Стремление быть всегда правым – признак вульгарного ума.

Карету немного потряхивало на просёлочной дороге. Вечернее солнце предательски пробивалось сквозь гобеленовые голубые шторки с вьюжными узорами, из-за чего некоторые лучики мешали вновь погрузиться в дрёму. Морганна вздохнула и уже не пыталась снова удобно устроиться на сиденье – она поднялась в сидячее положение и легко потянулась. Альберт оторвался от инструмента на своих коленях, улыбнулся сестре и подал флягу с водой.

В руках брата Морганна увидела сальту – северный музыкальный инструмент, формой похожий на лютню, но имеющий четыре тройных струны, на которых играли без плектра. Отец привил Альберту любовь к этому инструменту ещё в детстве. Пускай он и не стал виртуозом, но игра стала для него особым способом расслабиться.

– Мы почти приехали. Уотсон остановит нас как раз у мэрии. – Ал вернулся к сальте и провёл пальцами по струнам. Морганна вздохнула, сделала пару глотков и вытерла губы краем манжеты рубашки. – Ты не голодна? В полдень мы сделали остановку у постоялого двора и пообедали. Я оставил немного второго блюда, не хочешь?

– Не отказалась бы.

Анна кивнула и подняла столик, закреплённый на дверце кареты, пока Альберт доставал глиняный сосуд с уже прохладной едой и приборы. Губы его на миг тронула улыбка, пока он наблюдал за сестрой. Инквизитор чуть подался вперёд и убрал белую прядь с лица сестры за ухо.

– М? – Морганна подняла глаза и шмыгнула носом. – Что-то не так?

– Ешь давай. – Альберт откинулся обратно, вновь склонился над инструментом и стал поворачивать колки. – Вкусно?

– Очень. – Анна довольно фыркнула, проглотив свой обед практически в один присест, подняла горшочек и собирала со дна остатки картофельного пюре с луком. – Южане чудесно готовят овощи. – Она отставила сосуд в сторону и потянулась за полотенцем. Вытерла губы от масла и кусочков пищи, убрала макитру в ящик для посуды, а стол вернула в прежнее положение. – Ты делал мне укол?

– В два часа, всё по расписанию.

– Спасибо.

Воцарилась тишина.

«Кажется, Нишант жил в Милграде? – Морганна глянула на свои ногти. – Интересно, как он сейчас? Всё же давно от него писем не было».

Она неловко заломила пальцы, опустила голову, но как только услышала звук струн, выдохнула.

– Сыграешь мне что-нибудь? – Тихая просьба сестры заставила Альберта поднять глаза и удивлённо вскинуть брови. – Ты так часто сидишь над ней, вот и стало интересно послушать.

– Даже не знаю… Ты редко просишь меня играть… – Ал пожал плечами и окинул сестру взглядом. Её поникший вид кольнул совесть, поэтому он вздохнул и выпрямился. – Но я рад. Как насчёт папиной колыбельной?

– Хочешь, чтобы я расплакалась, как малое дитя? – Анна закатила глаза, открыла шторку с теневой стороны и прижалась к окошку лицом.

Альберт коротко хохотнул, потянул руку, чтобы потрепать сестру за щёку, а после вернулся к сальте.

– Тогда пусть это будет фантазия.

Морганна не поворачивалась, лишь привстала, чтобы потянуть стекло вниз и открыть окошко. Она опиралась на импровизированный подоконник и глубоко вдыхала знойный воздух, наполненный цветочными ароматами и запахом вспаханной земли. С противоположного сиденья послышалась лёгкая мелодичная трель. Альберт перебирал пальцами струны, а они рождали нежную тихую песню. Она лилась плавно и неспешно, словно кто-то очень маленький прыгал по металлическим нитям – быть может, летние духи разыгрались? Анна спокойно выдохнула, расслабилась и полностью окунулась в пейзажи Атмании.

Из открытого окна хорошо было видно зелёные волны пшеничного поля. Пускай было только начало июня, южные поля уже созревали – скорее всего через пару недель злато сменит изумрудные колосья. Уотсон ехал так же неспешно, поэтому Морганне удавалось рассмотреть небольшие цветочки: вот синие васильки, а меж ними затесались хрупкие ромашки. Качались маленькие «кашки» – розовый клевер со сладкими лепестками; невысокие стебли поднимающихся колокольчиков – фиолетовых шапочек, что вздракивали и кренились в сторону, когда мимо проезжала карета.

Это всё ещё больше заставляло Хель возвращаться к старым воспоминаниям. В мыслях тут же всплыло лицо рыжеволосого юноши с по-особенному горящими зелёными глазами. В руках у него обязательно были небрежно сжаты блокнот и карандаш. Сам он смущённо отводил взгляд, но продолжал ласково улыбаться.

«Нишант, – пронеслось в сердце. – Пускай духи приведут нас друг к другу».

Ещё с самого знакомства во время учёбы они почувствовали друг в друге особенную искорку. Но за то время, что они были в разлуке, искра не угасла, а лишь… померкла из-за обстоятельств.

Мимо прошагали величественные слоны, на которых восседали загорелые люди, в основном женщины. Мужчины чаще встречались на осликах. Парочку таких Морганна разглядела в полях.

Вот он, южный цветок – Милград. Маленькое напоминание южанам о северной княгине Венне, которая помогла им отвоевать выход к морю у жителей запада.

Нет, родной Север совершенно иной. В Йорнорграде, где они с братом жили и воспитывались, не было такого зноя, не было жгучего солнца, и небо казалось темнее. Атмания цветёт – она нежна и свежа, чистое жаркое лето королевства Арион. И как же красиво она сочеталась с контрастирующей грубой натурой варяжских земель, окутанных туманами и холодами.

Морганна отстранилась от окна и вновь обратила внимание на брата. Его пальцы сделали последний перебор и мягко накрыли струны, чтобы звук иссяк. Альберт откинулся на мягкую спинку сиденья и отложил сальту в сторону. Без слов сестра подала ему флягу, из которой инквизитор сделал пару больших глотков и утёр губы. Его взгляд скользнул по сестре, сиденью и остановился в окне.

– Мы въезжаем. – Ал указал на мост, в конце которого располагались ворота, впускающие в город. – Южане сохранили даже наш орнамент на въезде!

Милград был достаточно старым городом. Великая Эллиорская резня кровавой волной пронеслась по всему миру ещё полторы тысячи лет назад и завершилась спустя пять столетий, чем дала начало новой эпохе. А после ВЭР это поселение стало крупной деревенькой, которую обнесли крепостью; но уже к своему рождению, восемь сотен лет назад, город стал важной тыловой точкой, которая снабжала припасами южан и северян во время войны с западным княжеством Шуазур. Через него протекали сразу три чистые реки – Кейнар, Вайлирт и Маллиар, поэтому Милград мог похвастаться довольно низкой ценой за водоснабжение в пригородных поселениях, а жители города пользовались водой в любое время и бесплатно.

Въехав внутрь, карета сразу повернула на дорогу к мэрии – на улицу Розы. Такое название она получила в честь жертвы одной из мэрских дочек – Розелии, которая в голодные годы междоусобицы отдала все свои вещи и накупила хлеба в склады, чем помогла городу выжить.

Морганна переглянулась с братом и показала на причудливые для них, северян, дома с округлыми узорами, цветной росписью на стенах и ставнях. Все постройки были с виду мягкими – воздушными и невесомыми, достаточно открытыми и лёгкими. Карета проехала поворот на гостевую центральную площадь, и Хели обратили внимание на достаточно широкую лекáрню – так в Зелёном княжестве Атмании называли больницы и лазареты. Потом по центральной улице карета выехала прямо к порогу мэрии.

Альберт уже собрался выйти на улицу, но Морганна его остановила.

– Сиди. Я сама всё сделаю. – Она притянула к себе куртку и сумку. Выудила из последней небольшую коробочку и нацепила на правое ухо голубую серёжку с гербом королевства внутри треугольного камня и свободной цепочкой, струящейся вниз где-то сантиметров на девять. – Не забудь, если что, свой ёрерин.

Ёрерином северяне называли особый отличительный знак их инквизиции – серьгу с камнями на цепочках. Чем длиннее была цепь, тем выше звание. Хотя их и надевали лишь на мероприятия или в подтверждение должности, каждый инквизитор носил свой знак при себе – в серебряном оплетении мочки был выплавлен особый номер, под которым числился человек.

Ал наклонился к своей куртке и вынул оттуда тканевый свёрток. Он вынул из него аккуратное украшение, обвивающее ушную раковину, с закрепкой на мочке. Вниз с серебряного каффа спускался такой же треугольный голубой камень, как у сестры, с такой же длинной цепочкой.

Альберт кивнул, надел, но прямо перед выходом остановил сестру и жестом показал «тс-с». Кто-то с силой хлопнул дверью мэрии и громко ругался на южном языке. Морганна отметила для себя, что голос был смутно знакомым. Она выдохнула и открыла дверь, после чего вышла к ругающемуся человеку.

Им оказался мужчина, который явно не был гостем, – смуглый оттенок кожи являлся чуть ли не главным отличием, показывающим южное происхождение. Его рыжие волосы были собраны в неаккуратный низкий хвост и ходили ходуном в такт его жестикуляции. За ним из-за двери здания показался смуглый низенький толстячок в зелёном шервани. Сам он был с небольшой каштановой шевелюрой, на которой выделялся стоящий чубчик.

– Дхава Нишант, прошу вас, успокойтесь! – Мужчина выставил вперёд ладонь и потёр переносицу. – Вы понимаете, что я не могу дать вам разрешение на подобное? Это не в моей компетенции! Тем более вы… Вы? – Толстячок отошёл в сторону от собеседника и быстренько спустился к карете. – Ох, приветствую вас, авира Хель, в Милграде! Можете звать меня дхава Вивек. – Он поклонился и поцеловал руку Морганне, на что та неловко улыбнулась. – Нишант, подойдите.

Хель на секунду удивилась обращению, но Уотсон быстро напомнил:

– «Сударыня» по-вашему.

Рыжий обернулся и с раздражением цыкнул, но немедленно спустился к ним. Альберт сразу заметил на его груди значок градохранителя.

У каждого региона он был свой, но схожий с другими: северяне, варяги носили треугольник, опущенный вершиной вниз; южане, атманцы – такой же, только перед углом проходила тонкая линия; жители запада, шуазурцы – треугольник вершиной вверх; жители востока, вэтельширцы – западный треугольник, но перед углом, как и у южан, проходила линия. Подобное и от внимания Морганны не укрылось.

– Здравствуйте, Нишант. – Она немного смущённо опустила голову. – Нам посоветовали посетить Милори, чтобы развеяться. Вы не против? – Морганна миролюбиво улыбнулась, а краем глаза оглядела Нишанта. – Всё в порядке, градохранитель?

– Здравствуйте. – Тот подошёл ближе и приподнял голову вверх. Морганна, будучи северянкой, была чуть выше. Из-за подобной детали ей стало неловко, она спустилась на одну ступеньку. – Если приезжают инквизиторы, значит, что-то случилось. Это у вас надо спрашивать, всё ли хорошо.

– Моя сестра уже сказала, что мы приехали отдохнуть. Это плохо? Или мы должны заранее кого-то оповещать? – Альберт всё же вышел из кареты и зачесал волосы назад. Его недовольный взгляд тоже проскользил по Нишанту, на что тот фыркнул и быстро спустился, после чего так же стремительно удалился. – У него плохой день?

– Всё в порядке, просто у нашего градохранителя достаточно пламенный характер и обострённое чувство справедливости, – виновато выдохнул мэр и кивнул. – Что ж, желаю вам прекрасно отдохнуть. Я занесу в реестр ваш приезд как наблюдение за праздником.

– Благодарим. – Хели опустили головы в уважительном поклоне.

Вивек улыбнулся им, развернулся на пятках и поднялся обратно в мэрию. Морганна сняла очки, потёрла переносицу и выдохнула:

– У меня плохое предчувствие. – Она надела очки и покачала головой.

– Расслабься. – Ал поправил её воротник и повернулся к кучеру. – Уотсон, вы уже можете быть свободны, только отвезите вещи на постоялый двор.

– Как скажете, сударь, – кивнул инквизитору Уотсон, стегнул лошадей поводьями и уехал.

– Пойдём, я угощаю. – Альберт взял сестру под руку и повёл за собой. Морганна кинула взгляд на улицу, в которую свернул градохранитель.

«Как странно. Я точно помню, что Нишант был более дружелюбным. Наверное, он в обиде на меня».