Барбариска стоял, понуро опустив голову, соглашаясь с каждым Сашкиным словом. А чего возражать? Виноват, значит, виноват. Исправлюсь.

Сашка, подытоживая свою речь, уже собирался изречь очевидное: «Пора выбираться», но эту здравую мысль ему так и не удалось озвучить. И все из-за того, что он каким-то особым чутьем заметил, как кто-то или что-то движется на противоположном берегу. «Мы здесь не одни?» – мелькнуло в голове у Сашки.

Он повернулся и, как говорится, глазам своим не поверил. Сухая коряга, торчащая из мутной воды, заскрипела, ожила и почему-то продвигалась в их с Барбариской направлении. Сверх того, эта самая коряга по пути каким-то чудом превращалась в зеленую старуху. (Справедливости ради, Сашка, как воспитанный мальчик, попытался было назвать эту странную особу более подходящим эпитетом – дама все-таки, – но мозг решительно отказывался думать. Хотя как еще можно назвать приближающуюся фигуру с болезненно-зеленым цветом лица и с водорослями в волосах?) Поначалу Сашка решил, что эта странная тетенька – плод его разыгравшегося воображения или действие какого-нибудь газа, выходящего на поверхность из воды. (Егоров знал, что такое иногда случается в болотистых местах.) Потом он припомнил, что видел таких «дам» на картинках в книжках. И звали их… Сашку будто обожгло огнем: Кикимора! А следом в памяти неожиданно всплыло, что считались такие обитательницы болот нечистью и держаться от них нужно было подальше. Ну, раз подальше, значит, пора бежать! Но, как только Сашка решил удалиться из этого негостеприимного места, тут же ужаснулся собственному открытию: он не может шевелиться. Ноги налились тяжестью и словно приросли к земле. «Ну все, Егоров, ты влип. В прямом и переносном смысле», – решил Сашка.

Он поискал глазами оленя: «Барбариска, если что, не поминай лихом». Но теперь Барбариска был полностью поглощен сочной травой и не обращал внимания на то, что происходило вокруг.

«Ну что ж, так даже лучше». – Сашка искренне простил своего четвероногого друга, из-за которого они оба попали в эдакую передрягу.

А тем временем Кикимора приближалась. Она двигалась быстро и почти беззвучно, едва касаясь воды, словно паря в воздухе. Сашке стало страшно: к нему подбиралась болотная нечисть и протягивала свои невероятно жуткие руки. Самое обидное, что он даже убежать не мог (что было бы весьма разумно в данных обстоятельствах). К тому же эти жуткие руки стали расти и удлиняться, превращаясь в сухие ветки.

И тогда Егоров твердо решил достойно выдержать все испытания. «Ну нет, нас так просто не возьмешь», – рассудил он и топнул ногой. Это открытие мальчика поразило: «Я могу шевелиться? Как так? Видно, и правду говорят, что у страха глаза велики». Сашка вдруг почувствовал себя героем из русских сказок, который сражается за правое дело. Ему даже захотелось крикнуть выскочившей из болота Кикиморе что-нибудь грозное, чтобы эта зеленая тетка поняла, что он ее не боится. «Эй ты, нечисть!» – ну или что-то в этом духе – пронеслось у него в голове, но он сразу же отбросил эту мысль, вспомнив о хороших манерах, и произнес:

– Здравствуйте, тетенька.

В тот же миг «оковы» с его ног спали, и Сашка смог сделать несколько шагов. Правда, обретя способность двигаться, бежать ему почему-то уже расхотелось. Скорее ему стало любопытно: что будет дальше? Да и болотная старуха, к удивлению, выглядела уже не так угрожающе. Куда-то подевались безобразные бородавки с ее лица, а руки снова стали обычными, как у всех. Сашке даже показалось, что она улыбалась.

– Здравствуйте, тетенька, – повторил он.

– Здравствуй, добрый молодец… Куда путь держишь и зачем ко мне пожаловал? – поинтересовалась зеленая.

Едва Сашка хотел открыть рот, чтобы ответить, смотрит: а перед ним уже не уродливая старуха, а очень даже симпатичная женщина. Только все такого же отвратительно-зеленого цвета.

– Да я, собственно…– начал объяснять Сашка, но вдруг оказалось, что Кикимора каким-то образом очутилась сзади.–  Да я, собственно… – повторил Сашка, поворачиваясь к ней лицом, но та снова оказалась с другой стороны, противно хихикнув.

«В конце концов, это невежливо, – подумалось Сашке. – Нечисть она и в Африке нечисть». Сашка Егоров не знал, в какой стороне тут у них Африка, но ему очень хотелось, чтобы она была именно там, где и была всегда согласно географической карте. Хотя эта мысль пришла ему на ум просто так, к слову, в связи со сложившимися обстоятельствами. Впрочем, как и полагается воспитанному мальчику, он решил ничего не утаивать от Кикиморы.

– Зорянкину бабушку, – начал он, – бандиты похитили, и мы с другом Димкой вызвались ей помочь, а Барбариска, – кивнул он на оленя, – сюда привел.

Сашка плохо представлял себе, кто именно увез Ягинду, но, по его глубокому разумению это были именно бандиты. Только Кикимору вряд ли интересовали столь существенные подробности. Она мигом оказалась возле Барбариски и произнесла, целуя его в нос:

– Молодец!

Добродушный олень, явно не ожидая такого внимания к своей скромной персоне, захлопал ресницами, а Сашка заподозрил неладное: «Они знакомы? Тогда что все это значит?»

Не успел Егоров обдумать новое открытие, как кикимора, оторвавшись от дружелюбного создания, стала подозрительно разглядывать его самого.

– Так… Так… Так… – произнесла болотная, а у Сашки от ее «Так… Так… Так…» пробежался по спине мороз.

Сашка снова почувствовал, как его ноги приросли к земле. К тому же к нему подбирался вьющийся плющ. Его сердце замерло: «Что бы это все значило?»

Кикимора щелкнула пальцами, и этот самый плющ обвился вокруг Егорова, лишив любой возможности двигаться. Сашке стало трудно дышать, а зеленая старуха между тем продолжала:

– Службу мне сослужишь, – устрашающе изрекла она, вмиг оказавшись на дереве и качаясь на его ветвях, словно на качелях. – Справишься – отпущу, а нет – в моем болоте останешься.

«На веки вечные», – почему-то мысленно добавил Сашка.

Кикимора, раскачиваясь на ветке, все время противно хихикала, исчезала и появлялась, чем очень раздражала Сашку, который совсем не одобрял подобные выкрутасы. В дополнение ко всему еще и облик свой постоянно меняла. Последние слова, например, она произнесла, будучи как две капли воды похожа на Зорянку – как говорится, родная мать не отличит! Только зеленый цвет лица выдавал подвох. Похоже, что она так развлекалась, по-видимому полагая, что мальчику тоже должны нравиться такие игры, но Сашке было не до забав.

– Хватит, – не выдержал Егоров, – говори, что нужно? Некогда мне с тобой тут в игры играть. Мне друзей догонять нужно.

Кикимора спрыгнула на землю и, потирая руки, захихикала:

– Друзей, друзей, друзей.

Неизвестно, чем бы закончилась эта странная встреча, но тут откуда-то сверху послышалось: «Кар-кар, кар», и черный ворон, захлопав крыльями, опустился с высоты. В тот же миг плющ ослабил свои путы и исчез. Получив неожиданную свободу, Сашка едва не свалился с ног.

– И этот здесь, – буркнул он, откашливаясь и не очень понимая, чего ожидать от столь странной компании.

– Кар-кар, кар, – прокаркал ворон, вновь захлопав крыльями.

Кикимору как подменили, она надула губки, словно обиженная девочка, и произнесла:

– Мое болото совсем обмелело…

Она махнула рукой, жалуясь то ли Сашке, то ли ворону на состояние болота, и прослезилась. Правда, у нее это получилось как-то неестественно. Удивительно, но Сашке почему-то стало ее жалко.

– Говори, что делать? – повторил он.

– А не испужаешься? – обрадовалась Кикимора столь твердому решению, запрыгав то ли от радости, то ли еще от чего, и, не давая ему опомниться, продолжила: – Тогда гляди…

Не успел Сашка и глазом моргнуть, как Кикимора оказалась на каком-то валуне и, указав на него руками, произнесла:

– Вот!

– Что вот? – не понимал Сашка.

– Как что? – возмутилась Кикимора Сашкиной недогадливости. – Синь-Камень!

– Ну и что? Камень как камень, только синий.

Сашка безразлично махнул рукой, подозревая, что ни о чем важном с болотной нечистью говорить не придется, но Кикимора продолжила:

– Да ты погоди… – прошептала она таинственно, словно кто-то мог их подслушать. – Камень-то этот не простой.

– Волшебный, что ли?

– Волшебный… – обиделась зеленая. – Много ты понимаешь…

– Ладно, – пожалел ее Сашка, – что не так с этим камнем? Ну кроме того, что он синего цвета.

Настроение у болотной зеленой тетки менялось, как погода осенью: она то хмурилась, то скакала и радостно хихикала. Одно отметил для себя Сашка: он больше ее не боялся. «Нелегко ей тут одной на болоте. Поневоле позеленеешь».

Но, кажется, Кикимора долго грустить и не собиралась. Она уселась сверху на Синь-Камень и опустила ноги в воду. Сашка, примостившись рядом, приготовился слушать, а зеленая голосом резидента иностранной разведки произнесла:

– Там внизу… родник. – И, удостоверившись, что их никто не слышит, добавила: – С живой водой!

Сашка, конечно, читал много сказок про живую и мертвую воду, но совсем не верил в существование ни той ни другой. А что касается Кикиморы, так стоит ли верить болотной нечисти?

И все же из вежливости Сашка переспросил:

– С какой водой?

– С живой водой. Там, внизу, под Синь-Камнем. Сдвинь его и освободи родник.

Сашка поднялся на ноги и окинул взглядом синий камень: «Она что, шутит? Как я его с места сдвину? Он наверняка целую тонну весит или даже две».

Большущий валун, вольготно развалившийся у самого берега, был похож на жирного объевшегося сметаной кота, который расплылся на солнышке, грея свисающие бока.

– Ну как, добрый молодец, – хихикнула кикимора. – Совладаешь с Синь-Камнем? Али как?

– И никакой я не добрый молодец, – вздохнул Сашка.

– Не добрый молодец? – прищурила глаз Кикимора. – А кто ж ты таков есть?

– Я Сашка Егоров, ученик шестого класса.

– Ух ты, – всплеснула руками болотная старуха, не встречавшая доселе учащихся шестых классов. – Ну тогда тебе все нипочем! – заключила почему-то она.

Сашка почесал затылок: «Как там, у богатырей русских? Это службишка не служба… Эх, был бы рядом Димка, с ним вместе мы бы что-нибудь придумали».

– Эта каменюка наверняка целую тонну весит… Как я его с места сдвину? – честно признался Сашка.

– Так ты поднажми, авось и получится. Доброе дело сделаешь и славу себе добудешь большую-пребольшую… а не то навечно у меня останешься.

Она показала, какую, по ее мнению, мог добыть себе славу ученик шестого класса, но мальчик ее восхищение не оценил и лишь пробурчал в ответ: «И зачем она мне?»