Зырян ходил по двору чернее тучи: «Да как он посмел? Голытьба!» Все же, немного остыв, приказал всем домашним глаз с дочери не спускать и рта при ней не раскрывать. «Ничего, пущай взаперти посидит, глядишь, одумается». А затем предупредил дворовый люд: «Ежели чего удумает, а вы проглядите, голову оторву, как и не было!»

Никто не хотел попадать под горячую руку разгневанного старика. Знали, что Зырян слов на ветер не бросает. Да и кому хочется без головы ходить? Нет, им без головы ходить никак нельзя. Ежели сказал, что оторвет, значит, точно – оторвет.

В одночасье все, кто жил в богатом зыряновском тереме, притихли, передвигались на цыпочках, разговаривали шепотом. И все для того, чтобы не разгневать старика: «Если дочери своей не пожалел, нас и подавно не будет»…

А Зимава, сидя взаперти, все так же ждала Белогора. Она не знала, когда и как, но чувствовала, что он обязательно придет за ней. И тогда они вместе убегут. Куда? Туда, где не будет отца и где наконец они будут счастливы. А главное – будут вместе. Больше никогда не будет этого одиночества и слов, со страхом брошенных за спиной: «Дочь Зыряна!» Воображение девушки рисовало картины безмерного счастья и свободы, но дни проходили за днями, а для нее ничего не менялось. Белогор не приходил, и ее сердце ныло от страха за него.

Однажды ночью ей приснился странный сон. Они с Белогором бежали босиком по лугу. Он срывал для нее цветы, а потом, упав в душистую траву, они смотрели на проплывающие в небе облака. Зимава звала его: «Белогор… Белогор…» Но вместо ответа она вдруг услышала воронье: «Кар… Кар…» – и большой черный ворон взлетел в небо, оставив ее одну. Она опять была одна. Только серые тучи окружали ее со всех сторон, приближаясь к ней все ближе и ближе. Зимава в ужасе кричала: «Белогор! Белогор!», а в ответ только смех и воронье карканье… Она проснулась.

Солнце уже давно было высоко. На столе ждал принесенный девушками завтрак. «Верно, не решились будить», – подумала красавица. Ей захотелось есть. Несколько дней она ни к чему не притрагивалась, кроме воды и хлеба. Голод давал о себе знать, а молодость и желание жить брали свое. Рядом со своим ложем Зимава нашла девичий сарафан и гребень. Она поднялась и оделась. Обычно в таких случаях ей помогали девушки или няньки, но в это утро видеть никого не хотелось, и прекрасной затворнице с утренним ритуалом пришлось справляться самой.

На удивление, она быстро забыла напугавший ее сон, а завтрак напрочь развеял дурные мысли. (Со временем девушка стала привыкать к своему заточению – вечно продолжаться оно все равно не могло. Как бы там ни было, но она была единственной дочерью своего грозного отца!) Девица поглядела на себя в серебряное зеркальце, зная, что даже заплаканные глаза не смогли испортить ее красу. «Хороша!» – решила она, любуясь своим отражением, но вдруг отбросила серебряную безделушку и прошептала:

– Белогор, почему ты не идешь?

Воспоминание о друге больно закололо в груди. Ей так и не удалось узнать, где он и что с ним. Уже не осталось слез, чтоб плакать, а в голове был полный кавардак.

Чтобы хоть как-то привести свои мысли в порядок, она села поближе к окну и начала вышивать. Ровные стежки понемногу обозначали узор ярких цветов и успокоили ее. И вдруг где-то совсем рядом послышалось лошадиное ржание. Сначала Зимава решила, что это ей почудилось, уж слишком нелепым выглядел бы приезд гостей в столь трагическое для нее время, но лошадиное ржание повторилось. Девушка с интересом выглянула на улицу и увидела необычное зрелище: двор был полон незнакомых людей, а под окнами красовались великолепные кони.

Несмотря на то что к ее отцу частенько наведывался торговый люд, все же красавица была удивлена приездом столь многочисленных гостей. «Они похожи на воинов князя Альмагира, – подумалось ей. – В одежде уж слишком много черного».

Ее мимолетный интерес быстро прошел, и Зимава с неподдельным безразличием отвернулась: «К чему мне это?» Она снова принялась за рукоделие и вскоре перестала думать о всадниках в черном.

Во дворе было шумно, казалось, что вся округа ожила после длительного сна. Кто-то бегал по двору, не боясь громко разговаривать, смеяться и шутить. Девицы заметно похорошели. Откуда-то появились новые наряды, а косы украсили свежие цветы. Прелестницы плавно передвигались по двору, потупя взор и прикрыв горящие глаза пушистыми ресницами, а потом издали любовались статными гостями.

Князь Альмагир не случайно признавал только этот цвет в одежде воина. По его мнению, только черный цвет способен выгодно подчеркнуть мужественность лиц и суровость взгляда. Чтобы еще издалека было заметно: не разбойники скачут, а воины князя Альмагира!

Из всех вновь прибывших цепкий взгляд девушек выделял одного. «Какой красавец! – шептались они по углам, с любопытством и восхищением разглядывая воина. – Сколько девичьих сердец разбил этот мужественный взгляд?»

Этих гостей Зырян ждал уже давно. Ради них приводили в порядок дом и подворье. Ради них вычищали, терли, мыли и натирали мозоли на руках зыряновские дворовые.

– Глядите мне, – грозил старик, – не каждый день к нам посланцы от князя жалуют!

Он обходил свое подворье, заглядывая в самые дальние уголки двора, и постоянно ворчал, подгоняя:

– Обленились, дармоеды. Глядите у меня!

Спуску не знал никто. Обо всем этом Зимава, сидя взаперти, не знала.