Шесть месяцев спустя

Грянул раскат грома, пронзив тишину, и сквозь вспышку молнии, озарившую комнату, я сонно моргнул.

Я перевел взгляд на Софию. Она лежала на боку, прижавшись ко мне и пристроившись спиной к моей груди, пока одна моя рука обнимала ее за талию.

Дождь барабанил по оконным стеклам. София дышала рядом так мирно, все еще погруженная в глубокий сон, а ее темные кудри раскинулись по шелковой розовой подушке.

Мои пальцы скользнули по ее животу, и непередаваемое счастье накрыло меня с головой. Прошло чуть больше полугода с тех пор, как она преподнесла мне сюрприз в нашу годовщину, объявив, что беременна нашим первенцем.

У меня в груди все сжималось каждый раз, когда я смотрел на то, как она растит новую жизнь, созданную нами вместе. Я всегда благоговел перед ней и с каждым днем находил ее все более завораживающей.

Я закрыл глаза, переполненный осознанием того, как сильно мне повезло. Я едва мог уложить в своей голове, что все это происходит наяву. Мы были женаты почти три года, и называть все это своим по-прежнему было чистейшим блаженством каждый раз, когда до меня доходило это осознание.

Мое.

Моя жена.

Дом, который я построил для нас.

Наша семья.

Узнав о ее беременности, мы наконец вернулись в места ее детства и предали земле тела ее родителей. София впервые увидела их могилы. Раньше у нее не было такой возможности: сначала мы спрятали ее под программу защиты свидетелей, а после ее побега возвращение в Баль-эль-Мансур было слишком опасным.

Мы устроили скромные похороны вдвоем. Она просидела на траве весь день, глядя на надгробие и тихо разговаривая с ними. Поскольку я уже бывал здесь раньше, когда просил руки их дочери, то держался в нескольких шагах позади, оставляя ей пространство, но оставаясь достаточно близко на случай, если понадоблюсь.

Солнце медленно клонилось к закату, когда она поднялась на ноги и мы поехали обратно в отель. Настоящее осознание дня настигло нас несколько часов спустя, когда мы уже лежали в постели, и остаток ночи я провел, прижимая ее к себе, пока она плакала и рыдала мне в грудь, скорбя о том, что было и чего уже не вернуть.

Это было нелегко для нее, и, хотя я делал все возможное, чтобы помочь ей справиться с горем, я знал, что вопросы «что, если» всегда будут тлеть на задворках ее сознания.

Было нелегко осознавать, что иногда я ничего не могу сделать, но она всегда говорила мне, что моего присутствия более чем достаточно, и я просто должен был верить ей.

Через несколько месяцев после того, как смерть Моралеса сошла с первых полос, она вернулась к работе в центре, где занималась волонтерством еще во время замужества. Я знал, как сильно это ее окрыляет, ведь каждый день, возвращаясь домой, она светилась от радости.

Иногда на пути возникали препятствия, но в целом последние годы рядом с ней стали лучшим периодом в моей жизни.

Она заворочалась рядом, вырывая меня из раздумий. Ее тело скользнуло по моему, белая футболка задралась, обнажая ее.

В комнате было темно, не считая лунного света, заставлявшего дождь мерцать на стенах нашей спальни и очерчивая изгиб ее обнаженных ягодиц.

Я сжал ее бедро, когда она потерлась о мой поднимающийся член, и с ее губ сорвался стон, пробуждая в груди голодный пожар.

Даже спустя столько лет желание обладать ею, оставлять на ней свои метки и заявлять на нее права ничуть не утихло. Я по-прежнему не мог удержаться от прикосновений, когда она была рядом, и с нетерпением ждал ночи, зная, что засну и проснусь рядом с ней наступающим днем.

Я хотел ее сейчас точно так же, как десять лет назад.

— Тео, — выдохнула она с мягким вздохом, снова прижимаясь ко мне.

— Ммм, — произнес я ей в макушку, но она не ответила.

Она спала и, судя по всему, видела один из своих снов. В последние недели они стали сниться ей чаще, и я не жаловался.

Мои губы прижались к ее затылку, оставляя мягкие поцелуи, пока рука скользила под передней частью футболки, поднимаясь по животу к ложбинке между грудей.

Я поочередно сжимал их в ладонях, поигрывая сосками. Я знал, что в последнее время они стали чувствительнее, поэтому чередовал сжатия с легкими пощипываниями.

— Ох, — застонала она, двигаясь навстречу моему члену, зажатому между ее ягодицами, скользя вверх и вниз в поисках большего.

Моя рука скользнула обратно по ее животу к мокрой киске, кончики пальцев дразнили ее клитор, хотя я знал, что она уже готова принять мой член.

Я собрал влагу с ее текущей киски на пальцы, приподнялся на локте и растер ее возбуждение по своему члену.

Я взял ее за колено, раскрывая ее, приподнимая ногу и укладывая ее поверх своей. Затем я взял член другой рукой и коснулся ее входа.

— Еще, — прошептала она с закрытыми глазами.

Медленно подавшись бедрами вперед, я вошел внутрь.

Она вздрогнула, а с ее губ сорвался тихий всхлип. Затем я погрузился до самого основания, зажмурившись от невероятного наслаждения. Сделав неглубокий толчок, я прикусил ее мочку уха, а затем втянул ее в рот.

Я едва сдержал стон, когда ее киска судорожно сжалась вокруг моего члена, а пульс на ее шее забился чаще.

— До чего же хорошо, mi alma, — прошептал я ей на ухо.

Она наконец приоткрыла глаза, на секунду напряглась, а затем расслабилась, вдавливая изгиб бедер глубже в меня.

— Тео, — выдохнула она хриплым со сна голосом. Выйдя почти до самого конца, я вошел в нее мощным глубоким толчком, выбивая из ее горла хриплый стон.

Я вернул руку под ее футболку, продолжая ласки. Другой рукой я потянулся над ее головой, переплетая наши пальцы на простыне, так что на свету отчетливо показались одинаковые татуировки на безымянных пальцах.

Она преподнесла мне этот сюрприз в день свадьбы: когда я надевал ей кольцо, то заметил черные чернила, которых раньше не было.

Она набила три точки с моими инициалами на обратной стороне пальца точно так же, как я сделал с ее инициалами у себя.

Я задавал ритм бедрами, и комната наполнялась звуком шлепающейся о кожу плоти, сливающимся с ее полусонными стонами, которые только подстегивали меня. Наклонив бедра, я, судя по всему, попал в ту самую заветную точку внутри нее, потому что ее ноги сжались сильнее, усиливая и без того безумное ощущение от близости.

Она запрокинула голову, и я накрыл ее губы поцелуем. Мой язык сплелся с ее языком, затягивая меня в водоворот ощущений. Я задал медленный темп, чувствуя, как удовольствие разливается по позвоночнику, а пальцы тем временем переключились на ее грудь, уделяя ей долгожданное внимание.

— Ты поглощаешь меня целиком, — прошептал я ей на ухо.

Я ущипнул ее за сосок, из груди вырвался крик, голова откинулась назад, и она кончила на моем члене.

Я зарылся лицом в ее шею, глухо застонав, и впился зубами в место перехода плеча в шею, ускоряя и ужесточая толчки. Прежний темп был забыт, а наслаждение, копившееся у основания позвоночника, грозило вылиться через край.

Мои бедра хлопали о ее, звук скольжения был влажным и грязным. С последним глубоким толчком хриплый звук вырвался из моего горла, когда я кончил, прижимая ее к себе.

Я пульсировал внутри нее, струи спермы заполнили ее сладкую киску. Она потянулась к моей голове, притягивая мои губы к своим и проглатывая мои стоны.

Сдавленно выдохнув, я отстранился, обхватывая ее грудь соединенными ладонями и притягивая к себе, пока жар ее тела не вплавился в мою кожу.

Мы какое-то время молчали, наше тяжелое дыхание заполняло комнату. Она устроила голову под моим подбородком и глубоко вздохнула, пока я целовал ее в макушку, а ароматы теплого ванилина и кокоса наполняли мои чувства.

Я снова обхватил ее грудь ладонью, мои губы задержались у точки чуть ниже ее уха — моей любимой, поскольку реакция на нее почти всегда была мгновенной.

Она запрокинула голову назад, ища мои губы. Я нашел их, и мой язык встретился с ее языком, пробуя, смакуя ее.

С каждой минутой я снова твердел внутри нее, и она инстинктивно прижалась бедрами ко мне, толкая меня глубже в ее заполненную киску.

— Я люблю тебя, — сказал я ей в губы.

— Я люблю тебя больше, mi cielito.

Я оторвался от ее рта, выходя из нее, мой член громко запротестовал.

— Я хочу, чтобы ты была сверху, — настаивал я, проведя ладонью по ее ноге и сжимая одну из ягодиц. — Сейчас.

Она повернулась ко мне и приподнялась, перекинув ногу через мое тело, оседлав меня. Она сняла футболку через голову, открывая мне округлившийся животик, в котором жил наш малыш.

Опустившись, она зависла надо мной, ее озорные глаза встретились с моими.

Она откинулась назад, приставляя мою головку к себе, ее мокрая киска все еще сочилась моей спермой.

Она зависла над моим членом, и я терял терпение. Я попытался приподнять бедра, но она остановила меня, надавив рукой на мой живот.

— Мистер Альварес, — подразнила она, покусывая меня за челюсть, — ты хочешь, чтобы жена тебя оседлала?

Я застонал в ответ, вскидывая бедра ей навстречу. Ее пальцы скользнули вниз по моей груди, и она легко провела ногтями по животу, моя кожа оживала под ее прикосновением.

— Пожалуйста, миссис Альварес. Ты мне нужна, — всхлипнул я ей в губы.

Мой стон растворился в ее рту, когда она медленно опустилась на меня. Я втянул ее нижнюю губу, схватив ее за бедра, подстегивая.

Она убрала мои руки, припечатав их рядом с моей головой, и откинулась назад, полностью насаживаясь на меня. Моя голова запрокинулась назад в экстазе.

Она положила одну руку на мою грудь, покачиваясь взад-вперед, и вскоре я начал толкать бедрами вверх, сильно целуя ее.

Мы продолжали страстно целоваться, когда на этот раз она кончила сильнее, а я присоединился следом, издав хриплый стон, когда кончил снова. Она рухнула на меня, мы оба тяжело дышали.

Мои руки обнимали ее за спину, груди прижимались к моей потной груди.

— Я чертовски люблю тебя, София Альварес, — пробормотал я над ее головой.

— Я знаю, — сказала она, усмехаясь.

В моей жене было много того, что я любил, но ее смех определенно был на особом месте.

Я приподнял ее голову с моей груди, быстро поцеловал и улыбнулся ей в губы.

Одна из моих ладоней скользнула вниз вдоль позвоночника, останавливаясь на пояснице. Я аккуратно приподнял ее и перевернул на спину, после чего направился в ванную, где взял небольшую тряпку и смочил ее теплой водой.

Очистив нас обоих, я укрыл ее одеялом, и она прижалась ко мне.

Мои губы скользнули по позвоночнику Софии, и она издала сонный стон, заставив меня вздохнуть с легкой улыбкой на губах. Я до сих пор не мог поверить, что это моя жизнь — что любовь всей моей жизни мирно спит в моих объятиях.

Она превратила мое существование из простой борьбы за выживание в то, ради чего действительно стоило жить.

Конец.

Любительский перевод выполнен каналом

https://t.me/looovelys