Рекс сидел возле распахнутой настежь калитки и, прищурившись, наблюдал, как скакали по траве солнечные зайчики. На нос приземлилась пушинка, защекотала, и захотелось чихнуть, но в этот момент он услышал неровные шаги.

Легкий ветерок прилетал с другой стороны, поэтому запаха Рекс не почуял, пока человек не приблизился. То есть приблизилась.

Это была женщина, живущая в нескольких домах от хозяйского, и пахло от нее не очень. Раньше подобное тоже случалось и довольно часто, в последнее время – особенно. Но сейчас к прежнему запаху примешивался еще один, горький, пронзительный, щекотавший нос сильнее, чем пушинка, – запах горя и невосполнимой потери.

– Рексик, – невнятно пробормотала женщина, неуверенно наклонилась, протянула руку, мазнула по голове между ушей.

Он в ответ вежливо помахал хвостом.

– А у меня нет ничего, – икнув, сообщила она, хотя Рекс ничего и не просил, блаженно улыбнулась и вдруг всхлипнула. – И никого. – Потом с трудом выпрямилась и двинулась, не оглядываясь, дальше.

Шла и покачивалась из стороны в сторону, будто дерево на сильном ветру, размахивала замызганной ситцевой сумкой. И вело ее туда, откуда не возвращались. Рекс это сразу почувствовал.

Он оглянулся на дом. Хозяин с внуком находились в сарайке, занимались чем-то важным.

Может, полаять, позвать? Но вряд ли они догадаются сразу, в чем дело, еще и прикрикнут, чтобы не отвлекал, а пока разберутся и поймут, женщина уйдет далеко. И мало ли что с ней тогда случится. Поэтому Рекс решил, что справится сам: побежит следом, не оставит в одиночестве, а если получится, отвлечет от нехороших мыслей.

Выйдя за околицу, женщина направилась к лесу. Рекс узнавал дорогу. Совсем недавно они проходили здесь с хозяином и его внуком, направляясь на рыбалку, но до речки так и не добрались, наткнувшись на страшную находку. А вот и тот самый овражек, где Рекс ее обнаружил.

Он даже тихонько заскулил, приблизившись к нему. Но женщина тут не задержалась, застыла всего на мгновение, бросила на дно сорванный по пути куцый букетик, который рассыпался еще на лету, и опять отправилась дальше. Так вместе и дошли до реки.

Рекс сразу забежал в воду, принялся шумно лакать. А женщина достала из сумки прозрачную бутылку, содрала с нее пробку-«бескозырку», опустошила в несколько больших глотков, отшвырнула прочь в высокие заросли тростника и рогоза и только тогда тоже подошла к краю воды.

– Светка! – крикнула громко, будто позвала.

Хотя – Рекс знал точно – никого здесь больше не было, ни вдалеке, ни поблизости.

– Светка! – еще громче проорала женщина. – Ты куда, зар-раза, ушла?! – А затем, не снимая заношенных шлепанцев и не раздеваясь, ступила в воду, медленно переставляя ноги, двинулась вперед, заходя все глубже и глубже: по щиколотки, по колени, по пояс.

Рекс суетливо заметался по берегу. Идти следом он почему-то опасался, хотя плавать умел и любил. Но сейчас река необъяснимо пугала, казалась странной и будто ожившей, подрагивала мелкой рябью, поглощала звуки и незнакомо пахла.

– Светка, – в который раз повторила соседка, но гораздо тише.

По дрожащей поверхности воды расползался белесый туман, подбирался, клубился, окутывал. И женщина наконец остановилась. Рекс на берегу тоже.

Уши уловили непонятный тонкий звук. Тот заполнял сознание и успокаивал. Рексу нестерпимо захотелось лечь, положить морду на лапы, закрыть глаза. Он даже зевнул. А туман кружил, танцевал под нежные мелодичные звоны, рисовал причудливые фигуры. Окруженная им со всех сторон женщина запрокинула голову к небу.

– Светочка, доченька моя! – провыла горестно. – Не буду больше, Светочка. Обещаю, не буду.

Зачерпнула ладонями воду, плеснула в лицо, постояла еще немного, пока капли сбегали по щекам, а потом попятилась. Выбралась на берег. Опустошенная. Другая. Одновременно знакомая и незнакомая. Даже запах у нее поменялся.

Сделав несколько шагов, она вдруг рухнула на колени, согнулась, и ее вырвало. Раз, другой. Тело судорожно изгибалось, дергалось, избавляясь от того, что разъедало и отравляло изнутри.

Когда ее наконец перестало выворачивать, женщина сорвала пучок травы, обтерла губы, пробормотала:

– Все, Светочка. Все, моя хорошая. Все, больше никогда, вот увидишь. – Поднялась, покачиваясь, но уже от бессилия, произнесла умиротворенно: – А теперь домой. – И медленно побрела обратно в деревню.