В теплый июньский день 1999 года Стивен Кинг был особенно счастлив. Знаменитый автор бестселлеров находился в своем доме среди лесов штата Мэн, рядом была вся семья: любимая жена Тэбби, трое взрослых детей и первый внук – трехмесячный малыш.

Все снова собрались дома, как когда-то, чтобы провести вместе несколько летних дней.

На 19 июня был запланирован поход в кино всей семьей. Выезд намечался на поздний день: сначала ужин вне дома, затем хороший фильм.

В тот день, как и во все остальные, Стивен Кинг вышел из дома. После обеда он проходил около двух километров по местной дороге и возвращался обратно. Прогулка была терапевтической во многих смыслах, особенно для человека, живущего творчеством, которому важно проветривать голову. Или просто отключаться и оставлять время для себя.

Он шел вдоль асфальтовой полосы, рядом тянулась бесконечная линия деревьев, дававшая спасительную тень. В этот момент навстречу на большой скорости ехал минивэн. Машину резко повело. Водитель отвлекся: на заднем сиденье собака пыталась добраться до еды в сумке-холодильнике. Управление было потеряно – и Стивена Кинга сбила машина.

Тем вечером знаменитый писатель не смотрел кино с семьей. Его срочно доставили в больницу, а затем вертолетом перевезли в более крупную: в первой не было ни персонала, ни оборудования, необходимых, чтобы попытаться спасти ему жизнь.

Как он подробно описывает в книге «On Writing. Автобиография ремесла», нижняя часть правой ноги была сломана как минимум в девяти местах. Оперировавший хирург сказал, что от колена и ниже она превратилась в «горсть шариков в носке». Большеберцовая кость буквально разлетелась; в операционной пришлось сделать два глубоких разреза, чтобы восстановить кровоток и избежать ампутации. Правое бедро было резко вывернуто и полностью вышло из сустава. Кожа головы оказалась рассечена до кости и понадобилось тридцать швов, чтобы закрыть рану. Было сотрясение мозга. Позвоночник пострадал в восьми местах. Правая ключица была раздроблена, четыре ребра сломаны.

И все же он был жив. Все лето пришлось провести на больничной койке под действием обезболивающих. Нельзя было ходить, стоять, спать и сидеть так, как прежде. Бегать – тем более. А когда он вышел из клиники, вес оказался на двадцать килограммов меньше, чем при поступлении. Но по крайней мере он был жив.

Если восстановление в больнице было физически мучительным, то возвращение домой оказалось разрушительным для психики. Не только потому, что он утратил самостоятельность и вынужден был во всем полагаться на заботу жены. Главная проблема была другой – сам процесс письма стал пыткой. Он не мог просидеть за столом больше десяти минут, не испытывая резкой боли в ноге, бедре, спине, голове.

Врачи настойчиво советовали не садиться за письменный стол. Нужно было отдыхать. Нужно было лежать. Нужно было поставить работу на паузу хотя бы на время. Иначе жизнь превратилась бы в ад невыносимой боли.

Но Стивен Кинг сразу вернулся к прежнему распорядку. Каждое утро – подъем, завтрак, затем письменный стол и шесть «чистых» страниц, уже наполовину выверенных. Так было всегда: каждый день, включая Рождество и день рождения. А если после двух страниц книга оказывалась закончена, писались первые четыре страницы следующей.

В 1999 году, после аварии, Стивену Кингу исполнилось пятьдесят два. Он уже продал сотни миллионов экземпляров книг и рассказов, продал права на десятки из них киностудиям и накопил состояние почти в полмиллиарда долларов. Экономической необходимости продолжать писать не было. Заработанных денег хватило бы, чтобы обеспечить достойную жизнь нескольким поколениям семьи Кинг. Но оставалась потребность, и она была совсем другого рода. Потребность во много раз сильнее чисто финансовой.

Для Стивена Кинга писательство – работа, но и нечто гораздо большее. То, что японцы называют икигай: слово, которое нельзя перевести буквально, но которое можно определить как смысл существования человека. То, ради чего каждое утро поднимаются с постели и проживают еще один день. Несмотря ни на что.

«…Я понимал, что подошел к одному из тех решающих моментов, когда выборов почти не остается. Раньше случались ужасные периоды, и письмо помогало их пережить, давая возможность хотя бы ненадолго переключиться. Возможно, сработает и теперь. Это казалось нелепым предположением, учитывая уровень боли и физические ограничения, но где-то в глубине головы тихий голос, терпеливый и непреклонный, повторял, что время пришло, если воспользоваться названием песни Chambers Brothers. Ослушаться этого совета было бы легко, а вот игнорировать его – очень трудно».

Как и Стивен Кинг, которому сегодня семьдесят пять лет и который по-прежнему каждый день пишет свои шесть наполовину выверенных страниц, Клинт Иствуд в девяносто два продолжает снимать и играть в кино. Его состояние оценивают в сотни миллионов долларов, и все же, несмотря на почтенный возраст, он не намерен прекращать работу. Американский певец Тони Беннетт в девяносто пять лет устроил в Нью-Йорке два концерта с Леди Гагой, хотя страдает болезнью Альцгеймера. Родные говорили, что иногда он не знает, где находится и что делает, но на сцене остается безупречным и ясным, несмотря на почти век за плечами. То же можно сказать о Тао Порчон-Линч, самой пожилой в мире преподавательнице йоги: она продолжала практиковать и преподавать даже после того, как перешагнула столетний рубеж.

Все это относится и к тысячам обычных людей. В Канаде мне встретился мужчина средних лет – после жизни, полностью отданной работе в банке, и путешествий по миру он решил вернуться домой, оставить службу и заняться выращиванием голубики. На вопрос «почему?» он ответил: «Почему бы и нет? Я люблю голубику. Выращиваю голубику. Ем голубику».

У меня есть друг детства, он работает в торговом центре. Пробиться в профессии так и не удалось, должностей он сменил много, долгое время оставался без работы. Годами эта ситуация давила и мучила. Однажды, после выхода моей третьей книги, он спросил, как пишутся тексты. Ответ был честным: берется пример с любимого автора и пишется каждый день. Он спросил, не тяжело ли это, и я ответил: нет, тяжело было бы наоборот. Похоже, в голове у него что-то щелкнуло. С тех пор каждый день, что бы ни происходило, он играет на гитаре один час. Это его священный час, момент, когда осуществляется то, что древние греки называли даймоном, – замысел, который душа выбрала для себя. Если играть изо дня в день и становиться лучше, гитара рано или поздно превратится в работу. В этом нет сомнений.

В начале этого года несколько месяцев прошло в поездке по Шри-Ланке. Там мне удалось познакомиться с англичанкой-ветеринаром. Во время путешествия несколькими годами раньше она увидела, сколько на острове бездомных собак и животных в беде, и решила оставить все и переехать. Она отказалась от успешной карьеры в Англии, чтобы открыть благотворительную организацию (WECare Sri Lanka), которая спасает собак, кошек, обезьян, черепах и любых животных, нуждающихся в помощи. Жизнь держится на пожертвованиях, работа тяжелая и требовательная, часто возникает вопрос, как продолжать. Но продолжение все равно находится. Точно так же, как Стивен Кинг садился за стол и писал, несмотря на пронзающую боль. Работы у них совершенно разные, но внутренний двигатель один: икигай.

Для таких людей работа – не просто работа. Это необходимость. То, что дает чувство реализованности. Миссия жизни. То самое «нечто большее», к которому стоит тянуться всегда и за которое можно держаться, когда все идет плохо: когда тяжело, когда жизнь внезапно становится суровой, когда появляется чувство потерянности.

Буддизм не говорит об икигай. Но буддизм говорит о счастье – и о том, как его достигать, несмотря на экзистенциальное страдание. И поскольку он вовсе не отвергает материальный мир и жизнь вне собственных мыслей, мне всегда казалось, что икигай хорошо ложится на буддийский выбор. Это деятельность, которая дает такое удовлетворение, что перекрывает проблемы и усилия. Противоядие от дуккхи.

Для жителей Окинавы в Японии, где и появился этот термин, икигай – это пересечение четырех элементов:

• то, что нравится делать;

• то, что получается хорошо;

• то, что может принести миру позитивные изменения;

• то, чем можно зарабатывать на жизнь.

Если находится путь, отвечающий каждому из этих четырех критериев, находится и собственная цель. Но не только. Как видно из последнего пункта, находится работа, которая подходит лучше всего.

Возможно, читая эту главу, кто-то поймет: выбранный способ зарабатывать на жизнь неверен. Он причиняет страдание другим или самому человеку. Возникает желание все изменить, и вместе с ним ощущение, что это возможно, что получится. Но непонятно, с чего начать и в какую сторону идти. Непонятно даже, чем хотелось бы заниматься. Мир, полный возможностей, кажется мучительно хаотичным.

Если ситуация именно такая, не стоит искать работу. Стоит искать икигай. И здесь снова помогает медитация: нужно смотреть внутрь с максимальным вниманием, копать глубже, до встречи с внутренним ребенком. А затем спросить его: что тебе хочется делать в жизни? Что могло бы наполнить смыслом время, отпущенное на этой Земле?

Со временем пришло понимание: мой икигай – писательство. Сначала это было лишь увлечение. Потом стало работой. Иногда я спрашивал себя: чего здесь больше – профессии или призвания?

Благодаря дзен-буддизму я понял: ум нужно опустошить. Он был возвращен в состояние тишины и пустоты, и тогда все наконец прояснилось. Для меня писательство – не ярлык и никогда не будет лишь работой. Самонаблюдение подсказало простую вещь: писать хотелось бы и без оплаты. Даже если бы удалось выиграть в лотерею сто миллионов евро, на следующий день я все равно бы открыл ноутбук или блокнот – и начал бы писать.

С этого и стоит начинать поиск икигай: с того, что зажигает. С пламени, что поддерживает жизнь и наполняет ее радостью. И только потом следует думать о работе. Если, к примеру, важно быть в форме и утренняя пробежка священна, стоит держаться за это. Профессиональные возможности в эпоху, когда путей так много, найдутся.

Сразу после денге, когда я оказался в темной пропасти, спасением стала не медицина, не забота близких и не какое-то внешнее вмешательство. Спасением стала «работа». Писательство удерживало на поверхности. По утрам, когда не было ни малейшего желания начинать день, мысль о том, чтобы сесть писать, помогала подняться. И в бессонные ночи, разъедаемые тревогой, писательство помогало держать демонов на расстоянии.

Вот что такое икигай. Тот, кому хватает удачи и мастерства превратить его в работу, находит достойный способ зарабатывать на жизнь и страдает меньше. А еще оказывается в лучшей позиции, чтобы помогать другим делать то же самое. Более счастливый человек добавляет счастья миру.

В одном интервью Стивена Кинга спросили, чем бы он занимался, если бы не стал писателем. Он ответил так: «Я был бы отличным учителем английского в старшей школе или, возможно, в колледже. Скорее всего, умер бы от алкоголизма к пятидесяти годам. И не уверен, выдержал бы мой брак. Думаю, люди, которые не реализуются, становятся невыносимыми».