В «Пьяной корове» яблоку негде упасть, все так и вибрирует от энергии. Здесь пахнет пивом, потом и опилками, и это еще без учета женщин, искупавшихся в духах, и мужчин, замаринованных в одеколоне. Воздух густой, в нем тонет громкий визг настраиваемой на сцене гитары, тихий гул пьяного флирта, взрывы хохота и признания у барной стойки, о которых завтра никто и не вспомнит.

Я опираюсь на стойку — судя по всему, сколоченную из старых амбарных досок, местами еще видны трещины от времени, — цежу пиво из бутылки и наблюдаю, как толпа то выплескивается на танцпол, то колышется обратно с каждой новой песней из древнего музыкального автомата в углу. Пока группа не вышла на сцену, музыка играет оттуда. Каждый сантиметр пространства занят: в глубине зала — бильярдные столы, впереди у сцены — танцпол, вокруг которого теснятся столики. В углу парочка шумных ковбоев спорит из-за дротиков для дартса, а стайка девчонок в топах-халтерах и одежде с бахромой восторженно визжит над общим подносом с фруктовыми шотами.

Вайомингский вариант ночного клуба. И я бы соврал, если бы сказал, что мне это даже немного не нравится.

Тот момент, когда атмосфера меняется, я замечаю сразу. Сначала это едва уловимое оживление у входа, волна, пробежавшая словно ветер по траве. Люди оборачиваются. Я в том числе.

И тут я вижу ее.

Мэтти.

Она входит вместе со своими сестрами и кузеном Кейбом, и на секунду я просто забываю, как дышать.

На ней винтажное черное кружевное платье — без рукавов, с глубоким вырезом, облегающее, подчеркивающее изгибы так, словно его шили прямо на ней. Подол доходит до верха коленей. Темно-коричневый кожаный ремень стягивает талию, сочетаясь с сапогами и ковбойской шляпой, низко надвинутой на глаза. На шее и в ушах поблескивают украшения из золота и бирюзы. Длинная коса свисает через левое плечо светлым канатом, а кожа буквально светится в полумраке бара. Макияж едва заметный — ровно столько мерцания, чтобы поймать свет, и столько цвета, чтобы ее пухлые губы казались чертовски соблазнительными.

Она не выглядит так, будто слишком старалась или хотела кого-то поразить. И, может, как раз поэтому у нее чертовски хорошо получается поразить меня.

Это как удар под дых. Без предупреждения, когда нет ни единого шанса сгруппироваться.

Я видел ее только что вернувшейся с пастбища — в поношенных джинсах, наглухо застегнутой рубашке, с растрепанными волосами, в рабочих перчатках и с темными кругами от усталости под глазами, и даже тогда она была красавицей. Но это? Это вообще другой уровень.

Мэтти Шторм сейчас выглядит как те самые неприятности, за встречу с которыми благодаришь Бога.

Она меня не видит. Пока нет.

— Мэтти, Чарли, Шелби и Кейб — они направляются к столику у самого танцпола. Один из тех высоких столов, откуда отлично видна сцена и где полно места, чтобы опрокидывать стакан за стаканом. Они занимают его по-хозяйски, явно делали так уже сотни раз.

Чарли отделяется от компании и идет прямиком к бару.

И я знаю, что она направляется именно ко мне, еще до того, как она поднимает голову.

Она пристраивается рядом, заказывает выпивку — три порции бурбона, два пива — и, даже не глядя на меня, пододвигает в мою сторону барную салфетку.

— Это чтобы слюни вытереть, — говорит она.

Я моргаю. Потом смеюсь, качая головой.

— Ты вообще хоть что-то упускаешь из виду?

Чарли ухмыляется, все так же не смотря на меня.

— Только не то, что касается моей сестры.

— Она всегда так выглядит, когда куда-то выбирается?

— Только когда не пытается прихорошиться, — отвечает она, побарабанив ногтями по стойке. — Это платье вечность провалялось в глубине ее шкафа. Нам с Шелби пришлось силой тащить ее из конюшни в душ, просто чтобы привезти сюда.

— Что ж, — я прокашливаюсь и аккуратно складываю салфетку, — миссия выполнена.

Она наконец поворачивается ко мне, выгнув бровь.

— Планируешь подойти поздороваться? Или так и будешь пялиться на нее из угла как маньяк?

— Я еще не решил, — признаюсь я.

— Тебе стоит пригласить ее на танец.

Я бросаю взгляд на танцпол. Какая-то пара уже кружится под янтарными лампами, быстро и бесшабашно. Я снова перевожу взгляд на Мэтти. Она смеется над чем-то, что сказала Шелби, вздернув подбородок, и ее коса качается в такт движениям. И мне хочется увидеть этот смех вблизи.

— Возможно.

Но мне кажется, она откажется.

Чарли прищуривается.

— Знаешь, а я почему-то надеюсь, что ты попробуешь.

Это меня удивляет.

— Я думал, ты посоветуешь мне не лезть не в свое дело.

— Наверное, так бы и сделала, — говорит она, протягивая бармену кредитку, — если бы думала, что ты просто крутишься рядом ради спортивного интереса. К тому же, ей не помешал бы мужчина, чтобы хоть на вечер забыть о ранчо.

Я выдерживаю ее взгляд.

— И ты думаешь, этим мужчиной должен стать я?

Она ухмыляется.

— Можешь ты. А может и какой-нибудь другой удачливый ублюдок из тех, что здесь сегодня собрались. Поживем — увидим, верно?

Я усмехаюсь.

— Похоже на то.

Она забирает у бармена поднос и просит записать счет на ее имя. Поворачиваясь, чтобы идти обратно к столу, она встречается со мной взглядом.

— Ну, пошли тогда, посидишь с нами. Это лучше, чем выслеживать тут кого-то, — бросает она.

Я киваю, собираясь ответить, как вдруг входная дверь распахивается, и сквозь жару прорывается порыв холодного воздуха. Моя улыбка гаснет: в бар заходит Карл с таким видом, будто он здесь, блядь, хозяин. Рукава рубашки закатаны, джинсы чистые, сапоги начищены до блеска. Он сканирует взглядом зал, задерживается на Мэтти, и его лицо медленно расплывается в ухмылке. В груди у меня что-то туго сжимается.

Он замечает Чарли и направляется к нам.

Она вся подтягивается и вцепляется в поднос обеими руками.

— Ты идешь, Кейсон? — спрашивает она достаточно громко, чтобы приближающийся Карл услышал.

— Да, — подыгрываю я, мгновенно сообразив, в чем дело. — Конечно.

Карл останавливается в шаге от нас. Пока я стою со своим пивом, он переводит взгляд с меня на нее и обратно.

— Чарли, — произносит он с дежурной улыбочкой.

— Карл. — Ее голос холоднее льда. — Бар в той стороне.

Она не ждет ответа. Просто разворачивается на каблуках и шагает к их столику. Я натянуто улыбаюсь ему и иду следом, чувствуя его тяжелый взгляд спиной.

Лицо Мэтти меняется, когда она поднимает глаза и видит меня. Это не то чтобы радушие, но и не раздражение. Скорее, любопытство, смешанное с настороженностью.

— Смотрите, кого я нашла в гордом одиночестве у стойки, — объявляет Чарли.

Шелби тут же встает и отодвигает свой стул, освобождая место. Я сажусь на свободный табурет между ней и Мэтти и вежливо киваю:

— Добрый вечер.

— Вечер, — отзывается она.

Чарли ставит поднос и начинает раздавать напитки. Один стакан бурбона она двигает мне, второй — Мэтти, третий оставляет себе, а бутылки с пивом протягивает Кейбу и Шелби.

— Ну, за нас, — Шелби поднимает свою бутылку.

— За то, что пережили еще одну гребаную неделю, — бурчит Кейб.

Мы чокаемся и пьем. Я чувствую, как бурбон мягко обжигает горло и разливается теплом в груди.

Мэтти почти ничего не говорит. Она медленно цедит свой алкоголь и не отрывает глаз от сцены. Плечи расправлены — кажется, будто она к чему-то готовится.

Я слегка наклоняюсь к ней, понижая голос:

— Не ожидал встретить тебя в таком месте, мисс Шторм.

Она косится на меня.

— Вы шпионите за мной, мистер Гэллоуэй?

— Никакого шпионажа. Но трудно не заметить твоего появления, когда весь бар, блядь, оборачивается вслед.

Она фыркает, но в глазах мелькает тень усмешки.

— Рассказывай сказки, — бормочет она, делая вид, будто не верит.

— Часто здесь бываешь? — спрашиваю я.

— Уже нет. Пришла сегодня только ради того, чтобы сестры от меня отвязались.

Я перевожу взгляд на черное кружево, облегающее ее бедро.

— В это платье они тебя тоже силой впихнули?

Ее взгляд становится острым.

— Хочешь что-то сказать про мой наряд?

— Только то, что я, пожалуй, должен объявить им благодарность.

В ответ уголки ее губ едва заметно дергаются.

— А ты умеешь заговаривать зубы. Дамы обычно клюют на это обаяние? — спрашивает она, покачивая темную жидкость в стакане.

— Нет, — отвечаю я, а затем добавляю: — Хотя иногда случается.

Она делает еще глоток, разглядывая толпу и избегая моего взгляда.

— Зачем ты здесь на самом деле?

— Поверишь, если скажу, что пришел послушать музыку?

— Нет.

Я киваю, принимая правила игры.

— Тогда скажем так: мне любопытно.

— И что конкретно тебя интересует?

— Ты.

Это заявление наконец заставляет ее повернуться ко мне — взгляд спокойный, твердый.

— Любопытство, — роняет она, — кошку сгубило.

— Я не из трусливых.

— Нет? — Она ухмыляется. — А может, стоило бы.

— Ты имеешь в виду, что мне стоит бояться тебя?

Она не отвечает, но по лицу видно: я попал в точку.

На сцене «Уайлдхейвен Джанкшн» берут первый аккорд, и зал взрывается одобрительным гулом. Танцпол мгновенно заполняется джинсами и ковбойскими сапогами.

Чарли и Шелби тут же подрываются с мест, увлекая за собой Кейба, и мы с Мэтти остаемся вдвоем. Пауза между нами затягивается.

— Танцуешь, Гэллоуэй? — спрашивает она, не глядя на меня.

— Умею.

— Умеешь или танцуешь?

Я допиваю остатки бурбона и ставлю стакан на стол. Затем поднимаюсь и протягиваю ей руку.

— Давай проверим.