Пятнадцать месяцев спустя

Когда свечи погасли, я подняла взгляд. Дым рассеялся, открывая людей, сидевших вокруг меня. Все мы расположились за большим столом, покрытым белой скатертью, украшенным хрустальными бокалами и белым фарфором, а вокруг разносился звон столовых приборов, царапающих друг друга.

Я внимательно изучала их смеющиеся лица, освещенные мягким светом, падающим сверху с потолка ресторана, где проходило торжество.

Виновник торжества, должно быть, сказал что-то забавное, ускользнувшее от меня, пока я была погружена в мысли, так как новые взрывы смеха наполнили и без того пустой ресторан, который был полностью арендован для этого события.

Большинство гостей, присутствовавших сегодня вечером, либо не являлись членами семьи, либо принадлежали к сливкам общества Бемеса. Скорее всего, он пригласил их ради пиара, поскольку Виктор Моралес был оппортунистом, пользующимся любой возможностью, чтобы показать себя образцовым семьянином.

Но на самом деле он оставался фальшивкой, прячущейся за завесой насилия и коррупции под маской любящего мужа и добропорядочного гражданина.

Бриллиант огранки «принцесса» на моем новом кольце сверкнул в полумраке. Я опустила взгляд, и сердце сжалось: кольцо на пальце казалось чужим.

Кольца, которое не принадлежит ему.

В поле зрения появился бокал с шампанским, заставив меня оторвать взгляд от собственной руки и посмотреть на него, так как это он протягивал мне фужер.

Я натянула на лицо улыбку, сделала небольшой глоток шампанского и окинула взглядом комнату. Все казались расслабленными, смеялись и улыбались, чествуя союз двух людей, объединенных преданностью, любовью и верностью.

Все они совершенно не подозревали, что празднуют сияющую иллюзию, тщательно созданную ради того, чтобы представить образ идеального и любящего брака.

Но больше всех заблуждался тот, кто стоял прямо рядом со мной.

Одетый в идеально сшитый серый костюм, с фирменной обманчивой улыбкой для нашей публики и безупречно зачесанными назад волосами с проседью, стоял мой дорогой и любимый муж.

Человек, поклявшийся защищать и лелеять меня, был тем самым человеком, который казнил моих родителей и выстрелил в меня чуть больше восьми лет назад.

Он был почти привлекателен, хотя дьяволу положено носить безупречный костюм, достаточно роскошный, чтобы заманивать души.

Как я могла выйти за такого замуж, спросите вы? Что ж, ответ прост. Я хотела, чтобы он почувствовал предательство от человека, которому должен был доверять больше всего.

Моралес держал свой ближний круг довольно узким, не расширяя его дальше семьи и нескольких близких соратников. Он был богобоязненным человеком, который доверял только тогда, когда контракт был скреплен кровью или верой.

А поскольку кровь была не на моей стороне, мне нужно было, чтобы его падение строилось на ослепленной вере.

Уничтожение Моралеса было единственным способом принести моим родным покой. Принести покой мне. Поэтому я внедрилась в его жизнь и соблазнила его на брак. Хотя эта часть не потребовала особых усилий.

Видите ли, мужчин было не так уж сложно раскусить. На самом деле они довольно простые создания. Их глаза мгновенно вспыхивали интересом, стоило им заметить уязвимость.

Покажите им возможность контроля, и они упадут на колени, умоляя даровать им хоть каплю власти.

После похорон я потратила несколько дней на то, чтобы дистанцироваться от Софии Марии Эрреры и превратиться в Оливию Кейн, двадцатишестилетнюю вдову, которая недавно потеряла мужа в трагической автокатастрофе и решила переехать в город ради новой жизни, давая себе шанс исцелиться и заново открыть себя.

Поскольку я находилась под защитой свидетелей, большая часть моих личных данных была изменена. Но я все равно прошлась по всем базам данных, прочесав каждую возможную запись, где упоминалось мое имя: больничные карты, посещаемые школы, мероприятия.

Эррера исчезла за пару нажатий клавиш, а на свет появилась Кейн. Поскольку большинство медицинских учреждений перешли на цифры, Кейн появилась на свет после того, как я взломала больничные архивы местной больницы и заменила данные безымянной пациентки на свои.

Мое тело и лицо сильно изменились за эти годы, так что все, что мне понадобилось, — это хорошие ножницы и коробка черной краски для волос, чтобы стать этой новой версией себя.

После гибели жены у Виктора вошло в привычку с часовой точностью наведываться в Могадор — отель в нескольких кварталах от центра. Спустя две недели слежки за ним и изучения его привычек я обнаружила себя сидящей за той же барной стойкой ровно в тот момент, когда он прикладывался к своему пятому виски, а его нос и щеки покраснели от алкоголя.

Дальше все было довольно просто. Наш разговор в конце концов привел к тому, что я открылась ему, поделившись, что недавно овдовела и что я здесь новенькая. Он предложил показать мне город, а спустя пару недель сделал предложение.

Видите, легко.

Какая жалость, что он думал, будто заполучил милую и наивную жену.

На губах заиграла самодовольная усмешка, но внимание тут же вернулось к реальности, когда муж положил руку мне на поясницу и притянул к себе. Он откашлялся и знаком попросил гостей замолчать, чтобы зачитать заготовленную речь.

Схватив бокал свободной рукой, он начал изливать благодарности за то, что обрел со мной второй шанс на любовь.

Я подавила ненависть к этому человеку и загнала подальше любой намек на омерзение от его прикосновений, положив руку ему на грудь и изобразив на лице тщательно отрепетированную улыбку, пока ждала окончания его речи.

— За тебя, mi amor,¹ — наконец сказал он, поднимая бокал в тосте и целомудренно целуя меня в щеку.

Все в ответ подняли бокалы и выпили. Я прошептала ему «спасибо» на ухо и отпила из своего бокала, позволяя пузырькам отвлечь меня от возобновившегося гула голосов.

Гости видели преданную жену, смотрящую на мужа влюбленными глазами, в то время как я боролась с желанием схватить нож для стейка и вонзить ему в горло, просто чтобы посмотреть, как его кровь окрасит белый свадебный торт.

Вечер затягивался сильнее, чем я рассчитывала, истощая мой личный запас терпения. Общество никогда не привлекало меня, и сидеть дома на диване в одиночестве куда приятнее любых светских бесед. Но ради этой роли пришлось изменить привычки и примерить маску заботливой супруги.

Задача оказалась не из легких.

Быть женой Виктора Моралеса было бесящим парадоксом. Я должна была находить свое величайшее счастье в служении мужу и угождении ему, но при этом от меня требовалась независимость. Я должна была одеваться так, чтобы производить впечатление, но не настолько ярко, чтобы привлекать внимание. Я должна была быть успешной и поддерживать его, но не затмевать собой.

Единственным плюсом в замужестве с ним было то, что он оказался на шаг ближе к собственной смерти, а я — на шаг ближе к мести.

Когда большинство гостей стали получать сообщения от нянь и собираться домой, мы поблагодарили всех за визит и обменялись дежурными обещаниями увидеться вновь.

После того как все ушли, рука Виктора снова легла мне на поясницу, провожая нас из столовой в холл в ожидании водителя.

Дорога домой прошла в тишине. Виктор потратил ее на просмотр электронной почты и записей, оставленных ассистентом насчет встреч, запланированных на предстоящую неделю, а я была более чем счастлива избавить себя от необходимости развлекать его светской беседой.

Наш водитель включил поворотник, сворачивая на гравийную дорогу, и притормозил перед въездными воротами, которые установили несколько месяцев назад из-за назойливых папарацци после объявления о нашей скорой помолвке.

Как только Омар припарковался за рядом машин на нашей круглой подъездной дорожке, Джексон, начальник нашей охраны, вышел из парадной двери дома и направился к нам навстречу.

Высокий, с широкими плечами, его темные волосы были коротко сбриты под ноль, что подчеркивало выразительные брови и карие глаза, гармонировавшие со смуглой кожей. Джексон работал на Виктора последние пять лет, приняв бразды правления после выхода его отца на пенсию.

Под его началом работало еще шесть охранников, из которых двое дежурили по ночам, в то время как остальные появлялись время от времени, когда Виктору требовалась усиленная охрана территории. Когда их не было в доме, они выполняли любые поручения Виктора.

— Есть новости? — спросил Виктор, выбравшись из машины.

Он оглянулся на меня и протянул руку, помогая выбраться наружу. Какой джентльмен. Я все равно приняла помощь, поскольку на мне были эти невыносимые туфли на шестидюймовых красных подошвах лишь потому, что он решил, будто они идеально подойдут к купленному им специально для этого случая платью.

Я пожелала Омару «Спокойной ночи» и закрыла за собой дверь.

Джексон склонил голову в знак почтения.

— Ничего необычного, сэр. Только доставка подарка к годовщине. Роза оставила его на столе в прихожей.

Сцепив наши руки, Виктор опустил свободную руку на плечо Джексона.

— Спасибо, Джексон. Если это все, вы с остальными можете быть свободны на остаток вечера.

— Спасибо, сэр. Сеньора Оливия.

Джексон еще раз кивнул и удалился к остальной команде в заднюю часть дома, где располагались их офисы.

Мы направились к парадной двери, когда мой взгляд зацепился за мигающую красную точку, сигнализирующую об одной из камер видеонаблюдения на территории. Всего за домом следило пять камер. Три были направлены на фасад под разными углами, одна находилась сзади, охватывая крыло службы безопасности, а последняя контролировала въездные ворота.

Облагороженная тюрьма, куда никто не может войти и откуда никто не может выйти. Ну, если только ты не я.

Мы поднялись по ступеням и прошли через массивные двойные двери в прихожую. Виктор щелкнул выключателем, и хрустальная люстра под высоким потолком залила пространство светом, заставив блестеть лакированный паркет.

Подняв глаза, я заметила сверток на круглом черном столе в фойе перед белой лестницей. Виктор направился к подарку, а я сняла пальто и повесила в шкаф.

— Интересно, кто это прислал, — задумчиво произнес он.

Ага, мне тоже.

Я взглянула на него через плечо и посмотрела, как он тянется к коробке, развязывая ленту и снимая крышку. Выражение удивления исказило его черты.

— ¿Qué diablos?²

— В чем дело, Виктор? — встревоженно спросила я.

Мои каблуки застучали по деревянному полу, когда я приблизилась к нему. Я поморщила нос, когда в воздухе повеяло слабым запахом бензина. Заглянув ему через плечо, я как раз вовремя заметила предмет внутри.

Это была маленькая точная копия летнего дома, который сгорел вместе с его женой. Рядом со структурой примостилась коробка спичек, а под ней пряталось письмо с его именем на обратной стороне.

Он оглянулся на меня через плечо, а я изобразила на лице то, что, как я надеялась, выглядело как испуг.

Будто я понятия не имею, что происходит.

В другой жизни из меня вышла бы отличная актриса, учитывая то количество фальши, которое мне приходилось выдавать рядом с этим мужчиной.

Он потянулся за конвертом и осмотрел его. На нем стоял штемпель от двадцать первого августа, даты пожара, а в качестве обратного адреса значился адрес их летней резиденции.

— Виктор, — я сделала паузу. — Что это и почему пахнет так, будто его облили топливом? — спросила я снова, поскольку он проигнорировал мой предыдущий вопрос.

Он вскрыл конверт ключами от дома, достал записку внутри, развернул ее и начал читать.

Его плечи напряглись по мере чтения, лицо побледнело, кровь отхлынула с каждой секундой.

Дочитав до конца, он уставился перед собой, сжав губы в тонкую линию. На смену шоку пришла ярость.

Его челюсти сжались, а костяшки пальцев побелели от того, как сильно он скомкал листок бумаги. Я снова и снова шептала его имя, но он продолжал тупо пялиться на записку.

Я попыталась успокоить его прикосновением, но он отдернул руку, швырнул бумажку на пол и быстрым шагом направился вглубь дома. Распахнув одну из раздвижных стеклянных дверей, он вышел на задний двор, выкрикивая имя Джексона.

Я присела на корточки и подобрала смятый листок бумаги, чтобы прочитать содержимое.

Зажженная спичка начинается с мерцания, прежде чем встретиться с воздухом и надменно превратиться в пылающий факел, оставляя позади себя пепел любимого человека. Позволишь ли ты истории повториться?

Я оставила свою нацарапанную записку позади, хрустнув коленями, когда встала. Из кухни я вышла наружу и последовала за напряженным голосом Виктора, разносящего Джексона за недостаточную бдительность.

— Как ты мог допустить подобное снова? — рявкнул он, источая ярость. Джексон оправдывался, заявляя, что посылка выглядела безобидным подарком к годовщине.

— Виктор, что происходит? Что значит «снова»? — вмешалась я, позволяя фальшивой слезе скатиться по щеке и заставляя нижнюю губу испуганно дрожать.

Виктор мгновенно переключил внимание на меня. Он отрывисто кивнул Джексону, после чего зашагал ко мне и притянул к себе, заключая в объятия.

Когда дверь комнаты охраны закрылась, его рука зарылась в мои волосы, прижимая меня ближе к груди, пока мои руки безвольно висели по бокам. Я закрыла глаза и сделала то, что сочла уместным в данной ситуации, уткнувшись лицом ему в плечо.

— Все в порядке, mi amor. Поверь мне, я никому не позволю причинить тебе вред, — пробормотал он прямо над моим правым ухом, пытаясь успокоить.

Я вздрогнула в его объятиях, но не от страха, а от отвращения, которое накатывало на меня каждый раз, когда он прикасался ко мне. Я наконец обвила руками его талию и поймала наше отражение в стекле двери позади него.

В отражении я поймала собственный взгляд, а уголки губ тронула легкая ухмылка, пока вторая слеза скатывалась по щеке.

Стать причиной крушения Виктора Моралеса было чистейшим триумфом. Заставить его ожидать и бояться момента, когда весь его мир рухнет, — вот настоящее блаженство.

Пусть игра начнется.