Высокие стены окружали Жданов, крепкие засовы запирали его ворота – и все это ради того, чтобы защитить жителей от недругов, коим вздумается разбой учинить. Темной ночью ни ворогам войти, ни друзьям город покинуть. Таков закон, а перед ним равны все: и князь, и простой смертный.

Только жизнь была бы пустой и однообразной, если б не было в ней пытливых и любознательных мальчишек, снующих туда-сюда под ногами и постоянно вынюхивающих секреты взрослых.

Белогор был одним из немногих, кто знал про подземный ход, что ведет за город. Еще мальчишкой он случайно наткнулся на него, но никому не разболтал, чтобы эта новость не попала в чужие уши. Нет, служивые люди, конечно, знали про него, но только те, кому знать это по службе положено. Как стемнело, Белогор уже ждал Зимаву в тайном месте, а сам все думал: «Отважится ли? Не раздумает ли? Все ж таки бежать из родительского дома смелость нужна…» Ведь они никогда больше не вернутся. Может быть, потом, когда все уляжется и гнев старика пройдет…

Юноша все раздумывал, прикидывая и так, и эдак, и не заметил, как появилась Зимава. Она торопилась. Дорожный плащ укрывал плечи, а в руках белел платочек, завязанный маленькой котомкой.

– Здесь хлеб и картошка, – смутилась девушка, заметив, как улыбается Белогор.

– Бежим? – спросил юноша.

– Бежим! – воскликнула Зимава и подала ему руку.

Они наконец были вместе. Ни о чем другом думать не хотелось: впереди их ждала дорога, ведущая вперед!

Звезды, звезды – вечные свидетели людских тайн и загадок! Ваш свет ярок и желателен темной ночью, но он и предательски опасен, когда спасаешься от своих преследователей.

Зимава сияла от счастья – Белогор, ее Белогор был рядом. И в этот миг для нее не существовало ничего в целом мире: ни отца, ни нянюшек, ни тягостных дум о будущем.

– Скорее, – подгоняла она, боясь, что их обнаружат.

Белогор смотрел на нее с восхищением. Зимава была его солнцем, его луной, его звездами, освещающими путь во тьме. Он любил ее звонкий смех, подобный журчанию весеннего ручья, ее нежную улыбку, способную согреть в самый лютый мороз, ее тонкие пальцы, робко касающиеся его руки. Это чувство проросло в самой его душе, переплелось с каждой клеточкой его существа, стало неотъемлемой частью его самого. В ее глазах он видел целый мир, прекрасный и загадочный, мир, в котором он хотел раствориться навсегда…

Захваченный чувством он не видел и не замечал ничего вокруг, но если бы Белогор посмотрел на девичью руку, то заметил бы, как в глубине малахитового перстня разгорался слабый огонек. Камень оживал, словно кто-то вдохнул в него живительное пламя и пробудил после долгого сна…

Из города выбрались незаметно и задолго до рассвета. А там только две дороги: через луг да к лесу или прямиком да в горы. Пешком далеко. Пока доберешься, ноги в кровь собьешь, но что поделать, когда и жизнь дорога, и дорога длинна?..

Хотя Белогору все еще трудно было передвигаться, они с Зимавой торопились. Устанут, отдохнут немного и опять в путь. Страх быть пойманными гнал их вперед, туда, где можно укрыться под надежной защитой молчаливых скал. А уж те могут хранить свои тайны. Ночь заканчивалась. На смену ей занимался рассвет, скоро Зырян обнаружит, что Зимава пропала. По их следу пустят погоню. Ладно бы людей отца, они, может, и не сразу бы догадались, где искать, но Глад – лучший воин князя. От него попробуй спрятаться, попробуй укрыться.

Зимава представила, как ее девушки, войдя к ней в опочивальню, обнаружат, что постель не смята. Поднимут крик и доложат отцу, а там…

– Скорей, Белогор, скорей! – ускорила шаг Зимава.

За спиной словно выросли крылья, а призрак свободы звал вперед.