Мы все рассмеялись, приняв его слова за шутку. Но потом, когда смех стих и мы заметили удивленное выражение лица Данана, закралось сомнение. Возможно, он вовсе не шутил.

– Рад, что рассмешил вас, но я говорю серьезно! – воскликнул он, вновь вызвав у нас улыбку. Мужчина держал микрофон. Он стоял в нескольких шагах от меня. После такого ответа его словно передернуло от тревоги. Он нервно поправил рукав красивой белой рубашки и провел рукой по зачесанным назад волосам. Снова проявился неприятный тик: он резко сжимал веки – четыре, пять, шесть раз подряд, очень быстро.

– Значит, Будда посоветовал бы мне уволиться? – спросил он чуть дрожащим голосом, усиленным микрофоном. Казалось, эта перспектива одновременно пугала его и притягивала. В обоих случаях до крайности нездорово.

Мы находились в просторном конференц-зале одного из отелей Мехико. Я был там проездом после долгого пребывания в Коста-Рике и, узнав, что будет семинар по буддизму, не раздумывая записался. И вот я среди других людей, сидящих перед небольшим помостом, на котором находились участники разных национальностей. Среди них – Данан, тибетский буддийский монах в типичном оранжевом одеянии.

– Безусловно, – подтвердил Данан. Мужчина снова заморгал. Он был французом лет сорока-пятидесяти, хорошо одетым, ухоженным, элегантным. Незадолго до этого он взял слово в блоке вопросов из зала. Объяснив, что приехал в Мексику в отпуск с семьей, он сделал признание: его престижная работа финансового консультанта в одном из крупнейших европейских хедж-фондов разрушает его психику. Он назвал себя выжатым, в выгорании и как никогда прежде в стрессе. И добавил с истерическим смешком, что даже отпуск в Мексике вызывает у него чувство вины: какая-то часть его хотела быть на работе – как всегда.

Он попросил у Данана совета, как облегчить страдание, которое приносит работа. Что делать? Каков буддийский ответ на стресс, уже похожий на нервное истощение? Данан ответил вопросом: что в жизни больше всего дарит тебе спокойствие? После долгого колебания – которое само по себе было ответом – француз признался, что с детства любит бывать на свежем воздухе. Сказал, что с ходу не может назвать ничего другого. Его отец, большой любитель гор, прививал ему любовь к природе. И даже спустя столько лет больше всего его успокаивали прогулки по Французским Альпам. Или хотя бы воспоминания о тех моментах, когда он бывал там с отцом.

– Решение, чтобы перестать так стрессовать, – уволиться. Оставь эту работу как можно скорее! – сказал Данан.

Раздался смех. А затем пришло понимание: эта «шутка» вовсе не шутка.

– В буддизме мы считаем, что невозможно быть спокойным, если нет правильных средств к существованию, – объяснил монах. – Если работа причиняет тебе страдание и ты не можешь ничего изменить – это одно. Но если что-то можно изменить – значит, нужно менять. Иначе будешь продолжать страдать.

– Если я уйду с работы, что мне делать со своей жизнью? На что жить? – спросил француз.

– Будешь делать что-то другое, что приносит меньше страдания, – сказал монах так, будто это само собой разумеется.

Француз усмехнулся и заговорил так, словно обращался к ребенку.

– Такая работа, как моя, – не обычная работа. Ее можно получить, только упорно учась годами, а потом работая еще упорнее, чтобы пробиться. Нельзя просто проснуться однажды и… уволиться!

Монах, казалось, не понимал.

– Ты осознаешь, насколько эта работа заставляет тебя страдать?

– Да, – признал француз.

– И если уйдешь, сможешь найти другую?

– Да, думаю, да. Но это будет другая работа, я буду зарабатывать меньше… Даже не знаю, как объяснить.

– Если ты знаешь, от чего страдаешь, почему не перестанешь страдать?

В комнате повисла странная тишина. Я огляделся: почти все здесь были западными людьми, и этот простой вопрос поразил их до глубины души. Как и француз, они словно разрывались между тем, чтобы счесть его рассуждение детским и наивным, и признать, что, возможно, он просто прав. Действительно: зачем заниматься работой, которая делает тебя таким несчастным, если ты можешь позволить себе ее сменить?

Ответ, самый очевидный, не заставил себя ждать.

– Мне кажется, решение слишком радикальное. И слишком простое, – возразил француз. Акцент стал сильнее, возможно, от нервов.

Монах расхохотался.

– Так оно радикальное или простое?

– Я не знаю, чем еще мог бы заниматься.

– Можно работать меньше и при этом быть более счастливым! – воскликнул монах. – По-моему, отличный план!

Раздался смех. Француз огляделся, слегка раздраженный. Он искал понимающий взгляд, кого-то, кто уловил бы то, чего он не мог выразить словами. Наши взгляды тоже встретились, и в его лице читалось: «Как объяснить ему, что жизнь не так проста?»

Зная по опыту общения с монахами и людьми по-настоящему счастливыми и внутренне реализованными, я понимал: монах вовсе не был простаком. На самом деле он был прав: жизнь проста, пока мы сами ее не усложняем. Чаще всего мы делаем это через работу, которая перестала быть просто средством к существованию, как у буддистов, и превратилась в сцену для нашего эго. Нашу ценность, особенно на Западе, определяют тем, чем мы зарабатываем на жизнь, тем престижем, который за этим следует, и количеством денег, которые мы получаем.

А как же счастье? Почему почти никто не называет «правильной» ту работу, которая делает нас по-настоящему счастливыми? Именно к этому вел буддийский монах. Но француз не понимал или не хотел понимать. Они еще какое-то время обменивались вопросами и ответами, которые никак не уживались с их разными взглядами.

– Будда говорил, что если ты раб желания, тебя не насытит даже дождь из золотых монет, – сказал в какой-то момент монах.

Француз приподнял бровь до высоты, которую я раньше и представить себе не мог.

– Ты думаешь, дело в жадности? – спросил он с легким вызовом в голосе. Монах спокойно усмехнулся.

– Я думаю, ты просто упустил из виду то, что действительно важно в жизни. Если работа заставляет тебя страдать и ты можешь ее сменить, тебе стоит это сделать. Если держишься за нее, значит, ты убедил себя – или тебя убедили, что существует что-то более важное, чем собственное спокойствие.

Француз промолчал. Опустил взгляд, задумавшись. В зале снова воцарилась тишина. Многие погрузились в раздумье над этими словами. Лучше иметь хорошую, хорошо оплачиваемую работу, которая заставляет чувствовать себя важным и сильным, или все-таки лучше жить спокойно?

Ответ француза подтвердил то, о чем не раз говорили мне многие буддийские монахи, когда речь заходила о нас, западных людях: у нас есть все, и все же мы хотим большего.

– Разве нельзя быть спокойным, имея работу определенного… уровня?

Монах рассмеялся, отложил микрофон и сложил ладони у груди. Для него разговор был окончен. Француз повторил этот жест и сел. Он казался ошеломленным. Я снова внимательно огляделся. В зале были люди со всего мира – те, кто мог позволить себе быть в Мексике, путешествовать, носить дорогую одежду, пользоваться медициной высочайшего уровня. Люди, у которых было все. И все же самым счастливым среди всех был, без сомнения, тот, кто сидел на сцене в простой монашеской одежде, в стертых сандалиях и с умиротворенной улыбкой на лице.