Я затаилась в темном углу помещения, терпеливо дожидаясь, пока он придет в себя — это должно было случиться с минуты на минуту.

Внутри грузовой контейнер был пуст, если не считать стола у одной из стен и одинокого стула посредине, к которому была привязана моя жертва. На столе аккуратным рядами лежали инструменты, готовые к допросу. Низко висевшая лампа бросала свет на столешницу, окутывая остальное пространство мягким желтоватым сиянием.

Его руки были привязаны веревками к подлокотникам стула, а ноги зафиксированы точно так же.

Моралес медленно выходил из бессознательного состояния. Он попытался пошевелиться, слегка заерзав на металлическом стуле, к которому был прикован, но только понял, что полностью обездвижен.

Он забился — на этот раз сильнее — против пут, которые широко раскинули его руки и ноги, оставив его распростертым и неподвижным, чтобы я могла с ним позабавиться. Он снова рванулся на веревках, и из-под капюшона, наброшенного ему на голову, вырвался приглушенный стон.

Прозрачный пластиковый брезент зашуршал у меня под ногами, когда я подошла к столу, выбирая подходящий инструмент. Прислонившись к краю и скрестив ноги, я поигрывала складным ножом, то раскрывая, то складывая лезвие.

— Кто здесь? — завопил он, нарушая тишину; ему ответило лишь собственное глухое эхо.

Жалкое зрелище.

Господи, он ведь точно не представлял себе такой конец ночи. Он собирался встретиться с женой, чтобы весело провести время, а вместо этого оказался связан при совершенно иных обстоятельствах.

И даже не подозревал, что за всем этим стоит его собственная жена. Уголки моих губ изогнулись в улыбке от мысли, что он наконец получает то, чего заслуживает.

С ножом в руке я остановилась прямо перед ним, нависая над его телом. В животе уже поднималось предвкушение удовольствия от страха, исходившего от его плоти.

— ¡Puta madre! Какого черта я здесь делаю? Покажи свое лицо, pinche pendejo,³⁸ — взревел он, яростно дергаясь.

Я быстро заставила его замолчать, приставив лезвие к точке пульса и чуть надавив на обнаженную кожу. Перед тем как связать, я сняла с него пиджак и рубашку, оставив лишь темно-серые брюки и белую майку, которой вскоре предстояло окраситься в алый.

От резкого прикосновения его тело напряглось. Я не могла нащупать его пульс, но представляла, как часто он бьется, судя по тому, как быстро вздымалась его грудь, пока я давила все глубже, не повреждая кожу.

Я провела кончиком ножа вниз, вдоль яремной вены, скользя по всей длине его тела. Он стал еще более неподвижным, его кадык дернулся, когда я полоснула по ширинке, и наконец остановила лезвие на его бедре.

Он попытался пнуть меня, что лишь подтолкнуло меня вонзить лезвие ему в бедро, наслаждаясь звуком рвущейся от силы ткани и плоти и упиваясь звоном его приглушенных криков.

— Выпусти меня, сукин сын! Ты вообще знаешь, кто я? — взревел он, и стул загремел под ним, пока он продолжал безуспешно рваться. Я зачарованно наблюдала, как его кровь капает на брезент, становясь первыми мазками моего шедевра.

Я выпрямилась.

— Заткнись, — прошипела я.

С окровавленным ножом в руке я обошла его кругом и встала за спиной. Я ухватилась за край капюшона, наброшенного ему на голову, сорвала его и вернулась к нему лицом.

Я бросила ткань на стол, а он мотал головой, медленно приоткрывая глаза, позволяя зрению привыкнуть и постепенно осознавая, где он находится.

Затем я шагнула в полосу света.

Он все еще осматривался, когда его глаза наконец сосредоточились на мне. Они расширились, и я наблюдала, как на его лице промелькнула целая буря эмоций. Замешательство сменилось узнаванием, переросло в облегчение, чтобы тут же стремительно сорваться в шок.

— О-Оливия? — удивленно произнес он, ошеломленный моим появлением.

— Ну привет, дорогой муж. Какая неожиданная встреча, — поприветствовала я его с издевкой в голосе.

— Mi amor, ч-что происходит? — спросил Виктор, все еще пытаясь сопоставить факты и надеясь, что рассудок просто играет с ним злую шутку.

Его брови сошлись на переносице, он вытянул шею, пытаясь разглядеть в темноте кого-то еще.

— Отпусти мою жену, — бросил он тому, кто, по его мнению, прятался за моей спиной, но в ответ получил лишь тишину.

Он снова посмотрел на меня, а я издала сухой смешок.

— Здесь только я, mi amor, — процедила я, выплевывая это ласковое прозвище так, будто оно было пропитано ядом.

Его брови снова нахмурились от недоумения.

— В смысле только ты? Кто заставляет тебя это делать?

Улыбка расползлась по моему лицу еще шире, когда до него наконец дошло. Когда пелена спала, и он осознал, кто именно стоит перед ним, держа в руке нож, испачканный его собственной кровью. Глаза округлились от ужаса, когда я подняла клинок и провела пальцем по заточенному краю, а скользкое ощущение чужой крови пустило по моим венам волну жгучего удовлетворения.

Мускулы на его челюстях напряглись, когда его лицо исказила смесь ярости и предательства.

Perfecto.³⁹

Я снова двинулась на него. Собрав подол платья с боков, я закинула лишнюю ткань назад и присела на корточки. Мои локоны коснулись колен, а лезвие свисало между ног.

Изогнувшись в злой усмешке, я уставилась на мужчину, из-за которого моя жизнь сделала столь крутой поворот.

— Ты меня не узнаешь, да? — насмешливо спросила я, склонив голову набок.

Его взгляд сместился, и я увидела, что он готовится к нападению, раз уж я заняла более уязвимую позицию. Ведь этот кусок дерьма умел драться только так.

Когда ты оказываешься в невыгодном положении.

— В какие игры ты играешь? — спросил он, сверля меня взглядом.

Поднявшись на ноги, я зашагала вокруг него, проводя кончиком лезвия по рельефу его тела, оставляя за собой кровавый след, который впитывался в ткань его одежды.

— Мне было девятнадцать, когда ты видел меня в последний раз. Но теперь я совсем выросла, так что позволь мне освежить твою память, — произнесла я, остановившись перед ним лицом к лицу.

Отодвинувшись назад, я подняла пустую руку, притворившись, что держу пистолет, и подмигнула ему.

— Спи спокойно, Эррера, — подразнила я его, прежде чем нажать на воображаемый спусковой крючок.

Его глаза пробежались по моему лицу, и эти три слова наконец сложились в голове единую картинку, принеся с собой холодное осознание.

Его лицо резко побледнело, словно он увидел призрак. Наверное, для него я им и была, ведь я должна была быть мертва, а не жива и здорова, держа его жизнь в своих руках.

— Это... невозможно, — прошептал он, глядя на меня с абсолютным неверием. — Этого не может быть. Я убил тебя. Ты должна быть мертва.

Я пожала плечами:

— Ну, я выжила.

Его шок медленно рассеялся, сменившись чистейшим презрением.

— Похоже, твой прицел все-таки был не так уж хорош. — Я усмехнулась, качая головой. — Типичная ошибка новичка — не проверить, дышит ли твоя цель, прежде чем оставить ее истекать кровью.

Я шагнула ближе, проводя ножом по его виску:

— Похоже, так и бывает, когда привыкаешь поручать всю грязную работу другим. А когда настала твоя очередь пачкать руки, ты даже не смог довести дело до конца. Впрочем, как и во многом другом.

Ненависть вспыхнула на его лице, когда ярость взяла верх над страхом. С звериным оскалом он попытался броситься на меня, но путы намертво держали его на месте.

Он поджал губы и сплюнул.

— ¡Asquerosa!⁴⁰ — процедил он сквозь зубы.

Липкая слюна брызнула мне на щеку и потекла по лицу. Я вытерла ее тыльной стороной ладони, а затем размазала по его брюкам.

— Ай-яй-яй, — цыкнула я. — Ну, где же твои манеры?

Я одарила его мрачной улыбкой, и прежде, чем он успел осознать движение, я вонзила нож в его второе бедро, симметрично первому. Я прокрутила лезвие один раз, прежде чем выдернуть его.

Он заскулил от боли, сжав губы, чтобы сдержать крик.

Он наконец замолк, когда тишину комнаты нарушил медленный скрип открывающейся двери контейнера, пропустив внутрь полоску лунного света, которая блеснула на луже крови, сочившейся под Моралесом.

Дверь с глухим стуком захлопнулась за тем человеком, благодаря которому все это стало возможным.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что это она — ее знакомый запах донесся до меня.

— Рада, что ты решила присоединиться, — бросила я, пока она оставалась скрыта в тени, а ее тихий смешок отражался от стен.

— Пожалуйста, помогите! — заскулил Виктор, наивно веря, что кто-то пришел ему на помощь, кто-то спасет его.

Он и понятия не имел, что она окажется последней, кто ответит на его мольбы.

Игнорируя его скулеж, я подошла ближе и острием ножа приподняла подбородок Моралеса. Он уставился на меня снизу вверх, а на языке уже вертелись новые ругательства.

— Разве это не прекраснейший вид? — произнесла я, дотягиваясь до его затылка и с силой вцепляясь в его идеально уложенные волосы, чтобы обнажить шею.

Я вогнала нож чуть дальше и ниже, прямо вдоль челюсти, пока не наткнулась на сопротивление. Чувство глубокого удовлетворения наполнило меня, когда я наблюдала, как капельки пота стекают по его лицу, а тело бьет крупная дрожь.

Лезвие погрузилось в кожу, и капля крови скатилась по изгибу его шеи.

— Посмотри на себя, как прекрасно ты истекаешь кровью, и все благодаря мне.

Он злобно зарычал.

— Чего ты хочешь? Тебе нужны деньги?

Мрачно усмехнувшись, я покачала головой и слегка отвела нож от его горла.

— Я хочу ответов. Мне плевать на твои грязные деньги.

Я сделала паузу:

— Тем более что у тебя их больше нет.

Он нахмурился:

— Прости?

Я виновато улыбнулась ему.

— Твои счета пусты, дорогой муж. Школы в наших соседних районах невероятно благодарны за твои щедрые пожертвования.

Он позволил моим словам дойти до сознания, прежде чем его глаза сузились, а взгляд наполнился новой волной ярости.

— Ты бы не посмела.

Я покачала головой и рассмеялась:

— О, mi amor, еще как посмела.

Он открыл рот, чтобы выплеснуть на меня новые оскорбления, но тыльная сторона моей ладони врезалась ему в щеку прежде, чем он успел.

— А теперь, что дает тебе право оскорблять женщину? — Я взглянула через плечо, подмигнув своей гостье. — Думаю, ему нужен еще один урок, не так ли?

Он проследил за моим взглядом, и на его лице отчетливо отразилось разочарование от того, что он не может понять, с кем я разговариваю.

— Пожалуй, соглашусь, — наконец произнесли из темноты.

Шок застыл на его лице, когда знакомый голос накрыл его с головой — она вышла вперед и наконец показалась. Его тело окаменело, а рот приоткрылся.

Он прошептал ее имя, и в голосе звучало абсолютное неверие.

— Елена?

Он зажмурился, судорожно мотая головой, пытаясь отогнать призрак, который, как он был уверен, ему мерещится.

— Этого не может быть. Это невозможно.

Его безумный взгляд метался, между нами, обеими.

— Сюрприз! — она тихонько рассмеялась. — Рад меня видеть, esposo?⁴¹