Солнечные лучи, играя на поверхности падающей воды, переливались разноцветными красками появившейся радуги. В это время дня она, как обычно, красовалась над ущельем и была похожа на драгоценный убор Матушки-Природы. Ее цвета плавно сменяли друг друга, переходя от нежно-фиолетового к ярко-красному, а белоснежные облака, медленно проплывающие над ущельем, добавляли этому прекрасному зрелищу непревзойденности.

Зимава вздохнула: «Как красиво!» В этот момент ей захотелось жить. Жить во что бы то ни стало! Удивительно, но именно сейчас, стоя на краю пропасти, она вдруг осознала, что жизнь слишком прекрасна, чтобы расставаться с ней вот так, разбившись о холодные камни.

В последний момент Зимава вырвала свою руку из ладони Белогора, шагнувшего навстречу своей судьбе, и закричала: «Нет, я не хочу! Не хочу!» Она закрыла глаза и застыла ни жива ни мертва: «Не думать… только не думать…» Ужас, страх, а главное, огромное желание жить проснулось в ней на краю пропасти. Девушка оцепенела, испугавшись, и ждала, боясь пошевелиться…

Зимава ждала Глада и его воинов, ждала своих преследователей, посланных отцом, чтобы те навсегда отдали ее этому мерзкому князю… Ждала, что Глад увезет ее навстречу нежеланной, но жизни. Само время остановилось, чтобы затем снова начать свой новый отсчет…

А Глад был уже совсем рядом. Он спешил: «Еще немного… Еще совсем чуть-чуть… Успеть бы». Воин не щадил своего верного Аджая и гнал коня так быстро, как позволяла узкая горная тропа: «Успеем… Успеем… Лишь бы глупостей не натворили».

Аджай бежал вперед. Его копыта бились о камни, а грива развевалась на ветру. «Успеем… Успеем». Но он опоздал. Грохот падающей воды уже заглушал последний крик несчастного юноши, шагнувшего в бездну. Глад замер. Все было зря. Он не смог, не успел спасти несчастного юношу от страшной судьбы. «Мальчишка, – с досадой подумал воин и тут же отбросил мысль о несчастном Белогоре. – А, впрочем, Зимава…»

Он спрыгнул с коня и, не сводя глаз с оцепеневшей девушки, стал приближаться. Глад торопился, но при этом каждый его шаг, каждое движение были вымерены и осторожны. Будучи опытным воином, он прекрасно знал, что в подобной ситуации нужно быть настороже. Ведь одно неловкое движение могло привести к катастрофе. Зимава не просто стояла на краю обрыва, она стояла на краю собственной жизни. И сейчас только осознание этого удерживало ее от трагического шага.

Глад подошел к Зимаве и, накинув на ее дрожащие плечи свой плащ, тихо сказал:

– Пойдем. – Он пытался найти подходящие слова, чтобы сказать что-то успокаивающее, но в это мгновение ничего не пришло на ум. – Зимава, пойдемте со мной.

Услышав его голос, Зимава наконец открыла глаза. В ее глазах блеснул живой огонек, и она робко кивнула:

– Да.

Твердой, уверенной рукой Глад отвел Зимаву от края пропасти. (Впрочем, она и не сопротивлялась: ни сил, ни желания у нее все равно для этого не осталось.) «Пусть Глад увезет меня куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда. К отцу? К князю? Ну и пусть. Выйти замуж за Альмагира – не самая плохая участь. Он богат, властен, а я буду жить. Жить!.. – Мысли путались и разрывали голову нестерпимой болью. – А как же Белогор? – застучало в висках. – А что Белогор? Его больше нет! Только это…»

Отойдя от края обрыва, Зимава снова обрела способность мыслить. Она посмотрела на перстень, который Белогор еще совсем недавно надел на ее пальчик. (Теперь воспоминание об этом вызвали только печаль и горечь разочарования. Как недавно и как давно это было!)

«Если сердце…» – Зимава попробовала вспомнить слова, которые были написаны на оправе, и не смогла. Память вычеркивала то, что было ей дорого, но без чего предстояло жить дальше.

Солнечный луч, одиноко пробившийся из-за закрывших небесное светило облаков, упал на перстень. От его прикосновений малахит словно ожил, замерцал и заискрился, излучая потрясающий зеленый оттенок. Однако это продолжалось лишь мгновение. Зеленая красота камня ярко блеснула и тут же погасла.

Зимава последний раз посмотрела на него: змейки все так же причудливо переплетались, держа малахитовый камень в своих пастях, и все же сам перстень сильно изменился! Малахит стал похож на обычное стекло болотного цвета, а оправа – серой и тусклой.

– Нет, не может быть, – пробормотала Зимава, глядя на перстень, который теперь казался таким обыденным.

Ей опять показалось, что одна змейка посмотрела на нее и подмигнула, зашипев: «Давай!»

Зимава вырвалась из крепких рук Глада.

– Подожди.

Она вернулась к краю пропасти, а Глад даже не попытался ее остановить. Он знал, что дочь Зыряна все для себя решила – она будет жить! Остановившееся было время начало свой обычный ход. Жизнь брала свое. Девушка подбежала к обрыву и, сняв перстень с руки, швырнула вниз: ну вот и все.

Перстень блеснул на солнышке, ударился о камень, и, печально зазвенев на прощанье, полетел в пустоту.

Зимава не оглянулась. Она вернулась к Гладу и произнесла:

– Вот теперь – все…

Воин посадил ее впереди на Аджая, и они отправились в обратный путь. «К новой жизни», – подумала Зимава. «Бедный юноша, – подумал Глад. – Прости. Служба».