Глава 24. Опасная игра

Я стояла посреди комнаты, сжимая кулаки. Бусины платья впивались в кожу при каждом движении — напоминая, как мало они меня прикрывают. В ушах шумело, дыхание сбивалось. Сердце стучало о грудную клетку бешеным кроликом, и я сама чувствовала себя ужасно неловко.

Талрон сидел в кресле у камина, положив подбородок на сцепленные пальцы. В его глазах горел темный огонь. Но он не торопил и не подходил, а просто смотрел. Будто в этом ожидании было для него какое-то извращенное наслаждение.

Игрушка… я для него всего лишь игрушка!

Обида царапала изнутри, но что я могла поделать? Талрон ставил условия. Я могла не согласиться на них. Да, я могла отказаться. Но он все равно сделает со мной все, что захочет. А моя добровольность, получается, это валюта.

Я могу разреветься от страха и обиды, а могу начать играть по его правилам, но привнести в эту игру свое. И забрать свое.

— Что же ты медлишь, Амелия? — произнес Талрон тихо. — Ты можешь отказаться. И тогда…

Я резко выдохнула, развернулась и прошла к кровати. Талрон замолчал тут же — видимо, весь обратившись во внимание. Я забралась на кровать, чувствуя, как простыни прохладно касаются моих коленей. Каждое движение давалось мне через силу.

Хотелось спрятаться под кровать или на худой конец завернуться в одеяло. Но я села на колени напротив Талрона. Надо притвориться, что мне все равно, что я не волнуюсь и вообще не переживаю. Надо. Хотя бы для самой себя.

Взгляд Талрона потяжелел, он расслабленно откинулся в кресле с уже скучающим выражением на лице. И вдруг я поняла: он ждет, что я откажусь. Буду плакать, стесняться, молить о пощаде или чего-то в этом роде. И меня это разозлило!

Я закрыла глаза и постаралась вспомнить все, что читала в книгах, что слышала от других девушек, что видела иногда мельком на улицах нашего города. Как девушки кокетничают с мужчинами, как они ведут себя при этом.

А еще я вспомнила, как порой касалась себя, когда хотела чьей-то ласки и тепла, но никого не было рядом со мной — из-за Талрона, который выбрал меня себе в развлечения.

Мои подрагивающие пальцы легли на плечи. Я прикрыла глаза, чуть запрокинула голову и стала водить подушечками пальцев по своей коже. Медленно, задерживаясь на попадающихся бусинках моего наряда, плавно поглаживая свои округлости.

Я прикусила губу — не от стеснения, а нарочно, чтобы Талрон видел это. Выгнулась, подняла руки, растрепала ими свои волосы. Бусинки наряда натянулись на груди, и я ощутила, как они вдавливаются в кожу. Потом медленно провела ладонями по животу, бокам, бедрам.

Я не смотрела на Талрона. Но слышала, как он сглатывает. Как его дыхание становится глубже.

— Амелия… — хрипло прошептал он.

Я чувствовала на себе взгляд Талрона — он просто прожигал мою кожу. Но в этом я уже не ощущала унижения. Потому что похоже, он оказался в плену собственных желаний куда больше, чем я. Желаний, которые я заставляла его чувствовать каждым своим движением, каждым притворным вздохом.

Он подался вперед. Я кожей чувствовала его напряжение, хотя он не касался меня и между нами было несколько шагов.

Я повернулась к нему боком, чтобы он не до конца видел то, что я делаю, но чтобы его собственное воображение дорисовывало за него. Я оперлась локтем одной руки о кровать, чуть согнула ноги в коленях, запрокинула голову. И сделала вид, будто правда ласкаю себя, как делала это дома.

Я касалась между бедер, елозила ногами по шелковой простыне, дышала часто и глубоко, даже заставляла себя стонать. Все это я делала словно во сне, стараясь отбросить все мысли и лишь идти к цели. А моя ближайшая цель была заслужить силу. Пусть и таким почти унизительным способом.

Я замерла, не закончив движения. Пальцы застыли на внутренней стороне бедра, там, где кожа тоньше и чувствительнее. Я слышала, как он дышит — тяжело, неровно, сбиваясь на каждом моем выдохе.

Он хочет, чтобы я продолжила. Хочет, чтобы я довела себя до исступления под его взглядом. А потом… что потом?

Я открыла глаза.

Талрон стоял у кровати. Я не заметила, когда он поднялся с кресла. Его руки дрожали, сжатые в кулаки, и он смотрел на меня так, будто я была единственным источником света в этой вечной тьме.

Я не отстранилась, а смотрела на него в ответ и ждала.

— Четыре дня, — сказала я тихо. — Ты обещал.

Он замер. В его глазах полыхал хаос. Он медленно, очень медленно убрал руки за спину. Сжал их там так, что напряглись его плечи.

— Хорошо, — прошептал он. — Хорошо, Амелия.

А потом развернулся и вышел, не оглядываясь.

Я плюхнулась на постель, и только теперь стыд добил меня окончательно. Какой же развратной я только что была!

Но к моему счастью Талрон не стал делать из этого случая событие, не припоминал мне и вообще вел себя обычно и даже спокойно.

Следующие два дня тянулись медленно. Талрон не давал мне новых приказов, не проверял и не мучил. Уж не знаю, что на него так повлияло, но я тихо радовалась затишью. А еще пыталась привыкнуть к мысли, что совсем скоро я перестану быть «украшением» этого дворца, а стану той, кто согревает постель хозяину.

Каково это будет? Не возненавижу ли я его? Или может быть, найду и сама в этом какую-то прелесть? В конце концов, я мечтала о парне, о поцелуях, об объятиях. Талрон красив, силен, и я почти уверена, что он не будет жесток со мной.

Наверное, в моей ситуации это уже значит слишком многое. Нечего и жаловаться. Фэйри не полюбит меня, а я не смогу полюбить его — ведь мы слишком разные, и нам не понять друг друга. Он даже подружиться не захочет, потому что не понимает, как это бывает.

Мелькнула мысль, что я могу попробовать научить его таким вещам, как дружба, взаимопомощь, доверие. Но, по правде говоря, я плохо представляла, как это сделать.

Сегодня вечером мы гуляли по двору молча. Я смотрела на сухие ветки и думала, что скоро попрошу его разрешения посадить хоть что-то. Даже если ничего не вырастет.

— Черныш! — воскликнула я, заметив ворона на каменной ограде.

Птица склонила голову и каркнула. Я протянула руку, и ворон переступил с лапы на лапу, но не улетел. Я осторожно погладила его по черным, блестящим перьям.

Он не дернулся. Даже прикрыл глаза. Талрон остановился в двух шагах, глядя на нас с недоумением.

— Он никогда не подпускал к себе других, — сказал он тихо.

— Может, он просто хороший мальчик и чувствует, что я не обижу его, — улыбнулась я. — Кстати, сколько ему лет?

— Столько же, сколько и мне, — ответил Талрон.

— Ого! — удивилась я, погладив птицу по гладким перьям спины. — Разве вороны столько живут?

— Мы связаны с ним заклятьем, — вдруг сказал Талрон. — Он жив, пока жив я. И я могу видеть его глазами, так что он мой идеальный шпион.

— Именно так ты следил за мной все эти годы? — охнула я. — Ты и правда был этим самым вороном?

— Скажем так: частенько, — спокойно ответил он.

Я опустила руку, но ворон остался сидеть на ограде. Смотрел черными, блестящими глазами — в точности как хозяин.

— А сейчас он тоже смотрит твоими глазами? — спросила я тихо.

— Сейчас нет, — ответил Талрон и шагнул ближе.

Я не отстранилась.

И вдруг в воздухе просвистело. Я не успела понять, что происходит — Талрон схватил меня за плечи и рванул в сторону, прикрывая собой. Что-то горячее полоснуло по воздуху, и в дерево за спиной глухо врезалась стрела. Зеленое пламя лизнуло кору, впилось в сухую древесину и разгорелось уже обычным оранжевым.

— Беги! — рявкнул Талрон, отталкивая меня к дому. — Беги в свою комнату, запрись и не выходи!

Я побежала.

Сзади слышался треск, шипение, странные звуки. Я обернулась на крыльце и увидела, как из густого тумана, пробирающегося к Талрону из кустов, возникали силуэты — высокие, полупрозрачные, неестественно тонкие, с клинками в руках.

Талрон встретил их прямо перед калиткой. Выбросил руку вперед — из земли взвились колючие ветви терновника, опутывая ближайшую тень, отрезая ей путь к себе и ко мне. Но вторая тень скользнула мимо, а зеленая стрела вошла Талрону в плечо.

Я замерла в ужасе.

— Беги! — крикнул он, не оборачиваясь. — Амелия, это приказ!

Я рванула к дверям, захлопнула за собой тяжелую створку и прижалась спиной к холодному камню. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди прямо на пол. В ушах все еще слышался его крик.

С одной стороны, я должна подчиниться ему, чтобы спастись и доказать, что я могу слушаться его. А с другой… Неужели я убегу и даже не попытаюсь помочь?