Карле Аркуриан не раз приходилось сталкиваться с внезапной смертью, и она прекрасно понимала чувства Кэмми. Девушка беззвучно плакала, уткнувшись лбом в смотровое окошко криокамеры. Когда она поднимала голову, было заметно, как по щекам градом катятся слезы. Аркуриан за свою жизнь повидала всякого: кто-то умирал буквально в одну секунду, а кто-то ждал конца долго и мучительно. Она решила дать Кэмми время свыкнуться с потерей учителя, однако утешать ее было некогда. Ситуация с вышедшей из строя криокамерой наталкивала на мрачные мысли: что, если это не единичный случай и проблема носит куда более масштабный характер?

Доктор Стелланд в недоумении просмотрел показания приборов и повторно запустил диагностическую проверку систем жизнеобеспечения.

– Не понимаю… Такое просто невозможно. – Он явно был потрясен, хотя обычно старался не показывать эмоций. – Ошибок не возникало. Все данные с датчиков камеры и биологические показатели доктора Тендари указывают на то, что условия для пробуждения оптимальны.

Хотя Стелланд был врачом и при необходимости мог оказать медицинскую помощь, Ноор пригласил его присоединиться к команде прежде всего в качестве исследователя и ведущего специалиста по вопросам гибернации. Вот и сейчас доктор рассуждал о произошедшем с видом ученого, выступающего с докладом на конференции.

– Причины могут быть самые различные: например, вышла из строя система управления криокамерой или используемые при пробуждении препараты оказались недостаточно чистыми. Не исключены также ранее не диагностированные патологии у самого пациента.

Ноор через замерзшее окошко взглянул на посеревшее лицо Тендари.

– Патологии у пациента? Да он уже пять раз погружался в анабиоз! Хотите сказать, есть некий предел?

– Такое случается, сэр. Не каждый организм выдержит многократную криогенную заморозку.

– Доктор, сейчас в гибернации пребывают еще девять членов экипажа, – резко прервала их Аркуриан, переключая внимание на более насущную проблему. – Вы считаете произошедшее несчастным случаем или остальные камеры тоже под вопросом? Немедленно проведите подробную диагностику. Мы не можем оживлять людей, пока не будем уверены в успехе на сто процентов.

Ноор потер виски. Карла работала с ним довольно давно и знала, как легко он теряет самообладание, когда что-то идет не по плану.

– Но ведь здесь больше половины экипажа! Мы не сможем завершить миссию, если они все время проваляются в морозилке, как эскимо. Нам необходимо…

– Эскимо?! – прорычала Кэмми, и лицо ее перекосилось от гнева.

– Бенедикт, закройте рот.

Аркуриан не повышала тона, однако ее слова услышали все. Она знала, как обращаться с Ноором в подобных ситуациях. Вот и сейчас от неожиданности он сразу умолк.

Карла сделала блестящую карьеру астронавта, пилота и командира, но по возрасту, а ей стукнул шестьдесят один год, уже мало подходила для захватывающих, авантюрных миссий. Впрочем, Ноора это не остановило: ему нужна была именно она, и Аркуриан согласилась присоединиться к команде. Теперь настало самое время проявить свои лидерские качества.

– Есть вероятность, что возникшая проблема связана с близостью кротовой норы? Какое-нибудь не регистрируемое приборами искажение пространства?

Доктор деловито переходил от одной криокамеры к другой, внимательно просматривая показания датчиков и отмечая все, что вызывало хоть малейшее подозрение.

– До нас здесь еще никто не бывал, так что сложно сказать. Да я и не астрофизик.

Он взглянул в сторону Кэмми. Та до сих пор не отходила от капсулы с телом Тендари, но при этих словах резко вскочила и, пошатываясь, пошла прочь – видимо, к себе в каюту. «Ничего, ей сейчас лучше побыть одной», – подумала Карла.

– Ну, и как мы собираемся возвращать к жизни остатки моей команды? – спросил Ноор. – Без них мы не справимся. Нам предстоит куча работы, и к тому же один из них – мой личный помощник.

Стелланд на мгновение задумался.

– У меня недостаточно данных. Можно попробовать разбудить еще кого-то – не исключено, что возник лишь единичный сбой.

– Мы не позволим вам ставить эксперименты на экипаже, – резко возразила Аркуриан. – Сначала надо выяснить, что произошло.

– Вы не так поняли, – нахмурился доктор. – Не забывайте, у нас есть еще одна криокамера, в которую помещены три макаки. Я могу начать с них – тогда станет понятно, с чем мы имеем дело.

– Прекрасно! – согласился Ноор. – Пошли к обезьянам.

Не обращая ни малейшего внимания на Ноора и Аркуриан, Стелланд осмотрел криокамеру, в которой хранились макаки, проверил показатели датчиков и внес в программу необходимые коррективы. Затем, подключив свой планшет, он с помощью ИИ-помощника произвел подробную диагностику и лишь после этого приступил к процедуре пробуждения.

Карла в напряжении ждала результата. Если сбой коснулся всех капсул, значит ли это, что они потеряли десять из семнадцати членов экипажа? Еще один вопрос: получится ли у них вернуться домой, не прибегая к гибернации? Запасов на «Лете» едва ли хватит еще на пять лет. Весь расчет делался на то, что бóльшая часть команды будет спать. Тем не менее пока Карла загнала свои опасения на задворки сознания – как научилась еще в армии. Сперва надо дождаться, что скажет Стелланд.

Если предназначенных для экспериментов крыс они везли с собой в виде замороженных эмбрионов, из которых легко можно было в короткий срок вырастить нужное количество животных, то с обезьянами подобное не работало, и поэтому три взрослых особи спали сейчас в собственной отдельной криокамере.

– Да уж, такого подвоха эти макаки явно не ожидали, – пробормотал Ноор, когда Стелланд приступил к разморозке.

– Полагаю, у них нет особых предпочтений, – возразила Аркуриан.

– Они послужат на благо нашей миссии, – заметил Стелланд, сосредоточенно следя за результатами диагностики. – Не исключено, что это ложная тревога.

– Будь это ложная тревога, Тендари бы не погиб, – напомнила ему Карла.

Доктор лишь дернул плечом.

– Будем надеяться, он умер из-за гибернационного синдрома. Чтобы узнать точно, мне потребуется провести вскрытие.

– Давайте сперва проверим, проснутся ли обезьянки, – нетерпеливо вставил Ноор. – Может, все само собой и разрешится.

– Здесь ничего не происходит само собой, – возразила Аркуриан.

Стелланд запустил процедуру пробуждения и теперь наблюдал за макаками через смотровое окошко. Зверьки лежали, прижавшись друг к дружке, словно три рыжеватых меховых комочка, – все пять лет они провели в анабиозе. По мере того, как росла температура в камере, иней на шкурках начинал таять и испаряться. Через капельницы в их маленькие тела поступали питательные вещества и стимуляторы. На мониторе загорелись три набора биологических показателей. Аркуриан не разбиралась, что значат все эти цифры, и поэтому сосредоточенно следила за выражением лица доктора Стелланда.

Ноор явно нервничал, а Карла сохраняла внешнее спокойствие. Во время армейской подготовки их научили отключать сознание и терпеливо ждать.

Через некоторое время система подала сигнал о завершении процедуры, и Стелланд приподнял крышку криокамеры. Три зверька по-прежнему лежали, свернувшись в один меховой шар, – вероятно, когда запертый тесный ящик стал наполняться холодным воздухом, они в страхе прижались друг к другу и так и заснули. Затаив дыхание, доктор ждал, что будет дальше.

Одна из макак пошевелилась, издала слабый стон, открыла большие умные глаза и приподняла лапу. Отделившись от сородичей, она потянулась, тряхнула головой, села и, заметив их, начала жалобно поскуливать. Стелланд наклонился проверить пульс, и обезьянка сразу вытянула к нему лапы, словно просясь на руки. Тот неуклюже прижал ее к груди. Вид у животного был слегка потерянный.

– Ты больше не спишь, дружок. Теперь нам надо взять кое-какие анализы.

Оставшиеся две макаки по-прежнему неподвижно лежали на дне камеры. Линии сердечного ритма на мониторе вытянулись в сплошные прямые, и на панели загорелись красные лампочки. Животные были мертвы.

– Две из трех? – пробормотал Ноор. – Получается, разбуди мы остальных, есть вероятность, что из девяти очнутся трое? Думаю, можно рискнуть.

– Вот уж нет, – отрезала Карла. – Мы не станем играть в рулетку на жизни людей.

– Тогда считай, все девять все равно что трупы! – Ноор с досадой махнул рукой в сторону криокамер.

– В анабиозе. Они останутся живы до тех пор, пока мы не попытаемся их разбудить.

Макака прижалась головой к груди Стелланда, и тот недовольно нахмурился.

– У нас припасена для тебя клетка. Теперь ты будешь жить здесь.

С этими словами он запер обезьяну в лабораторной клетке, и та проводила его растерянным взглядом. Сам Стелланд вернулся к двум погибшим животным.

– Могу сделать вскрытие – вдруг получится найти, в чем проблема.

– А как быть с моей командой? – настаивал Ноор.

– Пускай остаются в гибернации. Это хотя бы безопасно. Мы не можем рисковать, пока не поймем, что случилось с криокамерами.

– Проведите тщательную проверку всего оборудования, – распорядилась Карла. – Я отдам приказ о пробуждении, только когда мы будем полностью уверены, что никто больше не погибнет. В худшем случае придется доставить их обратно на астероидную базу.

– Но на это уйдут годы! – взвился Ноор. – А как же наша миссия?

– Да, годы, – согласилась Карла. – Сейчас они все как кот Шредингера: и живы, и мертвы одновременно. Единственный способ сказать наверняка – вскрыть капсулы, однако тогда они могут умереть. Так что проверять мы не будем.

Ноор задохнулся от возмущения.

– Через полторы недели мы достигнем кротовой норы. Хочешь сказать, мои люди просто-напросто проспят величайшее свершение в истории человечества?

Стелланд в ответ лишь пожал плечами.

– Выбор невелик: либо проспят, либо умрут.