Глава 30. В сердце Альфхейма

Страх пришел после того, как все случилось, и когда я осталась в комнате одна. Талрон дал мне то, что я просила, и в то же время привязал к себе. Бабушка встретила фэйри в молодости, и тот напророчил ей жизнь до ста лет — и она жила несмотря на жуткие болячки! Везде есть двойное дно, даже когда его не видно.

И магическое создание, ворон из мира фэйри, — это одно, а смертная девчонка — другое. Если подумать, что ждет меня дальше? Я превращусь в ходячую мумию? Сколько лет живут фэйри? Сотни? Тысячи?

Мне стало не по себе. Меня знобило, и я не знала, как спастись от этого внезапного холода. Принялась ходить по комнате кругами, чтобы лучше думалось.

— Так, ладно, — пробормотала я себе под нос. — Потом я найду способ как-то снять это заклятье. В конце концов, не может же быть, чтобы наложить можно, а снять нельзя…

Я осеклась. В случае с Талроном уже сотни лет заклятье не снималось. Боже, вот не мог он раньше сказать о цене, прежде чем накладывать это заклятье на меня?! Или я должна была спросить сама? Конечно, должна была! Талрон думает в первую очередь о себе.

Я прикрыла глаза, стараясь успокоиться, но споткнулась о ковер и едва не упала.

— Ничего не поделаешь, — вздохнула я. — Пока буду думать о ближайшем будущем. Вообще, надо сказать спасибо, что оно у меня есть.

Оставшееся время до поездки Талрон давал мне ценные указания, как вести себя во дворце. Но их оказалось не так много, как я ожидала, и в основном они сводились к тому, чтобы не высовываться и помалкивать. А еще — не отходить от него ни на шаг даже под страхом смерти. Даже если он скажет мне под чьим-то давлением отойти в угол или в другую комнату, я должна всеми правдами и неправдами остаться рядом с ним.

Также мы ходили в библиотеку, я училась читать и писать. В основном с Талроном, но иногда с Вислой. И с ней было даже весело. Мы, правда, мало тренировались, но зато она рассказывала много разных историй. Я так узнала, что у нее десять детей и некий «должок» Талрону — иначе она давно бы тут не работала.

Потом приходил Талрон и стучал в дверь, чтобы предупредить нас. Я отпускала Вислу, и только тогда он входил, заканчивал урок со мной, и мы шли ужинать.

А еще мы теперь спали вместе.

Каждую ночь он приходил ко мне в комнату и забирал меня к себе. Я ложилась на кровать в непристойных, почти прозрачных ночнушках и укрывалась одеялом. Он ложился рядом. Иногда обнимал меня, иногда поглаживал по плечу или бедру. Но ничего не говорил. Ни единого слова!

При этом он был в широких шелковых штанах, но сегодня он снял даже их и улегся рядом полностью обнаженным. И все также молча. Я уже было решила, что все — терпение его лопнуло. Но нет, и сегодня он просто спал рядом. Или не спал. Уж не могла я точно понять.

Но я так и пролежала, не сомкнув глаз, а мое воображение продолжало крутить в голове картинку, которую я заметила вскользь, прежде чем Талрон улегся рядом со мной. Я видела обнаженных мужчин раньше мельком, случайно. И никто из них не будоражил меня так сильно.

Талрон был прекрасен… Стройная, точеная фигура, бледная, будто слегка мерцающая кожа.

Тогда я задержала взгляд на его плечах — широких, сильных, с едва заметными шрамами. На груди, животе, где мышцы складывались в твердые линии, уходящие ниже, туда, куда я не решалась смотреть, но все равно смотрела краем глаза, украдкой, затаив дыхание.

Его бедра, его желание — такое явное, что у меня пересохло во рту. Я увидела, как его тело отзывалось всего лишь на мое присутствие, как напрягались мышцы, когда он приближался, как вздымалась его грудь.

Теперь он лежал за моей спиной, касаясь бедром моих ягодиц. А у меня внизу живота разливался жар, пальцами я вцепилась в край одеяла. И чувствовала, как внутри все сжимается и пульсирует в такт моему сердцу.

Если я развернусь, протяну руку, если коснусь его — что бы он сделал? Проснулся бы? Взял меня за руку? Притянул ближе?

Я понятия не имела. И от этого становилось только жарче. Я зажмурилась, силясь унять дрожь, но тело не слушалось. Оно помнило каждый изгиб его тела, каждую линию, и отзывалось на них так, будто я уже касалась его.

Стыд душил меня, смешиваясь с желанием. Я сжала бедра, стараясь унять пульсацию между ног, но это только разжигало огонь сильнее.

Я уткнулась лбом в прохладную поверхность и замерла, боясь пошевелиться — чтобы он не проснулся, не увидел, что со мной творится.

Утром Талрон как ни в чем не бывало, встал и объявил сборы во дворец. Висла появилась через минуту после того, как я потерла кольцо, — запыхавшаяся, с охапкой одежды через руку.

— Ох, милочка, у нас много работы! — выдохнула она, оглядывая меня с ног до головы. — Задание от хозяина: собрать тебя в дорогу, к самому королю!

— Ага, — кивнула я, чувствуя, как меня едва не выворачивает от страха и волнения.

— Не бойся, — буркнула Висла, разворачивая ткань. — Я тебя так одену — все рты раскроют.

Она выложила на кровать черный костюм из мягкой, тонкой кожи. Я провела пальцем по рукаву — кожа была гладкой, эластичной, не грубее плотной ткани. Камзол темно-зеленый, с золотой вышивкой, и пристегивающийся к поясу подол из какой-то прозрачной, переливающейся перламутром ткани.

— Все-таки в дороге будешь, — пояснила Висла, пока я рассматривала вышивку. — Надо достойно выглядеть и, чтобы ничего не мешало.

На высокую прическу, украшения и легкий макияж ушло пару часов. Костюм сел идеально. Узкие брюки, невысокие сапоги на тонкой подошве и небольшом каблучке — и все это не сковывало движений, не жало, не мешало дышать. Я покрутилась перед зеркалом. Какая-то богатая красотка стояла перед зеркалом. Я все никак не могла привыкнуть к своему новому образу.

— Ты прекрасна, милочка, — сказала Висла с гордостью в голосе. — Иди. Он ждет.

Талрон встретил меня в коридоре. Он тоже был одет в черно-зеленый наряд с золотой вышивкой, так что мы с ним получается, были в парной одежде. Я вложила руку в его протянутую ладонь и невольно подумала, не тесно ли ему в штанах, вспомнив как на грех о том, что видела сегодня ночью.

— Моя славная Амелия, — проговорил он бархатистым голосом, — твой румянец очарователен.

Я кашлянула, мои щеки загорелись уже так, словно их натерли перцем. Я уверенно развернулась и пошла вперед, буквально потащив Талрона за собой.

— Кажется, мы спешим, не так ли? — пробормотала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и ровно.

— Пора, скакун заждался, — усмехнулся Талрон.

И правда, у выхода нас уже поджидал, другого слова тут не напрашивалось, нежить-конь. С виднеющимися костями, пустыми глазницами и сияющими внутри призрачными зелеными тусклыми огнями.

Мы забрались верхом и взлетели. Я обхватила ногами холодные, костлявые бока, чувствуя за своей спиной твердую грудь Талрона и его дыхание в волосах. Вспомнилась моя первая поездка верхом на мертвом коне. Тогда я не знала, что и думать. Сейчас приятно, конечно, не было, но уже и страшно тоже.

Вернее, страшно было, но уже не из-за коня и не из-за Талрона. Я понятия не имела, что ждет нас впереди.

Мы летели с самого рассвета до заката. И вот впереди, в лесной чаще, заблестели крыши и окна огромного остроконечного здания. Мы стали спускаться.

Закатное солнце золотило кроны, но там, где пролетал боний, листья на верхушках деревьев желтели, скручивались и опадали.

Я обернулась, отметив шлейф умирания, тянувшийся следом за нами. Должно быть, это и правда невыносимо. Как можно вообще жить, когда куда бы ни пошел — всему несешь увядание и смерть?

Вскоре Боний опустился во внутреннем дворе. Огромного дворца, сложенного из светлого камня, который на закате казался розовым. От него в разные стороны расходились вымощенные гладким камнем дорожки.

Талрон спрыгнул первым, протянул руку мне, и я слезла с нашего скакуна. Как только я отошла от него шаг, скакун вспыхнул призрачным зеленым огнем и исчез.

Я огляделась. На минуту я даже забыла о своем страхе перед предстоящей встречей с фэйской знатью, завороженная роскошным великолепием вокруг. Высокие стены из светлого камня оплетали ветви с огромными, алыми бутонами роз. Они поднимались, переплетались вокруг колонн и балконов, и пахло здесь так сладко, что кружилась голова.

— Идем. — Талрон взял меня под руку, и мы пошли с ним вперед к ступенькам дворца.

Но чем ближе подходили, тем сильнее увядали над главным входом и возле него цветы, а, в конце концов, опали черной трухой. Стебли, еще минуту назад упругие и зеленые, съежились, пошли трещинами, будто кто-то выжег их изнутри. Порхающие мгновения назад бабочки падали, их крылья тускнели и осыпались.

Смотреть на это было больно. Но я ничего не могла поделать. И Талрон не мог. До невозможности удручающее зрелище.

— Почему никого нет? — пробормотала я.

— Есть. Не подавай вида, что тебя что-то беспокоит, и не пялься по сторонам, — шепнул он, не поворачивая головы.

Вскоре я заметила, что в окнах верхних этажей мелькали тени. Чьи-то лица на секунду появлялись в проемах и тут же исчезали. Из-за колонн доносился шорох, от которого по коже бежали мурашки.

Мы вошли во дворец, и я поймала себя на том, что открыла рот. Внутри было еще великолепнее. Стены, выложенные зеленым малахитом и золотом, мерцали в свете тысяч свечей. Здесь пахло розами и чем-то пряным.

Я старалась не оглядываться, но краем глаза замечала движение. Тень упала и поднялась. Что-то мелькнуло за колонной. В боковом коридоре послышался тихий смех и тут же смолк.

Но тут к нам вышел некто в серебристых доспехах, похожих на те, в которых к нам приходили дознаватели.

— Приветствую Талрона, принца Альфхейма, и его прекрасную спутницу, — учтиво поклонился он. — Прошу следовать за мной.

Он пошел впереди не оглядываясь. Свернул в очередной проход, прошел по длинному коридору, и перед нами распахнулись огромные, в полстены, двери из темного дерева.

Мы оказались в зале просто невероятно огромном!

Колонны из черного мрамора, увитые золотом, уходили ввысь и терялись в тенях. Пол блестел как зеркало, отражая закатный свет. Уже взошедшая на тускнеющем небе луна заглядывала в огромное окно на боковой стене. А за окном простирался могучий лес и зеленые холмы.

На стенах были изображены фрески, выложенные драгоценными камнями. Сцены битв, коронаций, охот на чудовищ. Боги с крыльями, короли с мечами, прекрасные дамы фэйри в струящихся одеждах.

Изумруды горели зеленью лесов, рубины — кровью ран, сапфиры — глубиной ночного неба, алмазы сверкали льдом. Я никогда не видела ничего подобного и глупо озиралась по сторонам, не в силах сдержать восхищенных вздохов.

За нами закрылась дверь с легким, едва заметным стуком, и я осознала, что мы в зале одни.

В центре, на высоком пьедестале, стоял трон из красного бархата, оплетенный белыми шипастыми розами. Рядом — ни кресел, ни скамей, ни даже маленького табурета. Только ровный, блестящий пол да тени от повсюду зажженных свечей.

Ни короля, ни свиты, ни единого слуги. Я подняла голову на Талрона в полнейшем недоумении. Если нас пригласили, почему тогда никого нет?

Он стоял неподвижно, скрестив руки за спиной, и выглядел спокойно и даже равнодушно. Я не решалась спросить его, боясь потревожить его. Но столько вопросов крутилось в голове! Что мы здесь делаем? Когда придет король? Почему никого нет?

Я переминалась с ноги на ногу, кусала нижнюю губу, сжимала край камзола, постоянно озиралась. Напряжение нарастало с каждой минутой. Но Талрон стоял и молчал.

Луна поднялась выше, залила пол под ногами серебристым светом. Потрескивали уже сгоревшие наполовину свечи, теперь озаряя огромный зал золотым светом. Тишина стала плотной, почти осязаемой.

— Талрон… — пробормотала наконец я, когда поясница уже заныла от долгого стояния и заболели пятки, сжатые сапожками.

— Молчи, — холодно сказал он.

— У меня ноги болят, — тем не менее прошептала я и фыркнула. — Раз уж тут ни одного стула нет, мне, что ли, на пол сесть?

Я думала, он не поймет моей шутки и сейчас цыкнет, что я невоспитанная девка из дремучей провинции смертных невежд.

— Садись, — равнодушно произнес он, чем удивил меня. — Если хочешь, можешь даже прилечь.

Я растерянно заморгала, но решила, что раз он разрешает и пока никто не стоит тут перед нами, и правда лучше дать ногам отдохнуть. Я села, скрестив ноги, и выпрямила спину, чтобы не потерять остатки достоинства.

Талрон же так и стоял каменным изваянием, упрямо и пристально глядя на трон с уже засохшими и опавшими розами.