Я уже давно проснулась, но продолжала лежать в постели. В последнее время пробуждение давалось мне все труднее. Правда, сегодня был особенный день, отчего я еще больше не желала пробуждаться.

Сегодня проходили похороны.

Мое черное платье еще со вчерашнего дня висело на дверце шкафа. Я старалась не смотреть на него, но все равно то и дело натыкалась взглядом. Даже сейчас голова сама собой повернулась в его сторону.

Собравшись с силами, я глубоко вздохнула и все же встала с постели. Несмотря на все мои желания, я обязана была пойти.

Быстро приняв душ, я надела на себя ненавистную одежду и спустилась. Бабуля уже давно проснулась и занималась завтраком. Последние дни были тяжелыми не только для меня, но и для нее тоже. Она выглядела уставшей и измотанной.

– Бабуль, присядь, давай я помогу тебе, – мягко произнесла я, обнимая ее сзади.

– Ох, Николь, – вздрогнула Бабуля. – Ты меня напугала! Я уже почти все приготовила. Садись за стол.

Она всегда была такой, во всем меня поддерживала, а сама и слова помощи не попросила.

– Ты точно хочешь пойти туда? – вдруг спросила Бабуля, ставя передо мной тарелку с блинчиками. – Если тебе тяжело, мы можем остаться дома.

– Нет, – решительно отказалась я. – Мне нужно быть там, даже если ужасно не хочется. Я должна сделать это ради Кристофера.

– Ох, детка, – вздохнула Бабуля. – Ты еще так молода, а уже столкнулась с такими трудностями. Это так несправедливо.

– Все будет хорошо, Бабуля. Я в этом уверена, – с трудом, но мне удалось выдавить из себя какое-то подобие улыбки. – А вот тебе действительно лучше остаться дома и отдохнуть.

– Ну уж нет! Одну тебя я точно не отпущу. Раз уж ты идешь, значит, я тоже пойду.

Я благодарно улыбнулась и уставилась в тарелку. Аппетита не было, но я все равно сделала вид, что что-то поела. Иначе Бабуля опять бы принялась браниться. Я изрядно скинула в весе в последнее время, сказались стресс и отсутствие аппетита.

– Нам уже пора, – отодвинув тарелку в сторону, сказала я.

Бабуля посмотрела на почти нетронутый завтрак и тяжко вздохнула. Я уже приготовилась выслушать очередную порцию наставлений, но, к моему удивлению, Бабуля промолчала. Даже она понимала, что сегодня не тот день, чтобы читать мне нотации.

***

Мы уже давно приехали на кладбище, но из машины выходить не спешили. Я все никак не могла решиться, слишком трудно это было. Издалека я увидела нескольких офисных сотрудников. Но мое внимание привлекли родители Кристофера. Его мать горько рыдала на плече мужа, утирая слезы шелковым платком. Кристофер обещал познакомить нас, но я и подумать не могла, что наше знакомство произойдет на кладбище.

Больше нельзя было отсиживаться в машине поэтому, собрав всю свою волю в кулак, я все же открыла дверь и вышла. Бабуля последовала за мной. Ей было нелегко вновь находиться на кладбище. Как и я, она, возможно, вспоминала похороны мамы и папы.

Мы встали позади родителей Кристофера. Святой отец, не спеша, читал прощальную молитву под тихое всхлипывание миссис Форд. Я сжала пальцы, чтобы не сделать ничего глупого и неуместного. Мне так хотелось подойти к матери Кристофера и утешить ее. Сказать, что она не одна и я разделяю ее горе. Но все же я не могла этого сделать.

– Никки, – позвала меня Бабуля. – Нам пора.

– Что? – переспросила я. – Как пора? Мы же только что пришли.

– Все уже закончилось. Ты разве не заметила?

Оглянувшись по сторонам, я и правда увидела, что все начали расходиться. Только мистер и миссис Форд стояли у края могилы прощаясь. Я все же решилась. Сделав резкий рывок вперед, я в несколько шагов преодолела расстояние между нами.

– Миссис Форд, мне… – громко начала я, но вдруг остановилась. – Простите…

– Мы знакомы? – спросила миссис Форд, переводя на меня опухшие от слез глаза. – Вы знали Ханну?

– Я… Да, я знала мисс Купер. Я работала с вашим сыном. Меня зовут Николь Олдмен.

– Николь? – переспросил мистер Форд, будто что-то припоминая. – Вы были личной помощницей Кристофера, если я не ошибаюсь?

– Да, это я, – подтвердила я, слегка улыбнувшись. Мистер Форд был таким же внимательным, как и Кристофер. – Мне очень жаль, что с вашей компанией все так случилось.

– Да, мне тоже, – устало кивнул мистер Форд. – Но теперь, когда Роджера нет, а с его дочерью такое приключилось…

Миссис Форд вновь разразилась рыданиями, уткнувшись в плечо мужа. Но внезапно она замерла, а затем, резко развернувшись, уставилась в мое лицо.

– Николь Олдмен… – задумчиво произнесла миссис Форд. – А это, случайно, не вы были с Крисом в Швейцарии?

Мои щеки тут же покраснели, но я решительно кивнула. Я не знала, насколько родители Кристофера были осведомлены о наших отношениях, но после всего того, что писала пресса, кое-что они должны были узнать.

– Так вы и правда девушка Кристофера? – спросил мистер Форд, рассматривая меня куда внимательнее, чем прежде.

На это я тоже кивнула. И тут произошло нечто действительно неожиданное. Миссис Форд вдруг оторвалась от мужа и крепко обняла меня.

– Я так рада познакомиться с вами, – с волнением в голосе произнесла она. – Как жаль, что приходится знакомиться при таких обстоятельствах.

– Да, мне тоже, – согласилась я, осторожно погладив ее по спине.

Миссис Форд, оторвавшись от меня, вновь прильнула к мужу.

– Прошу прощения, – извинилась она, промокнув щеки шелковым платком.

– Ничего, – я неловко топталась на месте, стараясь не краснеть. – Я пойду. Была рада знакомству.

– Вы опять поедете к Кристоферу? – спросил мистер Форд.

– Да, – ответила я.

– Хорошо, мы рады, что о нашем сыне есть кому позаботиться.

Я слабо улыбнулась и пошла прочь от могилы. Бабуля уже ждала меня у машины, и когда я подошла, просто молча открыла передо мной дверь.

До больницы мы ехали в полной тишине. Но когда Бабуля припарковала машину на подземной стоянке, то все же не смогла больше молчать:

– Ты опять собираешься сутками сидеть у его постели?

– Я хочу быть рядом, когда он очнется, – просто ответила я.

– Знаю, милая, но ты ведь совсем себя изведешь. Ты почти не спишь и не ешь. Щеки вон уже впали, до того ты исхудала. А эти синяки под глазами? Хочешь совсем в ходячего мертвеца превратиться?

Я так часто слышала эти упреки, что уже должна была стать к ним равнодушна. Но, то ли похороны, то ли встреча с родителями Кристофера так сказались на мне. Я вдруг резко выпустила воздух из легких и разрыдалась. Закрыв руками лицо, я старалась сдерживать всхлипы, но у меня это не очень хорошо выходило. Бабуля тут же прижала меня к себе и, поглаживая по голове, ласково прошептала:

– Прости, дорогая, я знаю, как тебе сейчас трудно. Прости, что отругала тебя, но я так переживаю.

Она обнимала меня до тех пор, пока я не перестала реветь, а затем отстранившись, произнесла:

– Просто пообещай мне, что будешь лучше заботиться о себе. Хорошо кушай и отдыхай иногда. Ведь Кристофер совсем не обрадуется, когда увидит тебя такой. Сделай это ради него.

Я молча кивнула, боясь, что как только открою рот, вновь зарыдаю. Я знала, как Бабуля волновалась, но меня слишком сильно затопило личное горе.

– Ладно, иди, – улыбнулась Бабуля, утирая набежавшие слезы. – Я заскочу вечером, привезу тебе поесть. Передавай Кристоферу привет от меня.

– Хорошо, – я слабо улыбнулась и вышла из машины.

В центральной больнице Сиэтла меня уже хорошо знали. Проходя мимо справочной, я поздоровалась с женщиной за стойкой. Та приветливо улыбнулась и вновь принялась спорить с каким-то мужчиной. Со мной здоровались все проходящие мимо медсестры и доктора. За то время, что здесь находился Кристофер, наша история обошла всю больницу. Сотрудники приветливо улыбались мне, но в их глазах я видела сочувствие. Да, ведь они врачи, прекрасно понимали, как малы шансы Кристофера на пробуждение. А если быть еще точнее, практически невозможны. Но я не теряла надежды. Разве я могла так легко сдаться?

– Здравствуй, Бэтти, – поздоровалась я с милой розовощекой девушкой – медсестрой. – Сегодня разве твоя смена?

– Лэсли попросил подмениться. Его жена опять уехала к маме со всеми вещами, – ответила Бэтти. – Ох, и когда они уже разведутся? Они же ругаются чаще, чем разговаривают.

– Лэсли любит свою жену и не хочет так легко сдаваться, – возразила я. – Мне это знакомо.

Бэтти тут же понимающе улыбнулась и отвернулась, пряча сочувствующий взгляд.

– Как сегодня Кристофер? – спросила я, переводя тему. – Есть какие-нибудь изменения?

– Нет, все по-прежнему, – с сожалением ответила Бэтти и уже куда бодрее добавила. – Но ему не стало хуже, а это уже отличная новость.

Бэтти была очень оптимистичной. Она одна из немногих в этой больнице, кто, так же как и я, надеялась на то, что Кристофер скоро очнется.

– Я уже закончила с уборкой, так что оставлю вас, – Бэтти улыбнулась на прощание и вышла из палаты.

Я подошла к кровати, сев на стоящее рядом кресло. Это самое кресло, мягкое и очень удобное, привезли родители Кристофера. Каждый раз, когда они навещали сына, я уходила. Именно поэтому мы так ни разу и не столкнулись до сегодняшнего дня. Но они знали о той, кто днем и ночью сидела рядом с Кристофером, поэтому и купили кресло специально для меня.

– Привет, Кристофер, – тихо произнесла я, сжимая осторожно его руку. – Я только приехала с похорон. Познакомилась там с твоими родителями. Знаешь, несмотря на то, что натворила Ханна, они все равно любили ее. Им было так тяжело потерять и лучшего друга, и его дочь. Да и ты еще никак не проснешься.

Случившееся с Ханной и ее отцом было поистине ужасной трагедией. После ранения в Швейцарии, когда Кристофера и Ханну привезли в больницу, начался настоящий кошмар. Кристофер едва не умер. Когда доктор хотел сообщить мне о том, что Кристофер впал в кому, я подумала на самое худшее и свалилась в обморок. Очнувшись, я так обрадовалась. Конечно, перспективы были не самыми лучшими, но, по крайней мере, Кристофер был жив.

Спустя несколько дней в Швейцарию прилетели родители Кристофера. Они забрали его в Сиэтл, где и поместили в центральную больницу под наблюдение лучших врачей. Ханну тоже привезли в Сиэтл, где направили в психиатрическую лечебницу. Ее отца приговорили к десяти годам тюрьмы, но, видимо, Ханне этого было мало.

Она покончила собой, проткнув сонную артерию гвоздем. Узнав о смерти дочери, Роджер Купер впал в отчаяние. В итоге его сердце не выдержало, и он скончался. Для мистера и миссис Форд это стало настоящим ударом.

Хлоя также не избежала наказания и все же попала в тюрьму. Если бы она не выдала наше с Кристофером местонахождение из-за своей нечеловеческой жадности, Кристофер не пострадал бы. Она должна была понести наказание за совершенное ею преступление. Конечно же, Джонатан Филипс не стал ее покрывать, как только и сам оказался в тюрьме. Что касается его самого, при обыске квартиры Филипса агенты нашли архив с видеозаписями. Это были видео из его спальны, сделанные на скрытую камеру. На одном из таких видео была запись секса Филипса и Сэры. После ареста Хлои и Филипса Сэра рассказала мне, что Филипс ее шантажировал этой записью.

Все эти события хорошо освещались прессой, и нашим с Кристофером отношениям недолго оставалось быть в тени. Возможно, в этом тоже была виновата Хлоя, а может, кто-то еще мог нас видеть и рассказать журналистам. Это было не так уж важно. Во всех более менее нормальных газетах стали появляться статьи о Кристофере и его романе с помощницей. Мое имя тоже упоминалось, но с ошибками. Возможно, поэтому никто меня не преследовал. Все же личность Кристофера была куда интереснее, чем какой-то неизвестной девушки.

Я каждый день читала Кристоферу эти статьи, представляя, как бы он над всем этим смеялся. Вот и сейчас я открыла какую-то желтую газетенку и принялась читать первую полосу.

– Здесь вновь говорится о твоем романе, – усмехнулась я. – О, в этот раз они почти попали в точку, говоря, что твоя любовница работала вместе с тобой. Вот только они думают, что это кто-то из руководящих должностей, а не рядовая сотрудница.

Я рассмеялась, зачитывая вслух особенно забавные моменты. Все это время я продолжала держать Кристофера за руку. Я всегда так делала, когда сидела рядом с ним. Возможно, поэтому я не сразу почувствовала легкое прикосновение к ладони. Сначала я решила, что мне просто показалось, но прикосновение повторилось. Совсем слабое, едва заметное, но оно было. Я отбросила газету в сторону, не мигая, уставилась на руку Кристофера. Я столько раз ошибалась, что возможное разочарование пугало меня.

Тем временем пальцы в моей ладони вновь пошевелились. Я убедилась, что мне точно не показалось. Я перевела взгляд с руки Кристофера на лицо. Его веки были сомкнуты, но между глаз появилась едва заметная складка. Меня охватило волнение, но я знала, что нужно было делать в первую очередь. Нажав кнопку вызова персонала, я аккуратно сжала ладонь Кристофера и зашептала:

– Кристофер, это я, Николь, – услышав мой голос, Кристофер вновь шевельнул пальцем. – Господи, ты правда приходишь в себя…

В палату забежала Бэтти, а за ней дежурный врач.

– Доктор, он пошевелил пальцами. И он… Кристофер слышит меня! – произнесла я, чувствуя, как по щекам текут слезы.

– Никки, смотри! – вдруг воскликнула Бэтти, тыча пальцем в Кристофера.

Я повернулась, взглянув на Кристофера, и обомлела. Все еще хмурясь, он медленно открыл глаза.