Едва солнце садилось за горизонт, ворота Жданова закрывались на тяжелые засовы. Улицы, до того заполненные шумом и суетой, становились пустыми и спокойными. Наступала ночь, и город укладывался спать, точно зная, что от заката и до восхода служивые люди обходят его дозором, следя за тем, чтобы не нарушались тишина и установленный порядок.
Лишь наступал рассвет, все менялось. Засовы поднимались, и народ беспрепятственно выходил за городские ворота или, наоборот, собирался на улицах, которые заполнялись шумом и толпами людей, спешащих по своим делам. Тогда-то и закипала городская жизнь…
Петухи еще не успели поздравить с наступлением утра, а Любава уже покидала город.
– Хорошего дня вам, люди добрые, – поприветствовала она дозорных.
– И тебе не хворать, Любава.
Она покинула город и пошла, не оглядываясь, вперед…
Будто подчиняясь чьей-то всемогущей воле, одна за другой гасли звезды. Уже последние из них меркли на быстро светлеющем небе, подмигнув друг другу на прощанье: до скорой встречи.
– Куда это она в такую рань? – переглянулись стражники.
– Да кто ж ее знает.
Яркий проблеск утренней зари лишь слегка задевал небосвод, радуя приходом нового дня. Где-то в неведомых далях пробуждалось солнце. С каждой минутой оно поднималось все выше и выше, готовое одаривать своим светом землю. И так будет всегда, покуда существуют небо и солнце и сама земля. Любава шла к ромашковому полю, что за городскими стенами. Она спешила. Слишком уж быстро наступал рассвет, и солнечные лучи могли высушить утреннюю росу – благодатный дар Земли-Матушки, за которым она пришла. Перед ней раскинулся пышный ковер из белых цветов. Ветер играл их лепестками, создавая впечатление живого океана, который тянулся до самого горизонта.
Любава подошла к мокрому от росы ромашковому полю и с поклоном попросила:
– Ой ты, Матушка-Землица родная,
Всех ты нас породила,
Всех ты нас вскормила.
Мать Сыра Земля, помоги,
Сына моего от хвори-недуга излечи.
Мать Белогора просила Мать Сыру Землю о помощи. А кто еще сможет помочь? Кто еще сможет понять, сколь сильно горюет материнское сердце?
Только она – Мать всего живого. В памяти сами собой всплывали слова, знакомые ей еще с детства: «Ты Земля, всем нам Мать! Дозволь твою росу-слезы собрать: не ради хитрости, не ради мудрости, а на доброе дело…»
Плакала Любава. Текли слезы по ее щекам, а вместе с ней плакала Земля-Матушка. И горькие слезы прародительницы всего сущего превращались в утреннюю росу, которая целебной силой испокон века славится.
Попросив разрешения, Любава принялась за работу. Расстелила домотканые полотна, чтоб впитали они в себя чудодейственную влагу, а сама стала аккуратно, по капелькам, собирать в склянку земные слезы. Эти маленькие капли, что притаились среди цветов, – дар земли людям. Еще от бабки своей Любава знала: «Рожденная под покровом ночи или в первых лучах солнца, роса врачует раны. Сама луна наполнила ее земной силой и добавила своей».
Солнце быстро поднималось над горизонтом. Любаве пора было возвращаться. Она собрала свои полотна, вскоре ставшие мокрыми, выжала их в берестяное ведерко и, поклонившись в пояс Земле-Матушке, пошла домой. К тому времени Жданов уже проснулся. Повсюду сновали люди, торопясь по своим делам и заботам. Город наполнялся звуками, запахами, разговорами и криками – всем, что называется простым словом «жизнь». Она воротилась в избу и перво-наперво кинулась к сыну: «Белогор…» Но ничего в ответ. Ни единого словечка, ни единого знака, что он слышит ее.
– Я сейчас, сейчас. Потерпи немного.
Мать бережно достала склянку, поднесла ко рту сына и, как могла, напоила его. А после стала руки и ноги родного дитятка росой омывать да приговаривать:
– Заря-заряница, красная девица,
Избавь Белогора от боли и муки,
Исцели его ноги и руки.
Роса-краса, Матери Земли слеза,
Защити Белогора
От взгляда худого,
От всякой напасти
И дай ему счастья.
Росой-красой сына своего умываю,
Здоровья желаю,
На ноженьки поднимаю.
Плакала, просила и все ждала, что отступит от ее порога беда и радость воротится в ее дом. Да не тут-то было. Хоть и поила Любава, как ее мать в детстве учила, травяными отварами да росой утренней сына, смазывала снадобьями раны его, да все без толку. Не очнулся Белогор, не услышал молодец стенаний своей матери.
Вернулся Одар, только и он не мог сыну помочь. Не выдержал дюжий кузнец, смахнул слезу с глаз и решил:
– Нужно Ягинду звать. – И вышел из избы вон, хлопнув дверью.
Любава, как только услышала про лесную старуху, испугалась. Про нее люди давно недоброе говорят: «Позвать старуху в дом – значит беду накликать». «Не спятил ли Одар от горя, что решился звать в избу лесную ведьму? – засомневалась она. Да только глянула на метавшегося Белогора, так сразу и смирилась: – Если не Ягинда, то никто. Эх, угораздило же тебя, сынок». Села Любава у окошка поджидать своего Одара, но вскоре от усталости глаза ее сами собой сомкнулись, и она сама не заметила, как задремала.