МАЛО СВЕТА И НЕУДОБНО. Наш друг Камес принес этот свиток, тростниковые кисточки и брусок чернил – все в кожаной сумке. Я смачиваю кисточку в питьевой воде, которой у нас две бутыли, и пишу так, чтобы было видно Камесу. Он редко тут бывает, но Митсерэу подсказала ему, что я пишу часто и все – в этом свитке. Он много рассказывает о ней, как и Тотмактеф, и другой человек, который то приходит, то уходит.
Приходила Митсерэу. Тотмактеф называет ее моей женой. Он уже рассказывал о ней, да только не упомянул о красоте и юности. Она целовала меня, что-то говорила шепотом. Она очень напугана, но грозится убить тех, кто брал ее силой. Я успокоил ее, сказал: не женское это дело, оставь все мне.
Сам перебью насильников.
Поблагодарив Митсерэу за воду, мы попросили принести еще. Я же попросил второй светильник, а то в руднике светло бывает, только когда приходят надсмотрщики с факелами и гонят нас в забои. Так-то у меня есть одна лампа и немного масла; их принес человек, который время от времени появляется. Он велит перечитывать записи. Из свитка я узнал про бога с перьями на голове и о многом другом.
На рудник наведался Камес. Предостерег: кто-то из моих солдат проговорился, выдал, что у меня есть слуга, лысый муж, и о нем станут допрашивать. В тот же час приходила супруга жреца. Говорит, ее хоть и насилуют, но все же побаиваются, ведь она из меджаев. Это пастухи, о которых я читал в свитке. О них поведал и царевич: они, мол, были народом его предков, давным-давно, зато теперь он, как и все мы, гнет спину на прииске.
Вскоре надсмотрщики забрали меня в домик у плавильни. Захотели знать, чего это я прячу в кожаном чехле, а увидав свиток, попытались присвоить его. Я отхлестал их цепями кандалов и придушил. Забрал два длинных кинжала. Если кто еще сюда сунется – убью, хотя с наступлением ночи все же выйду. А дальше видно будет.
Пришел еще человек, улизнувший с рудника. Держится тихо, да и приблизился ко мне незаметно. Сказал, что убитых мною надсмотрщиков хватились и скоро сюда заглянут. Ладно, буду биться насмерть.
Снаружи слышен шум и возбужденные голоса. Первым говорил Камес: сначала на одном языке, потом на другом. Следом – какая-то женщина. Возможно, Митсерэу, о которой я прочитал здесь, но точно не жена жреца, ее голос я помню. Эта женщина говорила громко, и в речи ее отсутствовала мягкость.
Почти стемнело. Кто-то играет на лютне.
Мы с Уреем вынесли тела убитых и спрятали их среди скал. Нубийские надсмотрщики – плохие стражи. Слуга предложил увести лошадей и ехать за подмогой. Я своих бросать отказался. Велел украсть одну лошадь и привести любую помощь. Сперва Урей не хотел покидать меня, но приказа ослушаться не посмел. Спросил только, можно ли убить того, кто стережет коней. Я ответил: убей любого, кто мешает исполнять мою волю.
Мой раб вернулся. Говорит, лошадей нет. Здесь мало травы, и скакунов, наверное, отвели на хорошее пастбище. Незадолго до заката он покинул меня, уйдя на разведку.
Солнце село, и я вышел из домика. Явились четверо воинов с копьями, стали что-то громко обсуждать.
Я захотел вернуться в рудник, но перед спуском горел большой костер и стояли стражи с копьями, щитами и мечами. У огня говорила незнакомая мне женщина. Я подкрался и стал слушать. Она использовала язык Кемета. Потом слово взял Камес; он говорил как нубийцы, передавая сказанное женщиной третьему человеку, а сказанное им – женщине (и заодно мне).
Женщина: «Говорю вам, это великое сокровище! Волшебное. Красавица из воска, которая оживет по моему приказу. У вас будет не три, а целых четыре женщины».
Другая женщина заговорила как нубийцы, и ее ударили.
Камес: «Пий спрашивает, не думаешь ли ты, что их можно так легко соблазнить? Если они уйдут, явятся твои дружки и освободят царевича Насахму».
Женщина: «Дайте мне одного человека, трех коней, и через день я доставлю вам это сокровище, волшебное сокровище, за которое ваш царь даст мешок золота. Потом ты женишься на мне, Пий, и мы счастливо заживем вместе».
Камес: «Пий говорит: на самом деле тебе нужны еда и лошадь. Ты отдохнешь и сбежишь. От одного мужчины скрыться несложно. Пий говорит: скажи, где это сокровище, и я пошлю за ним солдат. Они его привезут, и тогда ты явишь мне свою магию. Если не выйдет, то тебе же хуже».
Женщина сказала, где сокровище, и мы с Уреем отправились туда, желая опередить нубийцев. Отыскали ящик и мертвую лошадь. Теперь поджидаем солдат.
Я слышу голоса.
Пий прислал четверых человек с пятью конями. Мы дождались, пока они отыщут пустой ящик, и тогда Сабра вышла к ним. Жестами показала, что это она – сокровище. Солдаты не поверили, и она легла в ящик, а когда один наклонился, заглядывая внутрь, пырнула его в шею.
Второго укусил Урей; солдат упал в корчах. Оставшихся двоих я зарезал кинжалами. Мы прихватили ящик и копья и ускакали прочь. Остановившись, развели костер. Я подкрепился припасами из седельных сумок, а Урей отправился охотиться среди скал. Сабра говорит, что не ест, нуждаясь только в женской крови. Я не поверил.
– Нехтнефрет оживила бы меня, умастив своей кровью и произнеся заклинание, – растолковала мне Сабра. – Так мы задумывали, но меня пробудила любовь.
– Я тебя не люблю, – сказал я.
Она прекрасна, но любви и доверия от меня не дождется.
– Нет, ты любишь свою певичку. Эту глупую лютнистку.
Теперь-то ясно, кто играл на лютне. Значит, я люблю ту женщину. Я много записал, чтобы ничего не забыть; это Урей напомнил так сделать. Сабра – восковая женщина из ящика.
Сейчас надо поспать.
Этим утром мы с Уреем и Саброй обсудили, как нам освободить Митсерэу и остальных. Урей обещал призвать змеев. Я сперва не поверил ему, но приползли кобры и покорно обвились вокруг моих рук и рук Сабры. По совету Урея мы взяли гадов с собой на прииск.
– Вот ваш пленник, – сказала надсмотрщикам Сабра. – Я заново изловила его для вас.
Потом, лежа в ящике, который мы привезли, велела мне:
– А ну, ступай в рудник, юноша!
Я подчинился, по-прежнему оставаясь в цепях, с которыми, к слову, скакать получалось непросто.
Товарищи уже мысленно похоронили меня, а потому встретили очень тепло.
– Мне удалось бежать, – сказал я, – и вскоре мы окажемся на воле. Я все устроил.
Царевич – его имя Насахма – возразил:
– Тебя же поймали!
– Я сам того захотел, и у меня для вас кое-что есть. – С этими словами я достал из-под туники шесть кинжалов. Камес ждал наверху, поэтому один я вручил царевичу, один – Тотмактефу и по одному – каждому из своих солдат. Последний приберег для себя.
– Нам напасть на стражников? – спросил Багину.
Я покачал головой.
– Ждите приказа. Будете биться отважно и умеючи – мы освободимся. А теперь молчите, все вы.
И они притихли, однако вскоре Тотмактеф прошептал:
– Лютня. – Слух у него острей моего.
– Значит, она пустилась в пляс, – догадался я.
– Моя жена?
Я покачал головой:
– Сабра. Она говорит, что вы знакомы.
Тотмактеф так и вытаращился на меня.
– Ее привезла женщина по имени Нехтнефрет. Сабра говорит, что ты и ее знаешь.
– Все мы ее знаем, – сказал Багину. – Нехтнефрет – женщина капитана.
– Сабра снова обратилась в воск, когда я оставил ее. Значит, Нехтнефрет уже намазала ее кровью из пореза на руке. Таков замысел. Нехтнефрет оживила Сабру, склонившись над ней и произнеся заклинание. А Сабра нашептала, как спастись Камесу и остальным. Сейчас она пляшет, отвлекая надсмотрщиков, и Нехтнефрет передает ее слова остальным.
– Ты несешь какую-то чепуху, центурион, – пробормотал Вайю.
– Скоро с рук Сабры спадут браслеты, – объяснил я. – Только это не украшения, а кобры. Под платьем у Сабры еще змея, здоровенная, кушаком обернулась вкруг пояса. Она призовет сородичей со скал. Надеемся.
– Это лев! – схватив меня за руку, воскликнул Багину. – Слышишь?
– Вот и нам пора в драку, – подтвердил я. – За мной!
Охранников у входа не было. Да и бой с людьми, которых покусали и заставили разбежаться, больше походил на избиение.
Тела мы погрузили на лошадей и отвезли к вади, где побросали в высохшее русло. Завтра отправимся назад к реке, но сперва мы с Митсерэу подождем темноты и займемся уймой приятных вещей. Тотмактеф с Алалой, наверное, тоже.
У Митсерэу ко мне была сотня вопросов, но приводить их все нужды нет.
– Откуда взялась большая кобра, Латро? Я и вполовину таких крупных не видела.
– Урей создал ее при помощи магии. Он покинул нас с Саброй, предупредив о появлении змеи и сказав, что надо делать.
– Чем вы с Саброй занимались наедине?
– Обсуждали их с Нехтнефрет задумку. Немного подправили ее.
– Говорили и только? – не поверила Митсерэу.
– Только говорили.
– Я думала, что ты потом овладел ею. Разве нет?
Я покачал головой.
– Меня насиловали шестеро. За крики и брыкание били. – Показав синяки, она заплакала. – Ты отошлешь меня назад?
– Нет, конечно же.
– Алалу тоже насиловали. Не то восемь, не то десять человек. – Видя в моем взгляде неверие, Митсерэу объяснила: – Она им нравилась больше!
Я пожал плечами.
– Может, Тотмактеф отошлет ее назад к отцу. Это уж ему решать.
– Вряд ли. А откуда ты привел львов?
– Это не моя заслуга, – ответил я, снова пожав плечами. – Мы с Уреем и Саброй и не ждали их. Но я просмотрел свиток и думаю, что ими повелевала богиня. Менхит. Знаешь о такой?
– Слышала, но мало. Она – Око Ра и богиня луны, освещающая путь странникам. – Митсерэу задумалась. – Возможно, поэтому Менхит тебе и благоволила. Ты из города Сидон, и это делает тебя странником из далекого далека.
– Я не знал.
– Ну, так говорит Муслак. Сидон – один из городов его народа.
Я забыл, кто такой Муслак, и Митсерэу пришлось напомнить.
Всего мгновение назад она придумала еще вопрос.
– Нехтнефрет велела забраться повыше, иначе нас покусали бы кобры.
Я кивнул.
– Я встала на табурет, и змеи меня не тронули. Нехтнефрет с Алалой влезли на стол, но мы боялись, что если и я на него заберусь, он проломится. Камеса Нехтнефрет не нашла и не смогла предупредить, однако его и так не укусили.
Я покачал головой.
– Так откуда змеи знали, что его жалить нельзя? – спросила Митсерэу.
– Почему они не тронули меня с Багину, когда мы выбегали из рудника?
– Не смей так улыбаться!
– Я улыбаюсь так, как мне хочется. Урей видел, что солдаты Пия отняли у меня сапоги, а у вас сандалии. Тотмактеф говорит, что меджаи обуви не носят, но кругом полно острых камней. Любой, кто привычен к обуви, быстро сотрет о них ноги. Солдаты Пия носили сандалии, вот Урей и велел кобрам не жалить босых.
– Он так умеет? – захотела знать Митсерэу.
– Сумел же.
Сейчас она молчит, а мне нужно вспомнить кое-что о прииске. Я быстро все забываю, говорит Митсерэу, и так оно и есть. Еще надо как следует отблагодарить милостивую богиню, которая мне благоволила.