежу тебе лет с семи, — признается он, а затем накрывает мои губы поцелуем, вкладывая все накопившиеся за годы чувства.

Нежный, но требовательный. Мягкий, но будоражащий. Томно-тягучий и одновременно обжигающий.

Настоящее обещание.

Клятва.

Которую вряд ли когда-нибудь нарушит.

— Я всегда был и останусь твоим, пока жива моя душа, — заявляет он, отстранившись и прижавшись лбом к моему. — В каждой из жизней выберу тебя. Только тебя, Птичка.

Я вкладываю всю себя в поцелуй: в груди бушует ураган эмоций, жажда касаться его становится невыносимой, а волны любви не знают границ.

Стоит переступить порог «Тотти», как девчонки бросают взгляд на мое лицо, затем на джерси с двадцать седьмым номером, а в следующую секунду разражаются аплодисментами.

Закатив глаза, я со смешком опускаюсь на стул рядом с Синди. Как же здорово иметь подруг — искренних и добрых. Общение в групповом чате помогло узнать их получше и, честно говоря, принесло огромное облегчение. Залечило рану доверия, о существовании которой я даже не подозревала. Впрочем, неудивительно: невозможно пережить подобный удар в спину от лучшей подруги и броситься в новые знакомства без доли сомнения.

— Умираю от нетерпения послушать, — хмыкает Синди, поднося к губам розовый фруктовый коктейль.

— Лайла сказала, вы с Маттео зажимались в лифте, — выдает Белла, подавшись вперед с широкой улыбкой.

— И Калеб правда вас застукал?

— А вот этого я не слышала! — Синди резко поворачивается к Лайле. — Ты утаила самое интересное! Какого черта?

— Я не стала болтать на случай, если Айви предпочла бы сохранить это в тайне, — оправдывается Лайла, заливаясь румянцем под стать волосам, уложенным в роскошную полусобранную прическу.

Синди смотрит на меня широко распахнутыми, умоляющими глазами.

— Ты ведь хочешь, чтобы мы все знали, правда?

Прыснув от смеха, я сканирую штрихкод на столике, чтобы заказать коктейль.

— Вы невероятны, — киваю я Белле. — Да, мы целовались в лифте, — затем перевожу взгляд на Лайлу. — Да, Калеб все видел, — и, наконец, ухмыляюсь Синди. — И, разумеется, я хочу поделиться.

Синди радостно улюлюкает, а затем, заглянув в мой телефон, толкает в плечо.

— Празднуй, но будь осторожна. Большинство новичков вываливаются отсюда пошатываясь, будто матросы на палубе.

— Это она о себе, — заливается смехом Белла.

— Звучит пугающе, учитывая, что Синди-то пить умеет.

— Вот именно, — поморщившись, Синди отставляет бокал и с тоской вздыхает, глядя на него. — Уж больно они вкусные.

Лайла всплескивает руками.

— Прости, Син, но есть дела поважнее коктейлей, — невинные глаза впиваются в меня. — Он все еще злится?

Нажав кнопку заказа, я кладу телефон экраном вниз и тяжело выдыхаю.

— Ага, ни на одно сообщение или звонок он так и не ответил.

— Калеб? — уточняет Белла. Получив кивок подтверждения, сочувственно улыбается. — Уверена, он остынет.

— Даже не знаю, — шепчу я в ответ. — Никогда не видела его в таком бешенстве. Случившееся в корне изменило динамику наших отношений.

— Как по мне, ведет себя как обиженный ребенок.

— Я понимаю его злость, — обращаюсь я к Синди. — Чувствует себя преданным. Думает, все началось гораздо раньше, но...

— Но? — допытывается она.

Фыркнув, я признаюсь:

— Наговорил такого, что, кажется, не смогу ему простить.

Лайла тянется через стол и сжимает мою ладонь.

— Мне жаль, Айви.

Сердце заливает искреннее тепло от того, насколько сильно девчонки переживают.

— Спасибо, — шепчу я. Стряхнув повисшее над столиком напряжение, откидываю волосы за спину и снимаю пальто — от столь пристального внимания становится душно.

Синди изгибает бровь.

— Форма... значит, теперь все официально?

Щеки обжигает румянец.

— Если верить Маттео, он всегда был моим.

Девчонки взрываются от восторга и хором визжат.

— О-о!

— Но да, теперь мы вместе, — едва заметив озорной блеск в глазах Синди, поспешно меняю тему. — Хватит обо мне, — поиграв бровями, я поворачиваюсь к Белле. — Как живется в статусе невесты?

Точное попадание. Ее глаза расширяются, а лицо начинает светиться.

— За гранью самых смелых фантазий. Грейсон такой...

— Милый?

— Заботливый?

— С энергетикой золотистого ретривера?

Белла фыркает на последнюю реплику Синди, а затем, улыбнувшись мыслям, заявляет:

— Идеальный. Никогда еще мне не было так хорошо и спокойно. Словно все сошлось, как кусочки пазла.

От ее слов перед мысленным взором вспыхивает лицо Маттео с обворожительной улыбкой.

Маттео — мой кусочек пазла, вторая половинка души.

Заняв места у скамейки, поражаюсь, как я могла забыть невероятную эйфорию, царящую на арене во время матчей. Воздух искрит от энергии, а крики и восторженный рев фанатов пропитаны такой страстью, что на губах расплывается улыбка.

Я всегда гордилась Калебом, да и Маттео, если честно, тоже. Помню день, когда брат сообщил, что обоих обменяли в «Ледяных Ястребов».

Двое моих самых любимых людей возвращались домой.

И теперь, сидя на трибунах и глядя, как они выкатываются на лед в форме «Ястребов» под безумный рев болельщиков, сердце вновь наполняется гордостью.

Маттео замечает меня первым: не сводит глаз, пока они нарезают круги по половине площадки, переходя к предматчевой разминке.

Синди откидывается на спинку сиденья, закидывая в рот попкорн.

— Обожаю на это смотреть.

— И я, — мечтательно вздыхает Лайла.

Рассмеявшись над подругами, я поворачиваюсь к катку и на этот раз фокусирую взгляд на Калебе. Брат смотрит в эту сторону, вот только не на меня. Взгляд прикован к... о черт.

— Какого хрена его перекосило? — бормочет Синди.

Поморщившись, я отвечаю:

— Кажется, разглядел номер на моем джерси.

Двадцать седьмой вместо одиннадцатого.

Голова Калеба медленно поворачивается в сторону Маттео, подтверждая догадку.

— В вопросах формы у них просыпается жуткий инстинкт собственника, — произносит Белла, подаваясь вперед.

— Кому, как не тебе, это знать, — фыркает сидящая рядом Лайла.

Щеки Беллы заливает краска. До жути хочется спросить, что Лайла имеет в виду, но не могу выдавить ни слова, наблюдая, как брат качает головой и укатывает как можно дальше. Грейсон переводит обеспокоенный взгляд с Калеба на Маттео, хмурясь. Затем Киран направляется к Маттео, а Грейсон тут же устремляется к Калебу.

— Пошли устранять последствия катастрофы, — заявляет Белла.

— Такое никаким кризис-менеджментом не исправишь, — отзывается Синди и, закинув в рот порцию попкорна, добавляет: — Хотела бы я подслушать.

— Уверена, Ашер все перескажет в красках, — отзываюсь я. Парень стоит у бортика, прислушиваясь к разговору Калеба и Грейсона.

— Я отлично его выдрессировала, — довольно хмыкает Синди.

— Мужчины сплетничают похлеще нашего, — вставляет Лайла.

— И то, как Киран прибежал с новостями о лифте — прямое тому доказательство, — подхватываю я.

Ухмылка Синди становится поистине дьявольской.

— Детка, сплетня оказалась слишком сочной — тут бы и монашка не удержалась.

Рассмеявшись над ее метким сравнением, мы продолжаем непринужденно болтать, пока я мысленно прихожу к выводу: затянувшаяся немота между мной и братом зашла слишком далеко. Завтра же позвоню ему и попытаюсь нормально поговорить. А если продолжит сбрасывать звонки... что ж, он живет всего на пару этажей выше. Превращусь в Ирвинга и возьму измором.

Упрямство — черта не только хоккеистов.

Лайла откидывается в кресле, и наши взгляды встречаются за спиной Синди.

— Как думаешь, они смогут задвинуть личные обиды на задний план и нормально отыграть?

— Придется. В конце концов, это их работа, — Синди и Белла переглядываются с таким выражением, что уверенность мигом испаряется. — Верно? — добавляю я.

Я ошиблась.

Ради игры так и не удалось засунуть разногласия куда подальше — точнее, не удалось Калебу. Я видела двоих в деле, видела, как на льду они сливаются в единое целое, но от их привычной связки не осталось и следа. «Ястребы» все же вырвали победу, но по мрачным лицам Калеба и Маттео без труда прочитала: матч выдался паршивым.