Глава 40. Кровь фэйри

Внизу веселились фэйри. А я висела на тонком суку, вцепившись в кору похолодевшими пальцами, и лихорадочно соображала, что делать дальше.

— Давай, давай же, хватай мед! — весело кричали снизу. — А то они тобой пообедают!

Пчелы, неестественно крупные, с хищным золотистым отливом, роились вокруг. Они садились на меня, ползали по коже, словно примериваясь и раздумывая, откуда начать трапезу.

Я понимала, что эти лукавые твари внизу вполне могли отправить меня на верную смерть ради забавы, но моя задача была предельно ясной: добыть мед.

Я подтянулась еще выше, превозмогая дрожь в теле, и сунула руку в темное нутро дупла. Это вызвало настоящую панику среди сидящих на куске мяса пчел. Сквозь яростный, сводящий с ума гул роя я нащупала липкий край и рванула на себя.

Жужжание усилилось стократно, превратившись в оглушительный рев. Левую руку, которой я держалась за край дупла, пронзило несколько острых вспышек боли, но она оказалась не такой парализующей, как я себе представляла. Я вскрикнула, отшатнулась, дернулась в сторону и… ноги соскользнули.

Несколько мгновений свободного падения, свист ветра — и я рухнула в густые кусты. Спину обожгло, хлесткие ветви безжалостно разодрали кожу.

Я лежала в зарослях, покрытая царапинами, с запутавшимися в волосах гудящими пчелами. Но в правой руке победно сжимала кусок сота, из которого тек густой, темный и блестящий, как сама ночь, мед.

Ко мне подошел Первый советник Элистан в сопровождении двоих слуг. Колдовством они отогнали рой и усадили меня. Слуги забрали кусок соты и унесли его.

— Я добыла, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, — ваш мед.

Толпа фэйри взорвалась хохотом.

— Какая храбрая смертная девчонка!

— Испугалась, да?

— А ведь они не жалят живую плоть, только фэйри!

— Падальщики!

— Что? — я непонимающе переспросила у стоявшего рядом советника. — Как это — только фэйри?

— Так сложилось издавна, — его губы изогнулись в снисходительной усмешке. — Мы воруем их мед, потому что он незаменим для наших чар и развлечений. Тебя бы они не тронули, даже если бы ты свила себе гнездо в их дупле.

— Пока не сдохла, не тронули бы! — выкрикнул кто-то из толпы.

Они продолжали смеяться, а я вся внутренне сжалась. Невольно потянула рукав вниз, пытаясь скрыть левую руку, и осторожно сжала онемевшие пальцы. Меня укусили несколько раз. Сомнений быть не могло: предплечье пульсировало и наливалось жаром. Но инстинкт вопил, что этой глумящейся толпе лучше ничего не знать.

— Впрочем, задание ты выполнила, — усмехнулся Первый советник Элистан, окидывая меня холодным взглядом. — Надо придумать, чем занять тебя дальше.

— У меня есть предложение, — словно сотканный из теней леса, рядом возник Маэлдун. — Я думаю, само ее присутствие во дворце — это уже удача.

Советник обернулся к нему, слегка приподняв бровь:

— Что ты имеешь в виду?

— Проклятый принц придет, чтобы забрать ее. Мы должны быть начеку. Используем девчонку против него.

Сердце ухнуло вниз. Вот ведь коварный интриган! Он сам строит козни Талрону!

— Зачем я ему?! — неосторожно воскликнула я, но тут же попыталась исправиться, придав голосу пренебрежение: — Я сбежала от него, оскорбила своим побегом. Зачем ему меня возвращать? Теперь я для него пустое место.

Элистан расплылся в ехидной, почти хищной улыбке.

— Да, смертная, ты слишком плохо знаешь нас, — вкрадчиво произнес Маэлдун, медленно подходя ко мне. — Как раз поэтому он и будет тебя искать. Потому что ты посмела его оскорбить.

Он остановился так близко, что я почувствовала запах хвои, исходящий от его одежд.

— Неужели ты думаешь, что он не захочет собственноручно наказать тебя за предательство? — сказал он, глядя на меня с легким, опасным прищуром, и присел рядом. — Такую славную, теплую, сочащуюся кровью и слезами смертную глупышку.

Его прохладные, нечеловечески длинные пальцы коснулись моего лица, пропустили прядь волос, а затем и вовсе принялись расплетать их, мягко укладывая на левое плечо. От этого нарочито нежного жеста мороз пробежал по коже.

— Согласитесь, друзья, — он обернулся к толпе и насмешливо бросил: — Как можно отпустить такую красоту?

Фэйри снова залились смехом, похожим на птичий клекот. Я сидела в траве, сжав кулаки. Хотелось плюнуть в это идеальное, надменное лицо и броситься бежать. Но, по логике вещей, смертная на моем месте должна была дрожать от страха, а не пылать гневом. Поэтому я лишь захлопала ресницами, изображая испуганную дурочку.

— Или, может быть, он захочет снова накормить тебя сладкими яблоками? — продолжил Маэлдун. — Чтобы ты исполняла все его прихоти, пока от твоего хрупкого разума не останется лишь пепел. Ты ведь знаешь, о чем я говорю, Амелия.

Я судорожно сглотнула. Их липкие, безжалостные взгляды прожигали меня насквозь. В голове вихрем пронеслись воспоминания: руки принца, его шепот, дурманящий вкус яблока на языке, дикий танец, эйфория и… жуткое ощущение потери самой себя.

Маэлдун перевел взгляд на советника.

— Благодарю, — сказал Элистан, хитро щурясь. — Мне по душе твоя задумка. Для начала отведем-ка ее в золотую комнату. А кто-нибудь пусть пошлет в Мертвый дворец «донесение», что смертную девчонку принца повели знакомить с королем.

Опять раздались смешки — предвкушающие, злые.

— Я почту за честь сделать это, — вежливо произнес Маэлдун.

Я растерянно заморгала. К королю?! Кажется, Талрон предупреждал, чтобы я ни при каких обстоятельствах не попадалась на глаза королю. Божечки, что же делать?

— К… к самому королю? — ахнула я и, закатив глаза, рухнула на траву, изображая глубокий обморок.

Сквозь прикрытые веки я почувствовала, как Маэлдун опустился рядом и легко, словно пушинку, поднял меня на руки.

— Бедное, слабое смертное дитя, — усмехнулся он. Его голос звучал прямо над моим ухом, пока я изо всех сил старалась не дрожать. — Слишком много потрясений за одно утро. Я отнесу ее отлежаться. И прежде чем бросить эту птичку к ногам Его Величества, думаю, ее нужно привести в должный вид.

Придворные почему-то захихикали. Маэлдун пошел куда-то со мной на руках, прижимая к себе так, что моя левая, искусанная и опухшая рука оказалась зажата между нами. Было очень больно, но я терпела. Даже ему нельзя попасться. И я бы сказала — ему тем более. Скорее бы остаться одной в своей каморке.

Однако он донес меня не до каморки, а в какую-то довольно светлую и просторную комнату. Я поняла это даже с закрытыми глазами. Воздух здесь был свежим и ароматным, и чувствовалось большое свободное пространство.

Меня уложили на мягкую кровать с шелковым покрывалом.

— Можешь перестать притворяться, — вдруг произнес Маэлдун. — Амелия, тебе недостает мастерства.

Я распахнула глаза. Да какое тут мастерство, когда так адски болит рука?! Я и правда оказалась в роскошной комнате на кровати с собранным прозрачным балдахином. Светло-зеленые и золотые тона, цветочный орнамент на стенах. Мне это понравилось еще меньше, чем комната с пауками.

— Где я? — пробормотала я.

Маэлдун положил ладонь поверх моей ладони.

— Это плохо. Надо срочно убрать отек.

Он встал и отошел к небольшому узкому резному шкафчику, порылся в ящике и достал темный пузырек.

— Ты у меня в гостях, храбрая и безрассудная Амелия, — он вернулся и присел рядом со мной.

— Не стоит любезничать, — хмыкнула я. — Меня вполне устраивает ваш прежний тон. Предпочитаю честность. А еще говорят, что фэйри не лгут!

— А откуда вам знать, какой мой тон — «честный»? К тому же, в моих словах нет лжи. Ни тогда, ни сейчас. Я делаю свою работу и продолжу ее делать. А вот тебе… — он скосил взгляд на мою опухшую руку, — следовало быть внимательнее. Впрочем, здесь ты не виновата, ты не могла знать, что это за пчелы.

Он вынул из ножен аккуратный тонкий кинжал и разрезал рукав. На предплечье несколько укусов выглядели действительно болезненно. Я даже не знала, с чем сравнить, но точно не с обычными пчелиными.

— Это становится по-настоящему интересно, — нахмурился он. — Известно ли тебе, Амелия, что в тебе течет кровь фэйри? И ее довольно много. Проще говоря, ты или чистокровная фэйри, или полукровка.

Я заморгала.

— Нет, этого не может быть, меня проверяли!

— Проверяли, я видел. Но пчелы куда чувствительнее. И… что очень интересно, они не покусали всю тебя. Только левую руку. И я могу предположить, что на тебе невероятно мощное заклятье, скрывающее твою суть. Однако в каждом заклятье есть брешь. И, похоже, она на твоей левой руке.

Я сглотнула подступивший к горлу тяжелый ком. Что такое он говорит? Это просто не могло быть правдой!

Да, странный золотой блеск в глазах, который иногда замечали другие. Да, бабушкин рассказ о лесном фэйри. Но я родилась дома! У своих родителей! Бабушка видела собственными глазами. Это не могло быть ложью. Не могло.

Если только…

Если только мама или отец не были фэйри. Нет, мама у меня точно человек. Она так болела, как не болеет точно никакой фэйри. А отец… он помнился мне самым обычным. Теплые руки, запах табака и древесины, его смех, когда мы с братом бегали вокруг него. Я помнила его лицо, его морщинки, его глаза — такие же, как у меня? Я не могла вспомнить.

Но что, если он не погиб? Что, если он просто ушел, потому что на самом деле не человек? Если он маскировался под обычного человека, а потом просто не смог с нами жить… но мог ли он настолько хорошо притворяться человеком? Все путалось и не укладывалось в голове.

Я смотрела на свою опухшую, искусанную руку, и не знала, что думать и как вообще теперь быть.