Бандитки из книжного клуба

Лайла: Проссстите, чтооооо

Лайла: Мелкая Эллингтон, и когда ты собиралась рассказать нам про лифт???

Синди: ЛИФТ???

Белла: Она что, утаивала от нас информацию?

Лайла: В промышленных масштабах!!!

Белла: Девичник обязателен. Тотти, четверг, 18:00

Синди: ЧТОБЫ ВСЕ БЫЛИ, ИНАЧЕ УБЬЮ

Айви: Господи, парни сплетничают похуже нас буду

Лайла: ОНА НЕ СТАЛА ОТРИЦАТЬ ЛИФТ

Айви:;)

Энджел ковыряет свои вишнево-красные акриловые ногти, вертя их так и эдак, а потом со стоном запрокидывает голову:

— Уф, хороший маникюр теперь что, занесен в Красную книгу? Почему они вечно кривые?

— Потому что ты раз за разом ходишь в один и тот же салон, делаешь одно и то же и ждешь другого результата. Между прочим, это определение безумия, — заявляет Тристан, поравнявшись с нами, пока мы идем по зданию.

Взгляд Энджел скользит к Тристану. Тот взгляд, которым она его одаривает, заставил бы большинство мужчин расплакаться, но только не Тристана. Он уже слишком к ней привык.

— Цыц.

Он лишь фыркает в ответ на ее реплику и закидывает руку ей на плечи.

— Жду не дождусь, когда вернется Калани и вытащит эту занозу из твоего зада.

— К твоему сведению, я родилась с таким характером. Это никак не связано с тем, что моя дорогая лучшая подруга пропала с радаров.

Тристан сверлит ее мертвым взглядом, пока она не закатывает глаза:

— Ладно, уровень моей стервозности немного повысился. Засуди меня.

Обычно я бы смеялась вместе с Тристаном — больше всего на свете я обожаю слушать перепалки этих двоих, — но узел в желудке никак не желает распутываться настолько, чтобы позволить мне включиться в момент.

Мой первый сеанс психотерапии начнется через тридцать минут.

Я пообещала не только Маттео, но и самой себе, что сделаю это. Что попытаюсь довериться кому-то настолько, чтобы мне помогли проработать воспоминания. Но я и подумать не могла, что он сможет выбить для меня запись так быстро.

Выходя из парадной двери, мне приходится прочистить горло, чтобы проглотить застрявший там ком, прежде чем попрощаться с Энджел и Тристаном. Они оба слишком поглощены своим спором, чтобы заметить легкую дрожь в моих руках и выступившую на коже испарину. Я настолько на нервах, что даже не смогла рассказать им о поцелуе с Маттео. А уж если Энджел узнает об этом раньше, чем я ей сама расскажу, вся ее фирменная стервозность непременно обрушится на меня.

Кабинет психотерапевта находится всего в пятнадцати минутах ходьбы от диспетчерского центра. Но я словно привязала к ногам гири, находя любые мыслимые отговорки, чтобы замедлить шаг, поэтому путь до здания занимает целых двадцать семь минут.

Снаружи это типичный небоскреб в самом сердце Денвера, вмещающий в себя десятки офисов. Но как только я захожу внутрь и нажимаю кнопку лифта, мой желудок делает кульбит, а сердце падает все ниже с каждым пройденным этажом.

Насколько же разительно этот лифт отличается от того, в котором мы ехали с Маттео...

Спасительный «динь», возвещающий о прибытии, выбивает из меня дыхание и замедляет сердцебиение. Понятия не имею, откуда берутся силы, но что-то заставляет меня сделать шаг из кабины.

Толкнув дверь, я наконец-то выдыхаю: все органы в моем теле возобновляют работу, когда я обнаруживаю, что кабинет терапевта выглядит совершенно не так, как я ожидала.

Еще одним сюрпризом стало заявление секретарши о том, что к моей карте уже привязана кредитка, и она не моя. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это Маттео расплатился за меня.

Я представляла себе холодный, безликий, неуютный кабинет с кушеткой, на которую мне придется лечь и вывалить все свои самые жуткие воспоминания. Вместо этого доктор Элизабет Статтон оказывается женщиной, которая старше меня максимум лет на десять. У нее сияющие рыжие волосы и такая же лучезарная улыбка. Она возвышается надо мной, даже будучи в балетках, так что ее рост, должно быть, около шести футов.

Она придерживает для меня дверь, жестом приглашая присесть на плюшевый шалфейно-зеленый диван.

— Привет, Айви, очень рада познакомиться. Пожалуйста, устраивайся поудобнее.

С нервным трепетом внизу живота я сажусь и буквально утопаю в подушках.

— Спасибо.

Закрыв за мной дверь, она проходит по кремовому ковру с узорами и садится в подходящее по стилю кресло напротив. На кофейном столике между нами расставлены фотографии бордер-колли. Стену за ее спиной украшают картины с абстрактным искусством, обрамленные молдингами.

— Твой друг был весьма настойчив, но при этом нем как рыба. Так что мне бы очень хотелось услышать от тебя, почему ты решила пойти на психотерапию.

Я издаю нервный смешок, но мысленно благодарю ее за то, что она разрядила обстановку, устраиваясь в кресле.

Она удивляет меня во второй раз, когда не достает блокнот.

Разве они не должны делать записи?

Нервно заламывая руки на коленях и ковыряя заусенцы, чтобы хоть чем-то занять беспокойные пальцы, я выдавливаю сбивчивый ответ:

— В последнее время в моей жизни было много стресса. Много... перемен.

Она кивает с теплой, располагающей улыбкой:

— Что за перемены?

Шумно выдохнув, я скрещиваю лодыжки, а затем снова распрямляю ноги.

— В один и тот же день я застала своего парня в нашей постели с моей лучшей подругой, и меня уволили с работы.

Ее брови взлетают к линии роста волос.

— Слово «стресс» здесь явно недостаточно. Такое тяжело переварить и за месяц, не то что за один день.

— Да, это было жестко...

Она склоняет голову:

— Но, похоже, это еще не все. Ты хочешь поделиться со мной чем-то еще?

Проницательная.

Это опасно для моего бедного сердца и его непреодолимой тяги избегать темы, которая меня преследует.

— Я, эм... — прочистив горло, я заставляю себя вытолкнуть эти слова. — У меня начали всплывать некоторые детские воспоминания. Вещи, о которых я вообще не помнила до недавнего времени.

Ее лицо становится мягче, добрее.

— Когда возвращаются воспоминания — это всегда тяжело. Но уверяю тебя, это абсолютно нормально. Это произошло в один момент или они всплывали частями?

— Частями, — выдыхаю я; моя грудь вздымается и опускается все быстрее с каждым ее наводящим вопросом.

— Ты знаешь, что стало триггером? Обычно это может быть запах, определенные слова, люди, напоминающие нам кого-то, схожие события, — она пожимает плечами. — Иногда они могут возникнуть вообще без причины, так что не переживай, если не сможешь назвать что-то конкретное.

Облизнув пересохшие губы, я с удивлением слышу, каким тонким стал мой голос:

— Это было событие, которое... заставило мое тело почувствовать... словно...

— Это не повторялось снова, но оно...

— Напомнило твоему телу о том времени? — мягко подсказывает она.

Кивнув, я шепчу:

— Да.

— Тебе комфортно поделиться со мной, что именно ты тогда делала?

Я должна. Я ведь ради этого здесь — чтобы попытаться взглянуть в лицо немыслимому. Попытаться жить дальше без воспоминаний, которые загоняют меня в угол. Попытаться идти по улице и не отшатываться от мужчин, когда они подходят слишком близко. Попытаться чувствовать себя в безопасности, когда я ложусь спать.

Я снова хочу чувствовать себя в безопасности.

Поэтому я приоткрываю губы, делаю глубокий вдох и начинаю говорить.