Огни на танцполе мерцают сквозь прокуренный воздух, и ладонь Кейсона прижимается к моей пояснице так естественно, словно ей там самое место. Другой рукой он держит мою ладонь — крепко и тепло, и от прикосновения его шероховатых пальцев по коже пробегает покалывание. Мы кружимся в такт музыке быстрыми кругами, время от времени его сапог задевает мой, будто мы танцуем вместе далеко не в первый раз.

Не знаю, чего я ждала, когда позволила ему увлечь себя сюда. Наверное, какой-то скованности или излишней отрепетированности. Но он ведет уверенно, твердо — без выпендрежа и показухи. Просто легко. Надежно. С таким мужчиной не боишься, что он отдавит тебе ноги или позволит упасть.

И Господи помоги, как же приятно от него пахнет. Чистой кожей и сандалом, с едва уловимой ноткой чего-то теплого и дымного. Что бы это ни было, мне нравится.

Мне не стоит с ним танцевать. Нужно напомнить себе, кто он такой и чего хочет. Но сейчас, по крайней мере пока звучит эта песня, я просто позволяю себе плыть по течению.

— Ты хорошо танцуешь, — тихо говорю я, не отрывая взгляда от его плеча, потому что смотреть ему прямо в глаза кажется слишком опасным.

Он наклоняется ровно настолько, чтобы его дыхание коснулось мочки моего уха, отчего по спине пробегает дрожь.

— Это ты помогаешь мне выглядеть королем.

Прежде чем я успеваю совладать с собой, уголок моего рта ползет вверх. Он кружит меня, перехватив за запястье, заставляет зайтись в головокружительном пируэте, а затем снова прижимает к своей груди.

Позади него Чарли беззвучно шевелит губами: «О боже», а Шелби подмигивает мне через его плечо. Они танцуют тесной компанией вместе с Кейбом и Элиз Макдермотт. Бедная девчонка смотрит на моего недотепу-кузена так, словно он для нее центр вселенной.

«Пьяная корова» — особое место, оно хранит воспоминания о той девчонке, какой я когда-то была. Мы с подругами провели в этом полумраке немало ночей. Именно здесь случился мой первый поцелуй: Брент Уокер украл его на парковке в ту ночь, когда мы с подружкой Мисти тайком удрали через окно моей спальни. Поцелуй вышел коротким и неловким — мы тогда ждали маму, которая должна была нас забрать после того, как вышибала, знавший меня всю жизнь, отобрал наши фальшивые удостоверения и позвонил на ранчо. Мягко говоря, не самый лучший мой момент. Зато потом, когда я уже вошла в возраст, было много других ночей, когда я выясняла, какие напитки мне нравятся, какая музыка по душе и какие парни привлекают мое внимание.

— Поделишься мыслями?

Я поднимаю глаза и вижу, что Кейсон внимательно изучает меня.

— Да так, ударилась в воспоминания, — отвечаю я.

Спустя мгновение песня меняется на медленную. Из тех, под которые люди прижимаются друг к другу поближе. Я чувствую, как он на долю секунды колеблется, словно спрашивая разрешения без слов. Затем его ладонь скользит дальше по моей талии, притягивая меня к себе, пока мы почти не соприкасаемся грудью, и в этом танце не остается ничего мимолетного.

Мне нужно отступить. Нужно уносить свою задницу обратно на место. Но я этого не делаю. Потому что от всего этого — его близости, его тепла, того, как мое тело гудит, словно оголенный провод, — я снова чувствую себя подростком. Свободной от обязательств. Немного безрассудной.

Когда он заговаривает снова, его голос звучит глухо.

— Ты вообще когда-нибудь расслабляешься, Мэтти? Или груз всего мира всегда лежит на твоих плечах?

Я удивленно вскидываю голову. Не потому, что вопрос звучит грубо, а потому, что он задел за живое. Сейчас он не флиртует. Он видит меня настоящую. Снимает защитный слой.

— Я не могу позволить себе такую роскошь, как расслабиться, — шепчу я.

— Сегодня можешь, — говорит он.

Его рука надежно лежит на моей спине, большой палец лениво очерчивает круги по ткани платья. Это так интимно. Бережно. Мне это нравится. И когда он наклоняет голову, мне на одну безумную секунду кажется, что он сейчас поцелует меня в шею.

Я закрываюсь глаза и приподнимаю подбородок в ожидании.

Но тут наш уединение бесцеремонно прерывает другой голос. Низкий. Знакомый. Резкий.

— Разрешите пригласить даму?

Я резко открываю глаза. Рядом с нами стоит Карл, желваки гуляют, пальцы сжимаются в кулаки. Он не улыбается, и его взгляд намертво прикован к Кейсону.

Кейсон отстраняется не сразу. Но я чувствую, как он переменился. Его плечи каменеют, челюсть сжимается, а пальцы крепче впиваются в мою спину, но он ничего не говорит.

— Все нормально, — тихо говорю я ему, хотя на самом деле это совсем не так. — Правда.

Его глаза встречаются с моими на долгий миг, в них мелькает что-то нечитаемое. Пожалуй, разочарование.

Наконец он кивает.

— Хорошо.

Он отпускает меня медленно, нарочито, словно выпускает из рук то, что отдавать не хочется. Затем делает шаг назад и растворяется в толпе.

Карл занимает его место, опуская ладонь точно туда, где только что была рука Кейсона. Разница ощущается мгновенно. Будто я вышла из солнечного света и шагнула в тень.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он, прижимая меня к себе.

Я позволяю ему это, но не до конца. Держу бедра чуть под углом, чтобы наши тела не соприкасались полностью. И я замечаю, как меняется выражение его лица, когда он чувствует эту дистанцию.

— Спасибо, — бросаю я, но слово звучит совершенно сухо.

Музыка становится громче, и он начинает медленно вести меня в танце. Работает мышечная память. Мы ведь постоянно так делали. Раньше я обожала с ним танцевать. Когда-то в его объятиях я чувствовала себя как дома.

— Я скучаю по тебе, — шепчет он. — Скучаю по тому, как ты прижимаешься ко мне.

Я отворачиваюсь.

Он наклоняется ближе.

— Мэтти, мне было хреново. Весь этот год я пытался, правда пытался. Но без тебя все было не то.

Я стискиваю зубы и заставляю себя дышать ровно.

— Мне жаль, что тебе было хреново, Карл. Но у меня времени на это не было.

Его хватка становится чуть крепче.

— Знаю, я напортачил. Знаю, что уехал, когда должен был остаться. Но я просто не знал, как все исправить.

— Тебе не нужно было ничего исправлять, — резко бросаю я. — Нужно было просто набраться терпения. А ты вместо этого бросил меня разгребать все в одиночку. И самое паршивое — ты разорвал нашу помолвку гребаной запиской на обороте наряда на работу.

Он выдыхает так, словно я ударила его под дых.

— Я не знал, как тебе помочь. Ты меня и близко не подпускала. И каждый раз, когда я пытался поговорить об этом, ты психовала. Я не хотел быть для тебя очередной обузой.

— И поэтому ты сделал так, чтобы я тащила на себе еще и тяжесть с виной за то, что ты сбежал.

Песня продолжается. Но мы больше не танцуем. Мы просто топчемся на месте как призраки. Воспоминания о том, какими мы когда-то были.

— Теперь я здесь, — говорит он. — Я хочу помочь. Хочу все исправить.

Я качаю головой.

— Все не так просто.

— Мэтти…

Песня заканчивается, и я отступаю, увеличивая дистанцию между нами.

— Я пойду сяду, — говорю я.

Он протягивает руку и перехватывает мое запястье. Я оглядываюсь на него и на какую-то долю секунды борюсь с желанием снова шагнуть в его объятия. Вернуться назад было бы так легко. Но я не могу. По крайней мере сейчас. Он, должно быть, видит это по моему лицу, потому что отпускает руку, и я чувствую, как его горячий взгляд жжет мне спину между лопаток, пока я пробираюсь к нашему столу.

Он кричит мне вслед, перекрывая первые аккорды следующей песни.

— Я не поставлю крест на нас, Мэтти!

Я не отвечаю.

Я просто продолжаю идти вперед.