Поиск

Вопрос: Почему я не могу перестать флиртовать с лучшим другом моего брата?

Ответ: Исследования показывают, что, когда кто-то является «запретным плодом», это может создавать напряжение и чувство тоски. Убедитесь, что вы понимаете разницу между флиртом с кем-то из-за притягательности запретного и развитием чувств, выходящих за рамки дружбы

— Он что, только что тебе подмигнул? — ахает Синди. — О боже, ты спишь с лучшим другом своего брата?

Вино, которое было у меня во рту, взрывается, разбрызгиваясь по всему кухонному островку. И я безмерно благодарна, что на нем не было еды, а на барных стульях никто не сидел.

Какой эффектный выход, Ви, думаю я про себя, когда в дверь заходят две девушки, их глаза расширяются при виде устроенного мной беспорядка.

— Мне так жаль! — повернувшись к Синди, я бью ее по плечу. — Из-за тебя одни проблемы!

Синди лишь ухмыляется.

— Значит, ничего не изменилось, — эффектным жестом она откидывает волосы за спину, прежде чем перевести ухмылку на двух только что вошедших девушек. — Девочки, это сестра Эллингтона, Айви. И, как по мне, лучшая из Эллингтонов.

Девушка с ярко-рыжими волосами делает шаг вперед; на ее усыпанных веснушками щеках расплывается улыбка, когда она раскрывает объятия для быстрого приветствия.

— Привет! Я Лайла. Няня Кирана.

— И его члена, — кашляет в кулак Синди.

Девушка с каштановыми волосами шлепает Лайлу по плечу.

— Прекрати представляться как чертова няня, — она закатывает глаза, а затем улыбается мне. — Я Белла, девушка Грейсона. А Лайла — моя лучшая подруга и девушка Кирана.

Лайла бросает на Беллу свирепый, но абсолютно беззлобный взгляд.

— Мне до сих пор сложно это осознать!

— Я вообще хочу знать почему? — осторожно спрашиваю я с легким смешком.

Синди бросает на меня заговорщицкий взгляд.

— Киран был по уши влюблен в Лайлу добрых два года, а наша Маленькая Мисс Солнышко в упор его не замечала, пока не устроилась няней к его дочке.

Белла вздыхает; в ее карих глазах светится нежность.

— Эмми — самая милая девочка на свете. Она немного стеснительная, но ты быстро найдешь с ней общий язык.

— Нам нужно придумать тебе прозвище. Два имени на «И» — это быстро вызовет путаницу.

— Только не называйте ее Птичкой, — тянет Маттео, входя в комнату, за ним по пятам следует Киран Эшфорд. — Это прозвище забито мной.

Я фыркаю.

— Кажется, ты забываешь, что я умоляла тебя не называть меня так.

— Что-то я не слышал, чтобы ты просила.

— А ты бы правда перестал, если бы я попросила?

Маттео замирает на кухне, забыв об открытом ящике перед собой, делает вид, что задумывается, а затем отвечает:

— Нет.

Я поворачиваюсь к девочкам.

— Вот об этом я и говорю!

— Рад, что ты снова начала показываться на людях, — бросает мне Киран, прежде чем обнять Лайлу и поцеловать ее в щеку. Внезапный румянец, заливающий ее кожу, почти сливается с цветом ее волос.

Храни ее Господь, она втрескалась по уши.

И, судя по тому, что Киран не может оторвать от нее ни глаз, ни рук, он тоже.

— Похоже, я многое пропустила, — отвечаю я с лукавой улыбкой. — Тебе идет быть влюбленным, Эшфорд.

Киран одаривает меня одной из своих фирменных ухмылок.

— Правда же? Ты уже познакомилась с моей дочкой?

— Это та, за которой гоняется ретривер?

Белла посмеивается.

— Это наша с Грейсоном собака, Бэмби. Где одна, там и вторая.

— Буквально приклеены друг к другу, — поясняет Синди рядом со мной. — А теперь, есть ли веская причина, по которой вы, мужчины, вторглись сюда и срываете наш девичник?

— Еда готова, — хрипло объявляет Маттео.

Судя по его тону, можно подумать, что мы собираемся вырывать ему зубы.

Обходя кухонный островок, я хлопаю его по плечу, проходя мимо.

— Только не перевозбудись, Валенти, а то сосуд лопнет.

За моей спиной раздается фырканье Кирана, пока Синди берет меня под руку и ведет вниз по ступенькам патио.

— Девочки на левом краю! — кричит она через плечо. — Нам нужно многое наверстать. Включая твою драгоценную Лайлу, Киран! — добавляет она.

— Прекрати пытаться увести мою девушку, Син!

— Она слишком шикарна, чтобы хотя бы не попытаться.

Подойдя к столу, уставленному едой, которую парни, вероятно, сметут за секунды, я собираюсь взять тарелку, но мне уже протягивают одну, доверху набитую до такой степени, что содержимое почти вываливается за края.

— Ешь, — бурчит Маттео и уходит.

Фыркнув, я смотрю на тарелку, которую он для меня собрал.

— Такой требовательный, — бормочу себе под нос. Я уже собираюсь развернуться, когда замечаю, что Синди косится на меня краем глаза. — Что?

— Ничего, — медленно тянет она. — Просто... интересно, вот и все.

— Вот, детка, — Синди, наконец отведя взгляд, переключается на О'Коннора, который держит тарелку, почти такую же полную, как моя.

— Привет, О'Коннор.

— Черт возьми, Айви, это ты? — как только Синди забирает у него еду, он сгребает меня в медвежьи объятия, нависая надо мной своей огромной фигурой, хотя и старается не задеть тарелку, которую я держу на отлете. — Давненько не виделись! Мы все по тебе скучали. Как ты?

Отстранившись, он собственнически обнимает Синди за талию, и я не могу не заметить, как она буквально тает в его руках. Они двигаются вокруг друг друга, как вода — плавно, тягуче и настолько гармонично, что очевидно: они вместе уже не первый год.

Интересно, почему они до сих пор не женаты?

— Сейчас уже лучше, — отвечаю я с улыбкой.

— Хорошо, я рад. Знаю, что Калеб безумно по тебе скучал.

Внизу живота распускается укол вины — крошечное семечко, которое пускает корни и разрастается, пока я мысленно не топчу его и не отмахиваюсь от слов О'Коннора.

— С ним все будет в порядке. Вы его отлично отвлекаете.

— Мы семья, конечно, но это не одно и то же. Знаешь, он вспоминает тебя почти на каждой тренировке и семейном ужине?

Ну вот, не удалось затоптать чувство вины.

Моя улыбка медленно сползает, и я вижу тот момент, когда они замечают, насколько меня подкосило это откровение. Синди приподнимается на носочках, целует О'Коннора в щеку, затыкая все, что он собирался сказать дальше.

— Нам, девочкам, нужно посекретничать. Мы сядем на другом конце, ладно?

— Конечно, — О'Коннор идет за своей тарелкой, на его лице читается беспокойство, и он быстро шепчет мне: — Прости, Ви. Не хотел тебя расстраивать.

Я сжимаю его предплечье, пытаясь успокоить. Это я должна чувствовать себя виноватой за то, что почти год избегала брата.

— Все в порядке, честно. Я тоже по нему скучала.

Взяв меня под руку, Синди ведет нас на другой конец стола, где уже сидят Белла и Лайла, болтая гораздо тише, чем парни.

Синди извиняется за О'Коннора, уверяя, что он не хотел заставлять меня чувствовать себя паршиво, но я слушаю вполуха. Я горю; по моему телу, от макушки до самого копчика, пролегает огненный след.

Вытянув шею, оглядываюсь через плечо, чтобы найти того, кто зажег эту спичку.

Маттео откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его мышцы напряжены, словно канаты, грозящие разорвать ткань футболки, а его взгляд пригвождает меня к месту. Он не улыбается, не подмигивает, не машет. Он не делает ничего, кроме того, что неотрывно смотрит на меня, пока я не вынуждена сесть.

Тяжело сглотнув, пытаюсь стряхнуть с себя эту напряженную энергию, но все равно чувствую его даже через весь стол.

— Боже мой, он когда-нибудь вообще отрывает от тебя взгляд?

Пытаясь состроить невинный вид, я вопросительно мычу, не отрывая глаз от еды, чтобы эти дамы ничего не просекли.

Синди внезапно откидывает голову и смеется.

— Черт, обожаю смотреть, как люди извиваются, пытаясь отрицать очевидное.

— Ничего не происходит, — тут же выпаливаю я.

— Как скажешь, — почти пропевает она.

Лайла подается вперед, заламывая руки на коленях, и понижает голос.

— Надеюсь, ты не против, что я спрашиваю, но почему ты живешь у него? Я случайно услышала, как Киран спрашивал его, как идут дела.

Три пары глаз впиваются в меня.

Господи, я чувствую себя как на допросе. Я бы отшутилась, но вижу, что Лайла и так не решалась задать этот вопрос.

Чтобы занять руки, начинаю резать сосиски, которые положил мне Маттео. Я удивлена, что нервничаю. Это первый раз, когда мне приходится объяснять, что случилось с тех пор, как Маттео застукал меня за крушением их машин.

— Я пока живу в гостевой комнате у Калеба и Валенти, — сделав глубокий вдох, я тараторю, слова льются из меня, словно я убегаю от правды: — Я застала своего парня в своей постели с моей лучшей подругой. Не могла там оставаться после этого.

От синхронного вздоха девочек я мысленно готовлюсь к шквалу вопросов, который сейчас на меня обрушится.

Синди потрясенно смотрит на меня.

— Да не может такого быть, он бы не посмел, — Затем, словно слова только что дошли до ее сознания, она начинает бешено моргать: — Погоди, ты ведь не о Фелисити говоришь?

Мои губы сжимаются в тонкую линию.

— О той самой и единственной.

— Да ты шутишь, — повернувшись к остальным, Синди объясняет за меня: — Фелисити и Айви познакомились в колледже и были лучшими подругами. Точнее, были, судя по всему, — она откидывается на спинку стула, словно из нее выбили дух. — Поверить не могу, что она так с тобой поступила.

— И я тоже, — бурчу я, прежде чем откусить кусочек.

— Надеюсь, ты имеешь в виду бывшего парня.

— И бывшую лучшую подругу, — добавляет Лайла для Беллы.

— Абсолютно, — мои губы дергаются: — Валенти застукал меня, когда я разбивала их машины вдребезги.

Белла подается вперед и поднимает руку. Я не могу удержаться от смешка и даю ей пять.

— Так держать, подруга. Я бы сделала то же самое.

— Слушайте, я обычно не сторонница насилия...

Белла кудахчет в сторону Синди.

— Да ты визжишь как черлидерша, когда на льду начинаются драки!

Синди драматично закатывает глаза.

— Ну, это же на льду... но я надеюсь, что Маттео вправил им мозги.

Вспоминаю убийственное выражение его лица, когда он вышел из лифта весь в крови.

— Если бы Картер и Фелисити потом не прислали мне сообщения, я бы решила, что он их убил.

Белла с улыбкой откидывается на спинку стула.

— Молодец. Наверное, это было чертовски приятно. Он всегда ненавидел Картера.

— Все ненавидели Картера, — произношу я ровным тоном.

И это должно было стать причиной бросить его; все вокруг видели его дерьмовую сущность насквозь. К сожалению, я была в розовых очках. По крайней мере, теперь они спали, и я вижу его таким, какой он есть на самом деле.

— Погоди, — Лайла поднимает руку, озадаченно хмурясь. — Они прислали тебе сообщения после этого? И что написали? Прости, что переспал с твоей лучшей подругой? Прости, что трахнула твоего парня? — она морщится, будто откусила лимон.

— Нет, я... на самом деле, так и не дождалась извинений ни от одного из них.

— Что?! — визжит Белла.

— Последнее сообщение, которое я прочитала перед тем, как выкинуть телефон в окно, было от Картера, — откашлявшись, я начинаю передразнивать его тупой, омерзительный голос, который теперь звучит для меня как скрежет пенопласта по стеклу: — Детка, ну хватит, перестань драматизировать и возвращайся домой. Мы можем прийти к какому-нибудь соглашению. Кстати, я использовал презерватив, так что это не считается полноценной изменой.

Челюсти девчонок падают одновременно.

Я указываю на их ошарашенные лица.

— Вот именно такой была и моя реакция.

— Я бы тоже выкинула телефон в окно после такого, — бормочет Белла. — Иисусе Христе.

Синди поворачивается ко мне.

— Я не хочу тебя обидеть, так что можешь смело влепить мне пощечину, если это заденет твои чувства, — я посмеиваюсь, но смех умирает медленной и мучительной смертью, когда она мягко спрашивает: — И что ты вообще в нем нашла?

Белла и Лайла переглядываются.

Пожав плечами, я сползаю ниже на стуле.

— Наверное, я прозвучу как полная дура, но... он изменился. По-настоящему. Целый год он был лучшим партнером в моей жизни. Ну, были, конечно, мелкие шероховатости, которые сейчас я вижу как гигантские красные флаги.

Потерев переносицу, продолжаю с тяжелым вздохом, полным поражения и усталости:

— Я поделилась с ним кое-чем, и после этого он словно стал совершенно другим человеком. Начал унижать меня, мог огрызнуться просто за то, что я заговорила, перекручивал мои слова, газлайтил и манипулировал. В моей голове долгое время был любящий партнер, и когда он вдруг изменился и заявил, что проблема во мне, я ему поверила. Я думала: если я исправлю в себе то, что он называет неправильным, он снова будет любить меня как раньше, но...

— Все это было ложью, — заканчивает за меня Синди.

Я киваю.

— Оглядываясь назад, я понимаю, что это было эмоциональное насилие. Он специально провоцировал ссоры. Он делал мне больно, но при этом выворачивал все так, что в итоге я сама умоляла о прощении и успокаивала его чувства.

Из меня вырывается горький смешок:

— Каким-то образом именно я всегда обещала измениться, стать лучше, быть идеальной. Я не говорю, что я ангел, но я была единственной, кто брал на себя ответственность и пытался что-то исправить.

Аппетит пропадает напрочь, когда я вспоминаю, как позволяла ему обращаться с собой, как позволяла его словам уничтожать меня. Он знал мои самые страшные секреты и использовал их, чтобы ударить как можно больнее.

Он уничтожил меня, медленно ломая день за днем, в тот период, когда я и так изо всех сил пыталась удержаться на плаву.

Но девочки — их открытые лица, отсутствие осуждения в их глазах — успокаивают что-то в моем сердце и заставляют язык развязаться прежде, чем я успеваю себя остановить.

— Я была истощена — морально, физически и эмоционально. Я устала от того, как он ко мне относился, и каждый день думала о том, чтобы уйти, но всегда находилось какое-то «но», — прикусив губу, признаюсь: — Когда он уехал на рождественские каникулы, я собиралась собрать вещи, съехать и бросить его, когда он вернется, но...

— Но? — мягко подталкивает Белла; в ее медовых глазах светится беспокойство.

Я громко сглатываю.

— Я была так измотана. В день его отъезда меня словно сбил товарный поезд. Моя нервная система просто вырубилась от постоянного напряжения, от необходимости вечно ходить на цыпочках и быть идеальной, пытаясь угодить любой его прихоти. Я спала часами. К тому моменту, когда я наконец снова почувствовала себя собой и смогла нормально дышать, он уже вернулся, и я упустила свой шанс.

— Ох, Айви, — шепчет Синди, кладя руку мне на плечо.

— Я так горжусь тобой и так рада, что теперь ты на свободе, — добавляет Лайла, и в ее добрых словах столько искренности, что у меня начинает щипать в горле.

Облегчение затапливает мое сердце — я наконец-то сбросила этот камень с души.

— Я тоже, — честно признаюсь я. — То, что он изменил мне, было лучшим, что когда-либо со мной случалось. Его вина была настолько очевидной, что он никак не смог бы промыть мне мозги и убедить в обратном. Хотя он и пытался.

Я могла бы рассказать еще очень много.

Могла бы рассказать о том, как он скорбел по умершему родственнику и срывал свою боль на мне. Как моя невинная просьба поцеловать меня в лоб обернулась тем, что он со вздохом схватил мою голову обеими руками и прижал мой лоб к своему рту с такой силой, что его зубы впились мне в кожу. Боль пронзила мгновенно, но он заставил меня чувствовать себя виноватой, эгоистичной и бесчувственной за мою непроизвольную реакцию.

Или о том, как я хотела досмотреть сериал и сказала, что он может ложиться спать без меня, а он сорвался, выплеснув на меня всю свою обиду. Он грубо вырвал ноутбук из моих рук, с силой притянул меня к себе и рявкнул: «Ты вечно добиваешься своего».

Ему было трудно делиться своими чувствами, и это стало моим бременем. Внезапно я превратилась в психотерапевта, гугля способы спасти наши отношения. Подавляла свои эмоции, чтобы он чувствовал себя достаточно безопасно и мог проявлять свои — пока не начала бояться плакать или говорить, что расстроена, потому что, по его словам, этим я «создавала небезопасную эмоциональную обстановку».

Я не могла даже радоваться. Любой сериал или сюжетный поворот, который вызывал у меня эмоции, натыкался на его недовольство: он всегда говорил мне заткнуться, заявляя, что мой голос звучит на октаву выше, чем нужно.

Но больнее всего было, когда он сказал, что я разговариваю просто для того, чтобы слышать собственный голос.

Он утверждал, что не обязан извиняться, когда обижает меня, но я была сукой, если не просила прощения за то, что сделала.

Он никогда не брал меня на встречи со своими друзьями, даже если меня тоже приглашали на эти вечеринки. Он просто скрывал это от меня, а потом возвращался и говорил: «О, тебе бы там понравилось, могла бы и пойти».

А еще я могла бы рассказать девочкам о полуголых девицах, на которых он пялился в интернете — точь-в-точь таких, которых он, по его словам, ненавидел.

Этот мужчина презирал меня. Ненавидел.

И все равно не отпускал.

И до сих пор не хочет отпускать.

Потому что тот факт, что я его бросила, бьет по его эго.

Вместо этого он заставлял меня чувствовать себя ничтожеством.

Он заставил меня замолчать.

Он украл мой голос.

Он украл мою искру.

Он заставил меня возненавидеть саму себя.

И я до глубины души ненавижу его за это.

Но еще больше я ненавижу себя за то, что терпела такое отношение.

Насколько же я должна была низко себя ценить, чтобы поверить, будто заслуживаю отношения к себе как к пустому месту?

— Ну и пошли они! — внезапно заявляет Синди так громко, что парни на другом конце стола замолкают.

Мои щеки вспыхивают, когда я встречаюсь взглядом с Маттео. Уголок его губ дергается, и в ответ я вопросительно выгибаю бровь, словно спрашивая: «Что?». Он лишь качает головой, прикрывая рот рукой, чтобы спрятать хитрую ухмылку.

— Продолжайте обсуждать свои шайбы, — Синди отмахивается от них, и О'Коннор громко смеется над ее выходкой. — Ну а я, например, очень рада, что они исчезли из твоей жизни, потому что теперь ты вся наша!

— О! — встревает Лайла. — У нас есть книжный клуб! Тебе нужно вступить в наш чат.

— И девичники в «Тотти»! — добавляет Белла.

Поморщившись, я признаюсь:

— Я не особо много читаю, но буду рада приходить просто ради атмосферы, а на девичники я всегда за.

Белла подается вперед.

— Поверь мне, я раньше тоже не читала, но когда увидишь, какие сообщения присылают эти двое, тебе станет любопытно.

Улыбаясь их доброте и гостеприимству, я вдруг понимаю, что не хочу оставаться в стороне. Мне нужно снова начать жить.

— Ладно, я вступлю в чат и посмотрю, из-за чего весь сыр-бор.

Лайла хлопает в ладоши.

— Я обращу в нашу веру еще одну. Нутром чую.

Синди с улыбкой откидывает светлые волосы за спину и поднимает бокал с вином.

— Лайла у нас в компашке заядлый книжный червь. Читает с самого детства. Видела бы ты библиотеку, которую Киран для нее построил.

У меня отваливается челюсть.

— Он построил тебе библиотеку?

Щеки Лайлы заливаются краской; она заправляет рыжую прядь за ухо и опускает глаза в тарелку, внезапно найдя ее безумно интересной.

— Да, он сделал мне книжные полки... и выделил целую комнату для чтения.

— Да уж, втрескался по уши, — я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на парней. — И кто еще у нас так попал? Когда я в последний раз была в вашей компании, они все были озабоченными ублюдками.

— Ну, Грейсон по уши влюблен в Беллу. Прям до тошноты

Синди засовывает палец в рот, изображая рвотный позыв.

— Иногда рядом с ними находиться невозможно.

Салфетка внезапно прилетает ей в лоб.

— Эй! — огрызается Белла. — С нами все нормально!

Она толкает Лайлу плечом.

— Скажи ей.

Но Лайла лишь виновато морщится.

— Дело не в том, что с вами сложно находиться, просто... очень уж очевидно, что вы любите друг друга.

Белла ахает.

— И ты, Брут! Лучшая подруга — предательница!

— Грейсон же буквально не может оторвать от тебя рук!

Возмущение Беллы сменяется самодовольной улыбкой.

— Это правда.

— Если не считать этих двоих, остальные все еще те самые озабоченные ублюдки.

Синди наклоняется ко мне, понизив голос до шепота.

— Маттео, с другой стороны, всегда ведет себя как пай-мальчик, и, кажется, я начинаю догадываться почему.

Белла и Лайла прослеживают взгляд Синди, направленный на Маттео, который не перестает бросать в мою сторону короткие взгляды. Когда он снова смотрит на нас и понимает, что мы все на него пялимся, он хмурится.

Ничуть не смущаясь своей очевидности, Синди продолжает изучать Маттео.

— Он с тобой такой же ворчливый?

Поджав губы, я отворачиваюсь от него, но спина тут же снова начинает гореть от его пронзительного взгляда.

— И да, и нет. Со мной он разговаривает гораздо больше, но в нем всегда есть эта доля угрюмости.

— Интересно, — медленно тянет Синди, поднося бокал к губам.

— Ничего интересного. Мы выросли вместе, поэтому ему со мной комфортно.

При этих словах Синди расплывается в улыбке.

— О, поверь мне, я знаю все о том, как друзья детства становятся любовниками.

Я закатываю глаза.

— Валенти и я — это не ты и О'Коннор. Для этого ему пришлось бы увидеть во мне кого-то большего, чем просто младшую сестру Калеба.

— Он уж точно не смотрит на тебя как на «просто младшую сестру лучшего друга».

Лайла улыбается мне через стол.

— Если измениться должны только чувства Валенти, значит ли это, что твои...

— Та-а-ак, — протягиваю я со смешком, делая все возможное, чтобы не смотреть в ту сторону стола. — Так какую книгу мы обсуждаем на следующей встрече?

Девочки взрываются смехом от моей донельзя очевидной попытки сменить тему.

Синди цокает.

— Жду не дождусь посмотреть, как события будут развиваться.

— Ничего не будет развиваться.

— Ага, конечно, — многозначительно хмыкает Белла.