Поиск

Вопрос: Как заставить воспоминания перестать всплывать?

Ответ: Тело хранит подавленные травмы и высвобождает их, когда разум решает, что он находится в «безопасности». Иногда всплывающие воспоминания — это способ мозга попросить вас прожить эмоции, возникшие во время травматического или стрессового события. Некоторые пережившие травму обнаруживают, что, когда этот барьер сломлен, им становится трудно остановить воспоминания или блокировать их. Хотите получить список техник заземления, чтобы не дать болезненным воспоминаниям захватить контроль?

Тогда

4 года

Слезы катятся по моим щекам. Я стараюсь не плакать, честно стараюсь, но ничего не могу с собой поделать.

— Мне жжет, мамочка!

Мамочка присаживается передо мной на корточки у унитаза. Я вижу, что ее начинает раздражать то, как часто я прошусь в туалет. Она вздыхает, когда раздражена или устала, а в последнее время она вздыхает на меня очень часто.

Она хмурится.

— Опять, Айви? — ее голос звучит устало.

— Прости, — плачу я.

— Ох, солнышко, тут не за что извиняться. Ты же не можешь это контролировать.

Помогая мне слезть с унитаза, мамочка натягивает мне штанишки. И как только они оказываются на мне, я обхватываю ее за шею и прячу лицо у нее на плече.

— Ты не злишься?

— Нет, солнышко, конечно нет, — она понижает голос. — Я просто ума не приложу, откуда у тебя столько инфекций мочевого пузыря.

— Это потому, что я плохая?

— Нет, ты совсем не плохая, — она гладит меня по волосам так нежно, что в груди перестает болеть.

— Я правда делаю это не специально, — от всхлипа моя грудь вздрагивает. — Я не хочу, чтобы жгло, мамочка.

— Я знаю, любовь моя, я знаю. Я снова запишу тебя к доктору Ричардсу, хорошо?

То скверное, пугающее чувство в груди отступает. Доктор Ричардс снова сделает так, чтобы жжение ушло.

— Хорошо.

— Я люблю тебя, любовь моя.

В горле начинает зарождаться смех.

— Ты поэтому меня так называешь?

— Да, потому что ты — мое сердце. Я так сильно тебя люблю, Айви. Никогда этого не забывай.

Я вскакиваю в постели с истошным криком.

Горло дерет так, будто я проглотила горсть лезвий. Судорожно выбираюсь из кровати; кожа горит, словно по ней ползают тысячи огненных муравьев. Меня окатывает волной жара, затем все внутри вспыхивает, и к горлу подступает желчь.

Едва успеваю добежать до унитаза, прежде чем все, что я съела на ужин, просится наружу.

Стоя на коленях перед унитазом, чувствуя, как желчь обжигает горло и нос, я задыхаюсь от ужаса, сковавшего сердце. Я помню каждую деталь своего кошмара.

Обычно я их не запоминаю. Просто просыпаюсь по утрам в холодном поту, как сегодня. Но этот... Я помню его, потому что это был вовсе не сон. К моему абсолютному отвращению, это было воспоминание. И теперь они преследуют меня даже во сне?

Но в этом вся суть воспоминаний. Стоит им решить заявить о себе — и они становятся безжалостными. Внезапно запахи, которые всегда вызывали у тебя дурноту, обретают смысл. Определенные звуки и образы, от которых у тебя всегда мурашки бежали по коже, теперь обрастают тошнотворными, пугающими объяснениями.

Теперь я знаю почему.

Все, что раньше казалось бессмысленным, вдруг обретает чудовищную ясность.

Я помню все.

Я просто не знаю, что делать с этой информацией.

Мой разум не в силах осознать то, что показал мне мой мозг. Наверное, я так долго отталкивала это в реальной жизни, что теперь он пытается переработать это во сне. Он заставит меня посмотреть правде в глаза, нравится мне это или нет.

— Просто невероятно, — бормочу я себе под нос.

Тук.

Тук.

Тук.

В спешке я забыла закрыть дверь. Оглянувшись через плечо, вижу в дверном проеме Маттео. Ему хватает одного взгляда, чтобы мгновенно начать действовать.

Он сдергивает полотенце с крючка, мочит его под краном и одним плавным движением приподнимает мне волосы. Мягко прикладывает влажную ткань к моей шее, и из моей груди вырывается вздох облегчения, прежде чем я успеваю его остановить.

— Ты как? Что случилось?

Щеки вспыхивают от жгучего стыда.

— Пожалуйста, я в порядке. Тебе не обязательно на это смотреть.

Проигнорировав мои слова, он кладет ладонь мне на спину. От этого неожиданного прикосновения я напрягаюсь, но он начинает поглаживать меня успокаивающими круговыми движениями, окутывая своим фирменным ароматом сандала.

— Это все курица, которую я приготовил?

Качаю головой, заставляя себя вернуться в реальность и отгоняя кошмар.

— Нет, я съела слишком много сладкого перед сном, — вру я.

Его рука замирает.

— И ты будешь придерживаться этой версии? Уверена, что не хочешь списать все на пищевое отравление?

— Не-а, просто передозировка сахаром.

Маттео хмыкает у меня за спиной, ни на секунду не поверив в мой бред.

— Хочешь, я напишу всем и отменю сегодняшнюю встречу?

Убедившись, что желудок больше не собирается устраивать революцию, отстраняюсь от унитаза и вытираю рот туалетной бумагой.

— Нет, не отменяй. Я в норме. Будет здорово выбраться из квартиры.

Маттео хмурится. Наклонившись, он прикладывает тыльную сторону ладони к моему лбу.

— Вот теперь я точно знаю, что ты больна. Ты вся горишь. Твое тело захватили пришельцы? Кто ты такая и что сделала с Айви?

— Ха-ха, очень смешно, — я отмахиваюсь от его руки, но тут же жалею об этом, когда он перестает ко мне прикасаться.

Должно быть, я просто неправильно понимаю свои чувства. Я вообще не хотела, чтобы ко мне кто-то прикасался целыми месяцами. С той самой ночи.

Тряхнув головой, я прочищаю горло.

— Тот поход пошел мне на пользу. Увидеться с Синди — девушкой, которая не является лживой сукой, втыкающей ножи в спину — будет еще полезнее.

Маттео закусывает щеку изнутри, приподнимая бровь.

— У тебя теперь проблемы с моей нецензурной лексикой, Валенти?

— Наоборот. Рад снова слышать твой богатый словарный запас.

— В восторге от того, что мы поменялись местами?

Он хватается за сердце.

— Ты даже не представляешь. У тебя горло не болит от такого количества слов? А то мое уже накачалось, как в спортзале.

Поднимаясь, я легонько толкаю Маттео, но тут же отдергиваю руку, словно меня ударило током. Неважно, что это происходит каждый раз, когда мы соприкасаемся — это все равно выбивает из колеи. Пытаюсь подавить трепет в животе, но чем сильнее стараюсь от него избавиться, тем больше меня тошнит от самой себя.

Почему я не могу чувствовать это с кем-то другим? Буквально с кем угодно? Почему мое тело чувствует себя в безопасности только рядом с Маттео?

— Птичка?

— Я иду на пробежку, — выпаливаю я прежде, чем успеваю подумать.

На пробежку?

Словно услышав мои мысли, Маттео склоняет голову.

— На пробежку?

И все же, чем дольше эти слова висят в воздухе, тем более правильными они кажутся. Мне нужно пойти и выбегать из себя всю эту неуверенность, попытаться прочистить мысли. Внутри все так запутано: словно я постоянно выбираюсь из зыбучих песков только для того, чтобы провалиться в очередную ловушку.

Кивнув, я осторожно обхожу Маттео, стараясь больше к нему не прикасаться.

— Ага, на пробежку.

— Тебя только что вырвало, а на улице еще даже не рассвело.

— Пока я разомнусь, уже встанет солнце. Все нормально.

— Можно с тобой? Просто чтобы убедиться, что ты в порядке.

— Нет, я в норме. Обещаю.

— У тебя хоть кроссовки-то есть?

Резко развернувшись на пятках, я прищуриваюсь, глядя на Маттео. Он стоит в дверном проеме и выглядит... обеспокоенным?

— Чего ты суетишься, как наседка?

Маттео засовывает руки в карманы серых спортивных штанов.

Его гребаных серых спортивок.

Почему, ну почему этот мужчина должен быть таким чертовски красивым? Это уже почти преступление.

Не пялься на него, Айви. Повторяю: не пялься на этого горячего двухметрового бога мышц, который сейчас сверлит тебя взглядом.

Прислонившись к дверному косяку, Маттео выгибает бровь.

— Тебя две минуты назад рвало, а теперь ты хочешь бегать в темноте по центру Денвера. Сложно винить парня за то, что он слегка переживает за твою безопасность.

— Я в порядке, — цежу я сквозь зубы.

Не смотри на его перекатывающиеся бицепсы, Айви.

Черт, я посмотрела.

Мне пора начать использовать реверсивную психологию на самой себе.

Маттео лишь склоняет голову.

— Очевидно, что нет.

Шумно выдохнув, я скрещиваю руки на груди и выставляю бедро.

— Иногда девушки не хотят, чтобы им указывали на очевидное, Валенти. Не думал об этом?

— Нет.

— Конечно, нет. Ты же прямолинейный, как бульдозер.

— Это даже звучит бессмысленно.

Я обвиняюще тычу в него пальцем.

— Что и требовалось доказать.

Он поднимает руки в примирительном жесте.

— Просто позволь мне бежать за тобой. Ты даже не заметишь моего присутствия.

— Ты себя вообще видел? Ты как ходячий небоскреб. Тебе, ради всего святого, приходится пригибаться, чтобы в дверь пройти.

Его губы дергаются, и внезапно напряжение между нами разгорается из крошечной искры в бушующий лесной пожар.

— Обещаю держать дистанцию. Исключительно в целях безопасности. В городе полно извращенцев.

Закатив глаза, я поворачиваюсь к нему спиной, просто чтобы дать себе секунду перевести дух без его проницательного взгляда, прожигающего меня насквозь. Маттео видит слишком много, и моему сердцу это нравится куда больше, чем я когда-либо осмелилась бы признать вслух.

— Ладно, тебе в любом случае не помешает размяться, — дразню я, пытаясь вернуть наше привычное дружеское подшучивание. Хотя, если задуматься, возможно, мы всегда балансировали на тонкой грани между флиртом и дружескими подколами.

За моей спиной раздается фырканье, а затем низкий, тягучий голос Маттео скользит по моему позвоночнику.

— Дай мне пять минут.

Думаю, мне понадобится куда больше пяти минут, чтобы перестать представлять, как Маттео Валенти ухмыляется мне в дверях спальни, одетый лишь в одни серые спортивки.

Я забыла упомянуть, что все это время изо всех сил старалась не пялиться на его голый торс?

Легкие горят, пот стекает по вискам, ноги дрожат, а пальцев я не чувствую уже мили две.

Ни капли не сомневаюсь, что выгляжу как новорожденный жираф, пытающийся устоять на ногах, и все же... я чувствую, будто лечу. Ветер путается во влажных от пота волосах, прохладный утренний воздух целует кожу, и бурлящий в крови адреналин заставляет меня чувствовать себя живой впервые за несколько месяцев. Всякий раз, когда в голове всплывает воспоминание или образ, я заставляю себя бежать быстрее, оставляя их позади, как мешки с мусором, ожидающие мусоровоз.

Как и обещал, я не видела Маттео с тех пор, как выбежала из квартиры. Я могла бы подумать, что он вообще не побежал за мной, но я знаю, что это не так. Та невидимая нить, что связывает меня с ним, натягивается и тянет, заставляя нас держаться рядом.

Мы с Маттео всегда кружили друг вокруг друга в ленивом танце. Как река, текущая в идеальной гармонии. Даже если бы не это чувство, я бы все равно знала, что он позади, по тому, как его взгляд буквально прожигает мою кожу.

Это единственный взгляд, от которого у меня не бежали мурашки отвращения за последние одиннадцать месяцев. Единственные глаза, в которые мне не страшно смотреть. Единственные глаза, в которых я вижу желание смотреть на меня... видеть меня всю.

Сначала я думала, что это все из-за привычки: мы ведь выросли вместе, и я знаю Маттео как саму себя. Но в этот раз все иначе. Энергия между нами искрит, и я не могу понять, почему.

Все между нами вроде бы как обычно, несмотря на обстоятельства. Маттео по-прежнему меня подначивает, обожая выводить на эмоции, а я обожаю огрызаться в ответ, пусть сейчас это и происходит чуть реже обычного.

И все же я чувствую это. Этот подводный поток, который был здесь всегда. Тот самый, от которого мне приходилось отмахиваться, потому что, прыгни я в него с головой, меня бы просто смело и утопило в его глубине.

Но на этот раз он манит меня. Притяжение настолько сильное, что я сомневаюсь, смогу ли и дальше его игнорировать.

Но я должна.

Потому что мы всегда так делали.

И к тому же, даже если бы я не хотела его игнорировать, что-то подсказывает мне: потеря Маттео — это то единственное, что сломает меня окончательно. Не то, что я вспомнила одиннадцать месяцев назад, не потеря лучшей подруги, не потеря работы и бывшего парня... А потеря Маттео.

Потерять его — все равно что потерять часть себя, а у меня и так почти ничего не осталось. Если я сделаю это, я останусь ни с чем. И буду вечно дрейфовать в бездонной космической бездне, бесцельно ожидая, когда он меня найдет.