Рен не слишком дружил с соседом по комнате, но проснуться от мерзкого запаха и посчитать, что тот умер в своей же постели, – последнее, чего ему хотелось тем утром.

Как оказалось, запах шел из-за стены. В комнату четыреста семнадцать просочились тошнотворные пары, такие, что Рен проснулся в 5:20 утра и, сколько ни пытался, не мог игнорировать мучительное отвращение. Парень на соседней кровати спал так, словно не делал этого последние лет десять, и потому не услышал, как Рен вышел в коридор, постучался в соседнюю дверь и, не получив ответа, тут же набрал номер дежурного, который преспокойно дремал в своей комнатке на первом этаже. На этом, думал Рен, его содействие закончилось. Не его вина, что Альберт был одновременно и буйволом, и свиньей, хоть и животная форма у него была лишь одна. Из его комнаты частенько воняло – ни один сосед не задерживался там больше недели.

Но в коридоре с каждой минутой все больше шептались и топали. Сон безвозвратно упорхнул, и даже если бы Рен не хотел прислушиваться, в спящей академии до его ушей добирался каждый шорох.

Альберт умер. Вряд ли сам, он был здоров как бык – Рен мысленно усмехнулся совпадению, – да и от большинства недоброжелателей отбился бы с легкостью, а потому в животе что-то сжалось и заныло. Так близко к нему смерть никогда не подбиралась. Да, по кампусу ходили жуткие истории, но все они походили лишь на дурацкие легенды, пусть и смешно было называть что-то дурацкой легендой, когда сам по желанию мог обращаться в птицу.

Когда Рен попытался выйти из комнаты, она оказалась заперта. Ключ провернулся в скважине только к половине девятого, чтобы студенты успели к завтраку.

Разумеется, все уже знали. Каким образом – оставалось загадкой, но, когда Рен, буквально обнаруживший тело несчастного, захотел поделиться ужасной новостью с друзьями, его перебили на первом же слове.

– Вы…

– Как он умер? – не сумев сдержаться, прошептала Пэйдж, и рыжая прядь упала ей на глаза. Вся ее фигура сжалась и дрожала, превратив девушку в дребезжащий от волнения шар. – Я слышала…

– Да как? – выдохнул Рен. – Я был в двух метрах от него и ни хрена не слышал!

Получилось слишком громко, и часть заполненной студентами столовой обернулась на звук. Рен цыкнул на них, намекая, что им следовало бы отвернуться. Стервятники. Пока всем им было интересно, как погиб Альберт, Рен, казалось, единственный был напуган.

Или нет.

Через несколько столов от них на стул с шумом опустилась одна очень яркая и встревоженная особа.

Следовало сохранять безразличие, наблюдая за ней, и не задерживать взгляд так надолго, но это удавалось Рену с неописуемым трудом. Как, похоже, и всем остальным. Стоило Наоми усесться и взять в руки пережаренный тост, некоторые студенты повставали со своих мест и окружили новенькую плотным кольцом. Рен едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть в попытках разглядеть, что происходит в середине.

– Если думаешь, что это сойдет тебе с рук…

– Все вчера видели, как вы…

– Только попробуй сказать, что это не ты!

Гул все нарастал, и ноги Рена буквально зудели, умоляя кинуться в гущу событий. Пэйдж, забыв о необходимости дышать, наблюдала за происходящим со сдвинутыми к переносице бровями. Она ни за что не бросится на помощь незнакомцу, но Рен, зная об этой черте, никогда подругу не осуждал. Животная натура накладывает на всех свой отпечаток. И желание выжить, присущее всем, часто бывает сильнее сочувствия или жажды справедливости.

Людям свойственно жертвовать собой. Звери вмешиваются, только если уверены в своей победе.

Рен сорвался с места и подбежал к бушующей толпе. Ему не сразу удалось пролезть к объекту всеобщего внимания, и он тут же схватил новенькую за запястье, чтобы не позволить однокурсникам устроить самосуд. Вопреки ожиданиям, Наоми совсем не выглядела напуганной. И жест Рена скорее взбесил ее, нежели обрадовал.

Как будто забыв о сыплющихся со всех сторон обвинениях, она посмотрела ему в глаза, скривилась и вырвала руку из его цепкой хватки.

– Как ты это сделала, а? – кричал здоровяк. Рен узнал в нем парня, что всегда бегал за Альбертом следом. – Ты, малявка…

– От нее пахнет какой-то… мышью, – насмешливо протянула блондинка со скрещенными на груди руками. – Что, за щекой крысиный яд завалялся?

Верхняя губа Наоми, до того стоически терпевшей нападки, дрогнула.

– А ты попробуй свой сок. И узнаешь.

Друг Альберта – кстати, та блондинка была его девушкой, если то, за чем Рен застал их однажды в мужской раздевалке, они называли отношениями, – сделал шаг вперед. Из его ноздрей едва пар не валил, и хотя занесенным над головой кулаком, что размером был чуть не с половину Наоми, он вряд ли нанес бы удар, Рен поддался порыву и сделал первое, что пришло ему в голову. Стопроцентный вариант ненадолго шокировать всех и заставить позабыть о том, почему они обрушили на новенькую груду беспочвенных – ну ладно, следовало признать, немного смысла в этом все же было, – обвинений.

Рен набросился на Наоми с поцелуем. Обхватил ее лицо широкими ладонями, набрал в легкие побольше воздуха и припал к горячим губам. Поначалу она не сопротивлялась, и Рен даже наслаждался процессом, позабыв, зачем все это затеял, но затем во рту почувствовался привкус крови – она прокусила ему губу. Не дав никому опомниться, он снова схватил Наоми за руку и почти спокойным шагом увел из столовой. Она повиновалась до тех пор, пока он не закрыл за собой дверь первого попавшегося кабинета.

Рен дружил с девушками, особенно много времени проводя с Пэйдж, но за десять лет в академии ни разу не устраивал чего-то подобного. Да, Пэйдж научила его целоваться, пусть потом они неделю мыли рот трижды в день и два месяца едва могли смотреть друг другу в глаза. Да, он тайно встречался с парой старшекурсниц, потому что знал – они не проболтаются, что запали на парня помладше. Но открытого проявления чувств Рен всегда избегал, чтобы, проходя мимо компании студентов, не чувствовать, будто на нем разрывают одежду и раскрывают грудную клетку. На хрен этих сплетников. Пусть только попробуют залезть ему в душу.

«Но в этот раз пусть поразвлекаются».

– Ну что, – улыбнулся Рен одним уголком губ, – как…

По щеке словно полоснули горящим хлыстом. Наоми убрала руки за спину и, как она думала, незаметно потерла ладонь, чтобы унять боль от неаккуратного удара. В основном он пришелся не на мягкую часть щеки, а в челюсть, из-за чего у Рена чуть слышно звенело в ушах.

– А ты умеешь драться, – хмыкнул он. – Можно было не спасать.

– Я тебя и не просила!

Наоми дышала часто и прерывисто, будто перебирая в голове миллионы знакомых ей ругательств и выбирая подходящее для непрошеного помощника. Рен слизал каплю крови с нижней губы и поморщился, притрагиваясь к ране.

– В следующий раз откушу полностью, – пригрозила Наоми.

– А будет следующий раз?

– Ты!.. – Она подошла вплотную, заставив Рена пятиться, пока спиной он не прижался к стене. – Трогать женщин без разрешения – дурной тон, не слышал?

Не сдержав усмешки, Рен потрепал Наоми по волосам, словно ее угрозы совершенно его не трогали.

– Не злись, – произнес он, нырнув под ее руку, чтобы выбраться из заведомо проигрышного положения. – В следующий раз спрошу.

Наоми содрогнулась всем телом, будто его прикосновения вызывали у нее ни с чем не сравнимое отвращение. Она раздраженно выдохнула, сжала кулаки и, выругавшись себе под нос – Рен так и не узнал, какое оскорбление она для него припасла, – направилась к двери.

Но замерла, когда та чуть приоткрылась.

– Я тебя не знаю и знать не желаю. Не хватало еще подраться с твоими фанатками, мистер айдол, – говорила она тихо, с легкой горечью и серьезностью, которой позавидовал бы и доктор Хьюз, чья речь известна отсутствием других оттенков. – Просто не трогай меня, ладно?

Наоми и не собиралась дожидаться ответа – ускользнула, едва успела договорить. Рен отступал и водил руками по воздуху, пытаясь найти опору, и присел на ближайший стол, чтобы не рухнуть наземь. До этого момента он считал, что все это своего рода игра. Конечно, между ними царила неловкость, но спустя столько лет ее сложно было избежать. И все же… Какого хрена?

Она что, действительно его не помнит?