Глава 47. Возвращение домой

Когда Талрон подошел ко мне, в зале уже стояла полная тишина. Слуги, гости — все, кто не успел убежать, лежали вповалку. Даже король не двигался.

— Идем, — тихо произнес Талрон.

На его лице не отражалось ни единой эмоции.

Зол ли он? Расстроен? Обижен? Или рад меня видеть? Понять ничего не удавалось, и от этого внутри становилось холодно.

— Чем дольше я остаюсь здесь, тем больше фэйри не проснутся, — добавил он.

Талрон направился к выходу, и я последовала за ним. Оставаться во дворце после всего случившегося точно не имело никакого смысла.

Мы шли молча. Я опустила голову, ноги едва переставляла, но Талрон не сбавлял шага и не оглядывался.

Во дворе все оказалось так же, как в тронном зале: стражники, слуги и нарядные гости лежали кто где, застыв в неестественных позах.

Талрон призвал мертвого коня с пустыми глазницами, помог мне сесть, а затем вскочил в седло сам. И снова ни единого слова.

Боний сорвался с места, и мы понеслись прочь от дворца, оставляя за спиной тронный зал, спящих фэйри и корону, так и валяющуюся никому ненужную на полу.

Неизвестность пугала, но находиться рядом с Талроном уже было облегчением. Я держалась за поводья, чувствуя, как ветер хлещет по лицу, как холод пробирается под одежду, как последние силы покидают тело.

Не знаю, сколько продолжался этот полет. Знала лишь одно: Талрон вез меня домой.

Когда боний опустился на землю, Талрон первым спрыгнул на землю и помог мне слезть. Я пошатнулась, и он поддержал меня за локоть, но по-прежнему молчал.

Потом провел по коридору мимо знакомых дверей и големов, застывших у стен. Ни взгляда, ни вопроса о самочувствии, ни единого объяснения. Будто на него наложили еще одно проклятие — молчания.

У моей комнаты Талрон остановился, открыл дверь и пропустил меня внутрь. Я вошла и обернулась, ожидая, что он наконец скажет хоть что-нибудь.

Но Талрон лишь закрыл дверь. А потом его шаги затихли в коридоре, и я осталась одна.

Я стояла посреди комнаты и не знала, что думать. Сил не было. Сначала села на кровать, потом легла и уставилась в потолок. Хотелось плакать от обиды.

Зато мягкая теплая постель постепенно расслабила измученное тело. Не раздеваясь, я забралась под одеяло и впервые за последние две недели уснула крепким, спокойным сном.

Прошло несколько часов, а может, и больше, прежде чем меня разбудил стук в дверь.

В комнату вошла Висла. В руках она держала поднос с едой, кувшин воды и чистую одежду. Ничего не спрашивала, только вздыхала и бросала на меня осторожные взгляды.

Поставив поднос на стол, Висла помогла мне сесть и принялась кормить с ложки, как ребенка.

Ела я медленно, но с каждым глотком по телу растекалось тепло. Висла молчала, лишь изредка поправляла одеяло и гладила меня по голове.

Так прошло несколько дней.

Висла приходила ежедневно: кормила, поила, помогала мыться. О днях во дворце так же не расспрашивала, зато болтала о всякой ерунде — о слугах, которые слишком много едят, и о потерявшейся туфле, обнаруженной на дереве.

Ее болтовня помогала не думать о плохом. Оставалось только слушать, спать, есть, смотреть в окно и ждать.

Но Талрон не приходил. Не присылал вестей, не стучал в дверь и вообще никак не давал о себе знать.

Что это значило? Он злится, стыдится меня? Попытки расспросить Вислу ни к чему не привели: она лишь пожимала плечами и переводила разговор на другую тему.

Сегодня к ночи у меня терпение все-таки лопнуло. Больше ждать я не могла.

Если Талрон зол за поход к королю и проваленное задание, пусть скажет мне это в лицо. Пусть накажет или выгонит. Что угодно будет лучше этой мучительной неизвестности.

Надев самое простое платье из тех, что нашлись в шкафу, я вышла в коридор. Уверенно дошла до комнаты Талрона, но перед дверью остановилась в нерешительности.

Готова ли я узнать, что он на самом деле ко мне чувствует? Не лучше ли продолжать тешить себя надеждой, что Талрон сам придет, скажет, как скучал, и все станет как прежде?

Нет, не лучше. Глубоко вдохнув, я толкнула дверь. Узнаю все прямо сейчас.

Талрон сидел в кресле у камина, повернувшись боком к выходу, и смотрел на огонь. На звук открывшейся двери он не обернулся.

Я стиснула кулаки и сжала зубы. Дверь медленно закрылась, отрезая путь к отступлению.

— Так понимаю, ты больше не хочешь меня видеть, Талрон, — начала я тихо. — Но все равно хочу извиниться…

Он поднялся и повернулся ко мне.

— Извиниться? — наконец прозвучал его спокойный, почти холодный голос.

Почему-то от этого стало легче.

— За что именно ты пришла извиниться?

Он медленно направился ко мне, пристально глядя в глаза. Его грация и красота заставляли робеть.

— Я ходила к королю, хотя ты запрещал. И провалила задание.

— Ходила к королю? — Талрон прищурился и остановился передо мной. — В его покои?

Я поджала губы. Ему наверняка уже доложили обо всем, причем в самых ярких красках. Зачем же он спрашивал?

— И как тебе мой отец, достаточно умелый любовник? — поинтересовался Талрон, заведя руки за спину и сцепив пальцы в замок.

Затем отвернулся к окну.

— Прости меня, Талрон, — обреченно прошептала я. — Из меня никудышная шпионка. Я ничего не смогла.

— Отнюдь, — ответил он, разворачиваясь ко мне. — Благодаря тебе я сорвал этот чудесный праздник с отречением и передачей власти. Какое-то время мой безвольный отец не выйдет из покоев, и никто не сможет заставить его отречься.

Талрон говорил спокойно.

— Я увидел собственными глазами того, кто дергает за его ниточки, и теперь догадываюсь, каким образом он это делает. А значит, именно этот человек, скорее всего, стоит за моим проклятием, — продолжил он. — Я увидел и тех, кто неистово ему прислуживает, поэтому теперь знаю, от кого нужно избавиться в первую очередь. И все это благодаря маленькой записке, которую ты добыла весьма необычным образом.

Сердце заколотилось сильнее. Неужели удалось оказаться полезной?

— Ты не злишься на меня? — прошептала я.

— Я? — Талрон шагнул ближе ко мне. — А ты на меня?

Я растерянно заморгала.

— Разве ты не злишься и не проклинаешь меня за то, через что прошла? За унижения в комнате моего отца, диких пчел, темницу? Ты могла умереть, если бы не случайная прихоть Маэлдуна, чьи мотивы для меня до сих пор остаются загадкой.

Талрон говорил спокойно и прямо смотрел на меня. И постепенно смысл его слов начал доходить.

— Ты думаешь, я пришла, чтобы проклинать и обвинять тебя?

— Разве не для этого?

— Почему ты так думаешь? — пробормотала я, ошарашенная. Пока я ждала злости от него, он ждал злости от меня, поэтому и не появлялся?

— Я не спас тебя раньше. Не вытащил из темницы. Только за это ты имеешь право меня ненавидеть.

— Почему ты этого не сделал? — прошептала я. — Скажи мне… ты пытался?

— Нет. Я не пытался, потому что мог подставить тебя, себя и разрушить весь план. Все, что оставалось, — ждать и подкупать слуг, чтобы тебе хотя бы не дали умереть от голода.

— То есть, если бы не ты, меня вообще не кормили бы?

— Боюсь, что так, Амелия. Но больше я ничего не сделал, чтобы облегчить твою участь.

— Я ненавижу тебя, Талрон, — произнесла я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы облегчения.

Он чувствовал себя виноватым. Не злился. Уже одного этого было достаточно.

Лишь теперь удалось осознать, что в новом мире Талрон стал для меня всем этим миром. Жизнь без него не представлялась мне возможной. Он привязал меня к себе, заставил скучать, волноваться и рисковать ради него.

— Все верно, Амелия. Злись, — произнес он все так же серьезно. — Я ждал твоей злости. Но больше не подвергну тебя опасности. Больше тебе не придется шпионить или выполнять другие опасные поручения.

Талрон шагнул ближе.

— А если позволишь… — Он несмело протянул ладонь к моей щеке. — Если позволишь, я сотру из твоих воспоминаний всю боль, страх и одиночество.

— Больше не оставляй меня, — прошептала я, прильнув к его ладони.

— Никогда. — Талрон взял мое лицо в ладони и наклонился.