Когда я вытащил ее из еженедельных посиделок с женами коллег Моралеса, я думал, она захочет поехать домой или провести остаток дня за покупками. Но она поступила совершенно иначе, застигнув меня врасплох.

Посвятить свой день обучению этих детей пользованию компьютерами было последним, о чем я мог подумать.

Мало того, что все они выглядели так, будто отлично знали ее, так казалось еще, что они даже скучали по ней и ее урокам.

На ее лице запечатлелось выражение, которого я никогда раньше на нем не видел. Она выглядела… довольной. Даже счастливой. Ее губы растянулись в непринужденной улыбке, а в уголках глаз собрались лучики морщинок.

В ее чертах было столько легкости, что я завороженно замер.

При виде этого зрелища мое сердце сжалось внутри грудной клетки. Дело было не только в ее красоте. Этого добра у нее было в избытке. Нет, в ней было что-то такое — что-то в том, как она находилась в своей стихии, — от чего мое сердце бешено колотилось.

Пока я продолжал смотреть на ее улыбку, что-то во мне надломилось. В ней было куда больше, чем она хотела показать. Ее черты были так безмятежны.

Исчезли раздражение и вечное хмурое выражение, с которыми она меня встречала.

Казалось, будто передо мной приоткрывается совершенно другая Оливия.

Она просидела с ними целую вечность, а я все не мог отвести глаз. Я понимал, что она видит это, но, честно говоря, мне было абсолютно плевать. Я хотел искупаться в том сиянии, которое она излучала, находясь рядом с этими детьми.

Внутри меня поселилась жгучая потребность видеть ее такой — счастливой и беззаботной — в моем присутствии. Эта абсурдная потребность расцвела у меня в груди, когда я осознал, что хочу, чтобы она улыбалась из-за меня.

В конце концов она подняла на меня глаза, и наши взгляды встретились в молчаливом диалоге.

Что-то изменилось между нами два дня назад, когда я застал ее роющейся в моих вещах. С тех пор она в основном держалась на расстоянии, все меньше споря со мной, и я поймал себя на мысли, что скучаю поэтому, скучаю по нашим перепалкам.

Какая бы бесящая она ни была порой, мне всегда нравилось ощущать тот огонь, который исходил от нее, когда она хотела проявить бунтарский дух. Это лишь давало мне больше поводов помечтать о том, как именно я мог бы его укротить.

Парой часов позже она распустила класс, и гудящая толпа болтающих учеников побежали к выходу, но одна из учениц, девочка, казавшаяся примерно того же возраста, что и Майя, осталась позади и неуверенно шагнула к Оливии.

С того места, где я стоял, разговор было не разобрать, но Оливия опустилась на колени и заправила за ухо выбившуюся темную прядь.

Секунду спустя девочка обвила руками ее шею.

Лицо Оливии расплылось в улыбке, сначала она не знала, что делать, но затем обняла девочку в ответ, притянув к себе. Она сказала ей напоследок пару слов, после чего девочка дала ей пять и побежала к выходу, оставив Оливию стоять на коленях.

Она еще с минуту неподвижно смотрела ей вслед, а затем подняла голову и поймала мой взгляд. Отвернувшись, она встала и удалилась в дальнюю часть комнаты, где остальные волонтеры собирались вместе и болтали.

Попрощавшись с оставшимся персоналом, она проскользнула мимо меня и поспешила к машине.

У меня было столько вопросов, которые хотелось задать ей, но я передумал и включил радио, чтобы заполнить тишину по дороге обратно к дому.

Тридцать минут спустя я припарковался в гараже, и мы оба направились внутрь.

Мы проскользнули мимо гостиной — она направилась в свой кабинет, а я свернул на кухню, — как вдруг чей-то голос заставил нас остановиться.

— А вот и вы, — заметил Виктор. Для любого другого он мог бы звучать нормально, но я улавливал скрытые нотки в его голосе.

Раньше я особо не обращал внимания на их общение, но с той ночи, как обнаружил следы на ее лице, стал внимательнее прислушиваться к тому, как он с ней разговаривает, как она реагирует на него, когда он находится рядом, выискивая любые признаки того, что причиной всех бед с самого начала был именно он.

Я всегда был начеку, стоило нам переступить порог этих стен, но мне никогда не приходило в голову заглянуть им в душу.

— Мистер Альварес, не могли бы вы уделить нам минутку? — попросил он, больше похоже на приказ, с натянутой улыбкой. Его глаза при этом не отрывались от Оливии.

— Да, сэр.

Я никуда собирался уходить, но ему необязательно было об этом знать. Я шагнул по коридору в сторону кухни, но отступил обратно, когда услышал, что он снова заговорил.

Я спрятался за стеной, наблюдая за их разговором. Хотя Моралес стоял ко мне спиной, я прекрасно видел Оливию в профиль.

Ее руки были скрещены на груди, она стояла прямо, глядя Виктору прямо в глаза, так как перед входом переобулась обратно в туфли на каблуках.

Он был напряжен, кулаки по бокам были сжаты, пока он цедил сквозь зубы ругательства на испанском.

Оливия стояла на месте, не сдвинувшись ни на дюйм, пока он распинался о том, как неуважительно она к нему относится и как подрывает его имидж, уходя с общественных сборищ, чтобы повозиться с этими детишками.

Он говорил с таким презрением, что мне стоило невероятных усилий не подойти и не поставить его на место за то, что он так с ней разговаривает. Но это было бы пересечением границ, а в мои обязанности это не входило.

Я был здесь, чтобы защищать ее от внешних угроз, а не разбираться в семейных конфликтах. Но главное — я знал, как реагируют такие мужчины, как Виктор, если видят, что кто-то встает на защиту их жен, а я не хотел создавать ей лишних проблем.

Несмотря на скрытность Оливии, я найду способ поговорить с ней наедине, без него, чтобы попытаться понять, нуждается она в моей помощи или нет.

Когда он закончил свою тираду, она попыталась обойти его, но он вцепился пальцами ей в запястье, крепко сжав его и резко дернув назад. Это движение приоткрыло его лицо, и перед моими глазами все покраснело.

Я увидел, как его маска наконец спала, обнажив скрытого внутри монстра.

Оливия сжалась в комок, готовясь к удару, пока я наблюдал за занесенной в воздухе рукой Моралеса, уже готовой обрушиться на нее.

Но прежде, чем удар достиг цели, моя рука с силой перехватила его запястье, отбросив его назад.

— На вашем месте я бы этого не делал, — жестко бросил я, усиливая хватку.

Он попятился на пару шагов, вперив в меня убийственный взгляд. Я ответил ему с той же силой, вызывая на бой. Мое тело вибрировало от жажды убийства, и меня отделяли две секунды от того, чтобы превратить его лицо в кашу собственными кулаками. Ему стоило поблагодарить удачу за то, что я не прикончил его прямо здесь и сейчас.

Его маска вернулась на место, и он дернул руку на себя. Направляясь в кабинет, он бросил через плечо:

— Больше никогда так не делайте, мистер Альварес.

И с грохотом захлопнул дубовую дверь.

Когда адреналин схлынул, я обернулся, но Оливии уже не было.

Я едва видел ее в последние дни. Пять, если быть точным.

Да, я считал, но мне не хотелось слишком много думать об этом.

С того самого полудня она большую часть времени запиралась в своем кабинете, спускалась только перекусить и снова запиралась на замок.

Сегодня был первый день, когда мы провели хоть сколько-нибудь времени наедине.

Сегодня утром Виктор вызвал меня в свой кабинет и сообщил, что я понадоблюсь ему на весь день. Мне поручили сопровождать его и Оливию в кафе на завтрак в центре города на экстренную встречу с какими-то членами совета директоров его компании.

Виктор поехал на машине с Джексоном, а я вез Оливию отдельно.

Мне хотелось поговорить с ней о том, что произошло, но стоило мне открыть рот, как она обрывала меня одним лишь взглядом, явно не желая обсуждать инцидент в среду.

Это маленькое кафе располагалось в тихом районе. Хотя мы с Джексоном считали его достаточно уединенным, чтобы не требовать предварительной проверки безопасности, все же было лучше, если мы оба будем здесь.

Какое-то время все было тихо. Никаких новых подарков или записок с того случая на парковке не появлялось. Мы не нашли ни отпечатков пальцев, ни чего-либо еще, что могло бы помочь вывести на отправителя. Я отослал записку Ною, но ответа от него так и не дождался. Я пытался звонить пару раз, но вызовы сразу сбрасывались на автоответчик.

Но затишье не всегда было хорошим знаком. Во всяком случае, тот, кто рассылал угрозы, мог залечь на дно лишь ради подготовки к чему-то более масштабному. Возможно, наше время было на исходе.

Я перевел взгляд туда, где они сидели за круглым столом посреди заведения, увлеченные оживленной беседой.

Оливия сидела ко мне спиной, откинувшись на деревянный стул. Ее темные волосы были собраны в хвост, несколько прядей обрамляли лицо. На ней был какой-то синий костюм в полоску с большим свободным пиджаком, из-под которого виднелось белое кружево.

Она выглядела прекрасно. Впрочем, она всегда выглядела прекрасно.

Она оперлась локтями о мраморную поверхность стола, присоединившись к разговору после того, как один из мужчин поинтересовался ее мнением о путях разрешения кризиса.

Я воспользовался моментом, чтобы отвлечься от нее и заняться своей непосредственной работой — оценкой обстановки.

Комната, в которой мы находились, была хорошо освещена, преимущественно за счет дневного света, пробивавшегося через огромные панорамные окна. С высокого сводчатого потолка свисали несколько мягких светильников, а лопасти вентилятора были стилизованы под деревянные весла. Справа у дальней стены тянулись ряды старинных зеркал за барной стойкой, фасад которой украшали растения и сухоцветы.

Годы полевой работы научили меня замечать незаметное, видеть то, чего не видят другие, по признакам нечистой совести. Мой взгляд скакал от одного мужчины к другому, выискивая выдающие детали: топорщищуюся на поясе кобуру, нервное подергивание пальцев, повторные взгляды на выход.

Один из официантов проскользнул мимо скамьи, на которой я сидел, неся на подносе один-единственный напиток. Мой взгляд на миг скользнул по нему, заметив рядом с бокалом маленький белый клочок бумаги, но я отмахнулся от этого и вернул внимание к Оливии — официант как раз приближался к их столу.

Я все еще смотрел на нее, когда по коже пробегло зловещее предчувствие.

Инстинктивно моя спина выпрямилась, а каждая клеточка тела пришла в состояние боевой готовности.

Оливия повернулась к официанту, кивая в ответ на его слова, после чего забрала у него бумажку. Ее глаза быстро пробежали по строчкам, она вскочила на ноги, широко распахнув глаза и судорожно озираясь по сторонам.

В конце концов она повернулась в мою сторону, и новое положение открыло мне лучший обзор на ее лицо — именно тогда я это заметил.

На ее лбу горела красная точка — прицел снайпера.

Мое тело пришло в движение раньше, чем мозг успел это осознать. Я сорвался с кресла и бросился к ней.

— Оливия, ложись! — отчаянно закричал я.

На секунду воцарилась абсолютная тишина, прежде чем разразился хаос. Мое тело врезалось в ее, я подхватил ее, развернул и повалил на пол, прикрывая собой. Через окно грохнул выстрел, и звук разлетающегося вдребезги керамической плитки стекла эхом разнесся по охваченной паникой комнате. Посетители завизжали и попрыгали со своих мест, некоторые прятались под столы, в то время как другие толпой ринулись к выходу.

Выстрел был быстрым. Пуля вошла мне в плечо, и от силы удара в глазах затуманилось.

— Блять, — пробормотал я себе под нос. Мои кости захрустели от удара, и я почувствовал, как горячая жидкость потекла под рубашкой.

Я крепко зажмурился, пытаясь не обращать внимания на боль, пронзившую руку, а в ушах стоял громкий звон. Это был не первый раз, когда в меня стреляли, но черт возьми, все равно больно.

Я замер, приглушая окружающие крики, позволяя им раствориться на заднем плане, пока сосредоточенно пытался понять, будут ли еще выстрелы. Больше ничего не последовало.

Одна пуля. И она была нацелена прямо на нее.

Я все еще пытался осознать происходящее, понять, почему снайпер целится именно в нее, как вдруг почувствовал, как она заерзала подо мной.

— Отпусти меня, — прошипела она, пытаясь выкарабкаться из-под меня.

Я моргнул, ошеломленный ее резким тоном. У меня в плече была пуля, а она пыталась сбежать, что только разозлило меня еще больше. Ей обязательно было спорить со мной даже тогда, когда я спасал ее чертову жизнь?

— Оливия Моралес, перестань упрямиться и не высовывайся, — прорычал я ей в лицо, пригвоздив ее на месте рукой за затылок.

Она продолжала ерзать, но я прижался лицом ближе к ее лицу.

— Я сказал, прекрати, блять, двигаться. Не заставляй меня повторяться. — Моя хватка стала крепче, не оставляя ей возможности двигаться.

Я полностью накрыл ее своим телом. От такой близости ее глаза округлились, а дыхание сбилось и стало поверхностным.

Я проигнорировал то, как сильно на меня подействовала ее близость, и стал искать глазами Джексона. Я заметил его за опрокинутым столом в пару шагах от нас: с пистолетом в руке, а за его спиной испуганно жался Виктор, бледный как полотно.

— Снайпер ушел? — беззвучно одними губами спросил я.

Он пожал плечами, не уверенный.

Я осмотрел окрестности, вглядываясь в разбитое окно в поисках признаков того, что снайпер все еще там. Скорее всего, они отступили, как только промахнулись. Полагаю, их уже и след простыл к тому моменту, как прибудут копы.

— Я считаю до трех, и мы бежим вон к тому дальнему коридору, — прошептал я ей на ухо, повернув голову в сторону задней части ресторана.

Я остановил ее свирепым взглядом, прежде чем она успела возразить. Мои слова наконец пробились сквозь броню ее стремления идти наперекор. Сдавшись, она понимающе кивнула.

Когда я решил, что путь свободен, я выхватил пистолет из набедренной кобуры. Затем я прошептал ей на ухо «три», рывком поднимая ее за собой на ноги, и мы оба рванули вглубь комнаты, мое тело по-прежнему служило ей щитом.

Обнаружив подсобку, которая, как я помнил, находилась слева, я дернул ее за руку, затаскивая внутрь, и запер за нами дверь. Я знал, что Джексон немедленно доставит Виктора домой, да и, честно говоря, мне было плевать, что с ним станет.

Моей единственной целью было уберечь Оливию.

Моя рука потянулась за ее спину, чтобы дернуть за шнурок лампочки, который я заметил, когда входил, включая тусклую лампочку над нашими головами.

Она мигнула, прежде чем залить комнату мягким янтарным светом. Моя рука опустилась на ее поясницу, притягивая к себе. Засунув пистолет за пояс сзади, я позволил рукам пройтись по ее телу, проверяя на наличие травм.

Она приоткрыла губы, будто хотела что-то сказать, но не издала ни звука. Ее глаза были широко раскрыты, она сосредоточилась на мне. Она быстро моргнула, затем покачала головой, делая шаг к двери позади меня.

Я перехватил ее руку своей, пальцы крепко сжались на запястье. Я рывком притянул ее к себе, и теперь ее лицо находилось всего в дюйме от моего. Другая рука тут же обвила ее затылок, притягивая еще ближе, пока наши дыхания не смешались.

— У тебя что, жажда смерти?

Она вздернула подбородок, в ее глазах горел вызов, но она не произнесла ни слова.

Ее тело напряглось рядом с моим, и я силой воли заставил себя не дрожать от того, насколько подавляющей была ее близость. У меня уже очень давно не было столь бурной реакции на кого-либо другого.

Возможно, дело было в обаянии запретного, но я не мог отрицать то, как мое тело откликалось на нее, на это ощущение знакомости. То, как идеально она прижималась ко мне. Взгляд ее глаз.

Блять.

Я отстранился от нее, создавая, между нами, как можно большую дистанцию. Я принялся снимать пиджак.

— Чт-что ты делаешь? — озадаченно спросила она.

Вместо ответа я расстегнул рубашку, левая сторона которой пропиталась багровым, и сбросил ее с плеча. Затем я расстегнул лямки разгрузки, поморщившись от жгучего давления.

Я поманил ее пальцем.

— Иди сюда, — приказал я.

— Тео… — протянула она, ее глаза теперь были прикованы к моему плечу, из которого несомненно продолжала сочиться кровь.

Я вздохнул, сокращая дистанцию, и надел жилет через ее голову. Она внимательно следила за каждым моим движением, пока я подгонял ремни по ее фигуре.

Ее рука коснулась моего голого плеча, пальцы мазнули по коже, размазывая кровь.

— Ты истекаешь кровью, — испуганно прошептала она.

Я рискнул бросить взгляд вниз и обнаружил, что ее темно-карие глаза пылают жаром.

Воздух стал густым, как это всегда бывало, когда мы оставались вдвоем в замкнутом пространстве. Эта чуждая, но в то же время знакомая энергия потрескивала, между нами.

Я стряхнул ее руку с плеча — ее прикосновение было слишком сильным — и закончил поправлять жилет на ней.

— Со мной все будет в порядке. Не снимай.

Она попыталась отступить, но я притянул ее к себе, приподнимая ее подбородок указательным пальцем.

Оливия открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебил ее, сжав подбородок:

— Слушай сюда, мне плевать, что ты об этом думаешь. Тебе нужно научиться выполнять приказы молча. Кто-то пытался тебя убить. Если я говорю надеть бронежилет, ты надеваешь чертов бронежилет. Ясно?

Ее дыхание перехватило, и я видел, как в ее глазах разворачивалось желание возразить, но она просто кивнула.

Оливия Моралес, возможно, станет причиной моей смерти.