После тщательного обследования доктор Стелланд не обнаружил никаких особенных изменений в медицинских показателях подопытных крыс. И это его очень смущало. Он поочередно измерял температуру, давление и сердцебиение грызунов в обеих группах – все показатели оставались в норме. Провел анализ крови каждой особи – никаких существенных отклонений от результатов, полученных перед полетом. Ничего не поменялось.

Стелланд наблюдал за поведением животных. Те восемь, что отправились в кротовую нору под наркозом, вели себя совершенно обычно. Он тщательно записывал все свои наблюдения, однако эта группа не вызывала у него никакого беспокойства – крысы как крысы.

Чего нельзя сказать о других восьми грызунах – тех, что во время полета оставались в сознании. Натянув перчатки, доктор поочередно вынимал из клетки каждую крысу, внимательно разглядывал шкурку, пытался нащупать увеличенные лимфоузлы. Ничего. Все восемь оказались в полном порядке. И все-таки что-то с ними не так…

У всех был странный, отсутствующий взгляд – словно в их глазах отражалась бесконечная черная бездна. Правда, это были лишь субъективные наблюдения, которые никак невозможно подтвердить измерениями. Кроме того, крысы стали вялыми и апатичными. Их будто оглушили. До эксперимента они вели себя, как и положено грызунам, – бегали, обнюхивали все вокруг, реагировали на происходящее, залезали друг на друга, дергали лысыми хвостиками. После кротовой норы животные стали более осторожными и менее активными. Несколько раз Стелланд замечал, как они неотрывно смотрят на него, все вместе, и ему становилось не по себе. Впрочем, все медицинские показатели сохранялись в норме, а Бенедикта Ноора, кроме них, ничего не интересовало.

Что повергло доктора в еще большее недоумение, так это реакция макаки. Раньше она не обращала на грызунов ни малейшего внимания, но теперь, казалось, была смертельно напугана: жалась к задней стене клетки, скулила и безумно оглядывалась в надежде найти выход.

Стелланд из любопытства решил посмотреть, что будет, если поднести ближе к обезьяне крысу из первой, контрольной, группы, и та впала в полнейшее неистовство: с бешеными криками принялась бросаться на решетку, обнажив длинные, острые клыки. Обернувшись на клетки с грызунами, доктор заметил, что все восемь крыс из второй группы стояли на задних лапках, прижавшись к сетке, и не сводили глаз с макаки. Внезапно Стелланда окатило волной необъяснимого, удушающего страха, и он переставил клетку подальше, а сверху набросил покрывало – теперь ни ему, ни перепуганной обезьяне не приходилось смотреть на этих странных крыс. Грызуны в первой группе, ни о чем не подозревая, буднично суетились в своей клетке.

Тем же вечером, когда Стелланд собирался сделать очередной забор крови, крысы напали на него. Как обычно, надев перчатки, он запустил руку в клетку и схватил за холку первую попавшуюся крысу. Та принялась яростно извиваться, изогнув розовый лысый хвост, подобно скорпиону. Царапая воздух крошечными коготками, крыса извернулась и вонзила резцы прямо в указательный палец. Доктор швырнул ее обратно в клетку и растерянно уставился на собственную ладонь. Крови не было – по счастью, перчатка оказалась достаточно прочной и крыса не смогла прокусить кожу, – однако он уже видел, как образуется кровоподтек. Похоже, она вцепилась в него изо всех сил.

Остальные семь грызунов, отчаянно пища, бешено скакали по клетке, словно их било током. В какой-то момент они явно вознамерились броситься прямо на него, но Стелланд успел захлопнуть дверцу. Визг и возня внутри становились все громче. Тяжело дыша, доктор накрыл клетку, чтобы не видеть крыс. Обезьяна жалобно скулила, закрыв голову лапами.

Стелланд понимал, что обязан донести свои опасения до мистера Ноора. Хотя все особи были вполне здоровы, в сознании грызунов из второй группы, очевидно, произошел значительный сдвиг.

Чтобы немного отдохнуть, доктор отправился в оранжерею – там тихо, и никто не помешает ему спокойно все обдумать. Прогуливаясь между грядок, он сорвал два поспевших кабачка, немного фасоли и зеленого лука, а также прихватил пару веточек мяты: чашечка горячего сладкого чая пришлась бы сейчас как никогда кстати. Ему почти удалось убедить себя, что беспокоиться не о чем…

Однако, когда он вернулся в лабораторию, обезьяна вопила так истошно, что до крови надорвала горло. Стелланд безумно озирался, пытаясь понять, что привело животное в такое бешенство. Клетка с крысами по-прежнему была накрыта, и оттуда не доносилось ни звука. Хотелось бы верить, что они заснули, и все же доктор сильно в этом сомневался. Макака отчаянно трясла решетку, стараясь сломать замок.

Стелланд сдернул покрывало и увидел на стенках клетки кровавые подтеки. Кругом остались отпечатки крысиных лапок – похоже, животные в панике пытались выбраться. Приподнявшись на задних лапах, на него уставились семь крыс. Кровь была повсюду: блестела на белоснежных шубках, запеклась на мордочках и крошечных пальчиках.

На дне клетки валялось растерзанное тело восьмой крысы: глаза вылезли из орбит, шерсть разодрана, из вспоротой грудной клетки торчат маленькие ребра, а внутренности разложены вокруг, словно во исполнение некоего ритуала.

К горлу подступила тошнота, но Стелланд сумел подавить ее. Почему-то он ни на секунду не сомневался, что жертвой стала именно та крыса, которая сегодня попыталась его укусить.

Содрогаясь всем телом, доктор попятился от клетки. Обезьяна жалобно скулила, забившись в угол, и Стелланд вдруг осознал, что у него из горла готовы вырваться похожие звуки.

Оставшиеся семь крыс смотрели ему прямо в глаза холодным, пустым взглядом.