До этого момента мы говорили о том, как справляться с непроизвольными мыслями. А что насчет произвольных? В буддизме их называют намерениями – они лежат в основе кармического процесса.

Карма означает действие. Один из шагов Благородного Восьмеричного Пути – именно правильное действие. Но в более широком смысле карма – это осознание, что каждое твое действие влияет на всю Вселенную. А значит, и на самого себя.

Действие – лишь финальный этап кармы. До него идут намерения (правильное мышление) и слова (правильная речь).

Правильное намерение + правильная речь + правильное действие = положительная карма.

То, что думаешь осознанно, формирует твою суть. Определяет, кем ты являешься – и каким будет твой путь. С точки зрения буддизма между «я» и «миром» нет границы. Все – единое. Все взаимосвязано. Если что-то существует – это потому, что существует все остальное. А значит, даже мысль не может быть изолированной. Пусть мы этого не замечаем – каждый наш осознанный мысленный акт связан со всей Вселенной. Каждая добровольная мысль влияет на все, что происходит и существует.

В западной же культуре мышление дуалистично.

Мы считаем, будто есть внутреннее пространство, полностью отделенное от внешнего. Считаем, что в уме можно позволить себе что угодно, ведь «никто не услышит». Разве что Бог. И вот общение с коллегой проходит вежливо и уважительно, хотя в мыслях желаешь ему худшего. Сохраняешь верность своей половинке, но мысленно постоянно фантазируешь на эротические темы с другими. В соцсетях олицетворяешь уверенность в себе, а на самом деле тонешь в тревоге и депрессии. Занимаешься благотворительностью и кажешься щедрым, но лишь ради всеобщего признания или чтобы заглушить вину.

Все эти попытки казаться снаружи кем-то другим, не совпадающим с тем, что происходит внутри, бесполезны. Карма в итоге все расставляет по местам. И начинает она именно с намерений, а к словам и поступкам переходит уже потом.

Один эпизод из жизни в Австралии помню до сих пор. Тогда я работал официантом в кафе с прекрасной террасой, выходившей прямо на Индийский океан. Подавая гостям горячие напитки и завтраки, я стоял под жарким австралийским солнцем, а где-то рядом шумели волны. Работа была тяжелая, но в награду каждый раз, выходя из зала на террасу – принять заказ или вынести тарелки, я мог снова и снова наполнять глаза глубоким синим морем и золотой полосой пляжа, уходящей вдоль берега до самого горизонта.

Однажды пришла компания женщин. Они только что закончили занятие йогой – это было заметно по одежде и по свернутым коврикам, которые они несли с собой. Они сидели снаружи, и пока я накрывал соседний стол, впервые в жизни услышал разговор о буддийских идеях. Они обсуждали, как важно жить здесь и сейчас и быть в гармонии со Вселенной. Одна из них, обращаясь к подруге, сказала примерно так: «Ты должна научиться отпускать! Нельзя быть счастливой, если все время думаешь о прошлом». В ответ раздался одобрительный гул.

Чуть позже бразильянка, работавшая со мной официанткой, понесла этой компании еду. Я как раз принимал заказ за столиком неподалеку, когда услышал звук, который ни один официант не хочет слышать: тарелка разбилась. Повернулся – и увиденное будто застыло, как снимок. У бразильянки были широко раскрытые глаза, руки подняты – словно в извинении. Тарелка с пастой болоньезе (что бы под этим ни понимали австралийцы) оказалась не на столе перед клиенткой, а на полу, в осколках. Но большая часть спагетти оказалась у нее на бедрах, внизу живота. Она смотрела на все это с открытым ртом, не веря происходящему.

А потом картинка снова ожила, будто кто-то нажал «пуск» на остановленном фильме.

– Ах ты… идиотка! Ты хоть видишь, что натворила?! – выкрикнула женщина, вскакивая на ноги. Спагетти посыпались на пол рядом с ее безупречно чистыми Nike.

Бразильянка была в отчаянии. Сначала прикрыла рот руками, потом прижала ладони к груди – и начала повторять одно и то же, с тем южноамериканским акцентом, от которого мне стало больно за нее:

– I'm sorry… I'm so sorry… very, very sorry… sorry…

– Немедленно позови менеджера! – заорала женщина.

Официантка бросилась прочь. Если бы могла – провалилась бы сквозь землю, я в этом не сомневался. Никто в тот момент не захотел бы оказаться на ее месте, тем более что ей предстояло признаться в ошибке начальнику, своему… то есть нашему.

Женщина тем временем снова села. Я подошел и протянул салфетки – она вырвала их из рук, даже не поблагодарив. Начала судорожно оттирать свои розовые легинсы. Солнцезащитные очки скрывали глаза, но ярость чувствовалась в каждом движении.

– Идиотка, – повторяла она, пока я убирал с пола веником и совком. – Сейчас добьюсь, чтобы эту дрянь уволили.

Странно, но на этот раз подруга не сказала ей: «Отпусти».

И все же никто не спорит, оказаться за обедом с подругами в заляпанных томатным соусом и неизвестно чем еще легинсах – неприятно. Если поднимается злость, это по-человечески. Но если тебя притягивает буддизм, если практикуешь медитацию и йогу, если стремишься быть духовно добродетельным – таким нужно быть всегда. Особенно тогда, когда жизнь проверяет.

Легко оставаться спокойным, добрым и говорить светлые слова, когда все идет хорошо. Но именно когда становится плохо, видно, кто ты на самом деле – за пределами образа «духовного» и «правильного», который показываешь миру, за пределами благородной картины, которую рисуешь о себе.

Именно в неожиданных, раздражающих, проблемных ситуациях видно, кто приближается к собственной буддовости, а кто лишь подкармливает эго. Именно когда все идет не так, как хочется, становится ясно, кто обладает правильным намерением.

Быть духовным означает две вещи. Первая – найти внутри себя свет, который защищает от страдания, вызванного внешними событиями: болезнью, несправедливостью, тарелкой пасты, оказавшейся на новых йога-легинсах. Но духовность не только об этом. Она не может касаться лишь себя. Если бы на этом все и заканчивалось, мы были бы всего лишь людьми, одержимо сосредоточенными на себе. На сохранении собственного благополучия и на попытке не страдать из-за того, что происходит в мире. Основа духовности действительно начинается с нас – это правда. Но ее высшая реализация всегда связана с тем, чтобы давать: делиться с другими тем хорошим, что удалось найти внутри.

В буддизме говорят, что до исторического Будды было много других. Разница в том, что Сиддхартха Гаутама стал первым бодхисаттвой – то есть первым буддой, который решил остаться среди людей, чтобы помочь им перестать страдать, вместо того чтобы полностью войти в нирвану и окончательно выйти из страдания материального мира, прекратив и земное существование.

Значит ли это, что чтобы быть спокойными, как будда, нужно все бросить и открывать по миру приюты? Если это то, что вы хотите и можете сделать, – прекрасно. Мир скажет спасибо. Но если не хотите или не можете, многое все равно можно изменить, не переворачивая жизнь. Эта мысль особенно сильна в дзен-буддизме: будду видно в малых ежедневных поступках, в тихом свете, который человек приносит в темноту мира – улыбкой, благодарностью, жестом поддержки, помощью, предложенной от сердца.

Великий персидский поэт Руми сказал: «Вчера я был умен и хотел изменить мир; сегодня я мудр и хочу изменить себя». Будда говорил почти то же самое: все доброе, что мы можем сделать для Вселенной, начинается с нас. Не с внешних обстоятельств, а с намерения – то есть с нашей добровольной мысли.