От «Барбекю у Блэки» пахнет просто божественно — дымом, специями и жиром, так что у меня аж слюнки текут. Сквозь стены доносится тихий перебор струн стил-гитары. Я прохожу уже полтротуара и собираюсь миновать большое фасадное окно, когда замечаю знакомую фигуру, открывающую входную дверь.

Альберт Шторм.

От этого зрелища я застываю на месте. Высокий, широкоплечий, шляпа нахлобучена на лоб, а походка выдает человека, который провел в седле куда больше времени, чем в офисном кресле. Я впервые вижу его одного с тех пор, как представился ему на «Уайлдхейвен Шторм».

Я разворачиваюсь на каблуках и иду за ним. Похоже, это идеальный шанс.

Отец Мэтти имеет куда больше влияния, чем они обе показывают, и если я хочу убедить ее, что продажа части «Уайлдхейвен Шторм» компании «Айронхорс» — это не капитуляция, а идеальная стратегия выживания, мне понадобятся все возможные рычаги. Холланд мне так и сказал. Да и Джайлс тоже, по-своему.

Когда я переступаю порог, над дверью звякает колокольчик. Воздух здесь еще гуще — пахнет мясом из коптильни, сладким чаем в больших банках-кружках, от кабинок вдоль стен доносится гул разговоров. Крупный мужчина у кассы зычно орет заказы поварам. Я осматриваю зал и замечаю Альберта, который устраивается в кабинке ближе к концу помещения.

Я направляюсь к нему, пока не передумал.

— Мистер Шторм, — говорю я, вежливо кивая ему.

Он поднимает глаза, изучая меня. Взгляд у него проницательный, но без враждебности.

— Гэллоуэй, верно?

— Да, сэр. Не возражаете, если я присяду?

— Ты уже зaказал? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Блэки делает лучшие копченые ребра в штате. Вон он за кассой стоит. — Он кивает подбородком. — Сначала надо заказать там, а еду принесут, как будет готово.

Я заминаюсь. Затем, последовав его совету, подхожу к кассе и заказываю полпорции ребрышек и пиво. Расплатившись, я возвращаюсь к Альберту, и он жестом приглашает меня сесть напротив.

— Рад снова тебя видеть, сынок. Садись.

Я улыбаюсь и скольжу на потрескавшийся диванчик из кожзама. Словно по волшебству появляется официантка с чаем для Альберта и моим пивом. Как только она исчезает, я подаюсь вперед, положив локти на стол.

— Спасибо, что разрешили присесть. Я как раз собирался снова заехать к вам. Давно хотел поговорить.

Глаза Альберта слегка сужаются — без подозрения, скорее из любопытства.

— О чем?

— О Мэтти.

Он шумно выдыхает.

— Одной из моих дочерей. Так я и думал.

Я киваю.

— Да, сэр. И о «Уайлдхейвен Шторм».

Он выпускает воздух через нос и бросает взгляд в окно.

— Твой интерес к дочери я еще могу предугадать, но вот какой у тебя интерес к нашему ранчо — тут я не уверен.

Я усмехаюсь.

— Могу представить, сколько парней крутится вокруг ваших девчонок. Но я здесь не по этой части.

Он вопросительно вскидывает брови.

— Не буду тратить ваше время, — говорю я. — Я знаю, что вам сейчас приходится несладко. Люди болтают, да я и сам кое-что видел. Я знаю, что вы гордитесь этой землей, и имеете на это полное право, но я также вижу, как ваша дочь из кожи вон лезет, пытаясь удержать все на плаву.

Альберт отвечает не сразу. Он снимает шляпу, кладет ее на сиденье рядом с собой и трет ладонью обветренное лицо.

— Тут ты прав, — произносит он наконец. — Она слишком гордая, чтобы признаться, но я-то вижу. Каждое утро, еще до восхода солнца, она уже на ногах. Чинит то, что сломалось. Думает, как скрепить хозяйство изолентой и молитвой. Жонглирует счетами. Перехватывает в одном месте, чтобы заткнуть дыру в другом. Черт, на прошлой неделе я застукал ее спящей прямо в каретном сарае, у нее просто сил не хватило дойти до дома.

Эти слова бьют меня наотмашь. Я знал, что Мэтти работает на износ, но никак не ожидал услышать, что она спит свернувшись калачиком среди уздечек.

— Я не хочу ничего отнимать ни у нее, ни у вас, — говорю я. — Я хочу предложить то, что может помочь. Тот участок земли на западном хребте — мы с Холландом хотим там расширяться. Места там много, и это достаточно близко к «Айронхорс», так что смысл есть. Нам нужна тысяча акров — всего-то, — и мы заплатим по рыночной стоимости. Может, даже выше. Она ведь продаст не сердце «Уайлдхейвен Шторм». Всего лишь окраину.

Альберт молчит. Размышляет. Я прямо вижу, как в его голове крутятся шестеренки.

— И какого рода расширение вы там планируете? — спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох и тщательно подбираю слова, потому что от этого зависит абсолютно все.

— Мы хотим построить новые арены. Открытые и закрытые.

— Арены? Для чего?

— Тренировать чистокровных лошадей и проводить соревнования. Также планируем открыть там тренировочный комплекс.

— Лошадей? — подмечает он. — С каких это пор «Айронхорс» занимается лошадьми? Несмотря на название, это ранчо всегда было скотоводческим.

— Было. Но Холланд хочет выйти на конный рынок — тренировки, разведение, даже собственные скаковые лошади. Он уже выкупил долю в одном из фаворитов следующего года. Он метит на «Большую тройку» — Дерби в Кентукки, Прикнес и Белмонт.

Он откидывается на спинку диванчика и тихо свистит.

— Тройная корона? Смелые амбиции для новичка.

Я усмехаюсь.

— Да, но вы же знаете Холланда.

— Еще как знаю, — он подается вперед и в упор смотрит на меня. — А тебе-то что с этого перепадет?

Я не отвожу взгляд.

— Место для роста. Простор, чтобы тренировать больше лошадей. Мы создаем на «Айронхорс» кое-что по-настоящему серьезное — привозим скакунов, чистокровных верховых. Лучших жокеев мира. Мне нужны условия, которые соответствуют такому уровню.

Он медленно кивает, сцепив пальцы на столе.

— Хочешь, чтобы я помог ее убедить.

— Я хочу, чтобы вы поддержали этот разговор, — осторожно формулирую я. — Предложение я принесу ей сам. Просто… мне кажется, она скорее выслушает меня, если будет знать, что вы не настроены категорически против.

— Ты говоришь не просто о покупке приличного куска нашей земли, но и о прямой конкуренции нашему конному делу, — говорит он.

— Не совсем так. Речь идет о запредельных ставках, огромных деньгах и элитных родословных. То, чем занимаетесь вы, — это мелкая сошка по сравнению с замыслами Холланда. Я говорю это без всякого неуважения. Просто не думаю, что это как-то ударит по успеху вашего ранчо. Мы не собираемся обучать лошадей для пасьбы или конных прогулок.

Он фыркает.

— Сильно сомневаюсь, что Мэтти посмотрит на это с такой стороны.

— Вот поэтому я и намерен ей все показать.

Официантка возвращается с нашей едой, и на несколько минут мы оба умолкаем, занятые ребрышками и густо смазанным маслом кукурузным хлебом.

Когда Альберт наконец снова заговаривает, его голос звучит тише.

— Знаешь, — он вытирает рот, — Эрл, мой отец, спустил бы с меня шкуру, если бы узнал, что я вообще рассматриваю продажу хоть какой-то части владений Штормов.

— Возможно. Но спорю, он бы захотел, чтобы вы сделали все возможное ради спасения ранчо от банкротства. Мы оба знаем, что эта земля уже не приносит прежнего дохода. Не тогда, когда расходы на содержание растут, и уж точно не тогда, когда конокрады уводят у вас дюжину голов.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Мэтти — лучшая из нас. Умная. Сильная. Надежная. Она взяла на себя заботу о сестрах, когда мы потеряли мою жену, Мириам. И упрямая как бык. Отказывается признавать поражение. Она тащит ранчо дольше, чем кто-либо имел право ожидать. Если я могу хоть что-то сделать, чтобы облегчить ей жизнь… — Он запинается, а затем добавляет: — Я сделаю что смогу. Это не значит, что она станет слушать кого-то из нас, но мою поддержку ты получил.

В груди разливается облегчение.

— Спасибо. Для меня это много значит.

Он не сводит с меня глаз.

— Я верю, что ты честен со мной.

— Так и есть, сэр, — заверяю я его.

Он кивает и снова принимается за еду.

— И еще кое-что, Кейсон. Может, я и владелец «Уайлдхейвен Шторм», но не обольщайся — я не сделаю ни единого шага, пока моя девочка не будет согласна на все сто процентов. Я ясно выразился?

Я улыбаюсь.

— Более чем.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, входная дверь открывается, и в зал врывается очередной порыв прохладного осеннего воздуха. Я оглядываюсь через плечо и замечаю входящего Джайлса, который на ходу снимает куртку. А за ним, отстав на пару шагов, идет мужчина, которого я не знаю, но я отчетливо вижу, как напрягается спина Альберта, едва тот его замечает.

— Это кто? — спрашиваю я.

— Тот, что постарше, — наш тренер, Джайлс. Второй — Карл Тиг. Он раньше у нас работал.

Я вскидываю бровь.

— Раньше?

— Ага, — сухо бросает он.

Джайлс замечает нас и дружески машет рукой. Карл же, напротив, впивается взглядом в Альберта, будто у него к нему неоконченное дело. Я вижу, как он что-то бормочет Джайлсу, отделяется от него и направляется прямиком к нашему столику.

Альберт откидывается на спинку, его лицо не выражает никаких эмоций.

— Мистер Шторм, — произносит Карл, останавливаясь у края кабинки.

Альберт даже не улыбается.

— Карл. Не ожидал увидеть тебя в городе. Ты часом не заблудился?

Мужчина кривится от такого вопроса.

— Я вернулся, — говорит Карл, и в его тоне слышится едва ли не… вызов. — После того как все пошло наперекосяк, устроился в Джексон-Хоул, но это не мое. «Уайлдхейвен» — мой дом. Я приехал, чтобы снова помогать. Чтобы все исправить.

Альберт хлопает глазами.

— Что ж, это сюрприз.

Карл косится на меня.

— Кажется, мы не знакомы.

— Кейсон Гэллоуэй, — говорю я, медленно поднимаясь и протягивая руку.

— Карл Тиг, — отвечает он, пожимая ее. — Работник Альберта и, надеюсь, его зять. В один прекрасный день.

Внутри меня все так и передергивает от этих слов. Зять?

Я вижу, как лицо Альберта мранеет еще сильнее.

Карл снова переводит взгляд на него.

— Я знаю, мне нужно многое загладить, Альберт. И я намерен это сделать.

Может, это и пустяк, может, все дело в его тоне, но этот тип мне сразу не понравился. То, как он смотрит на Альберта. Словно пришел не просить, а забирать свое.

Он кивает Альберту.

— Буду снова работать с Джайлсом. Просто хотел поздороваться.

Альберт выдавливает вежливое, хоть и натянутое:

— Принято.

Карл разворачивается и идет обратно к Джайлсу, который удивленно вскидывает брови, мол, что это вообще было. Я снова сажусь, провожая взглядом спину Карла, исчезающую в тумане дыма и гула голосов.

— Как-то натянуто прошло, нет? — говорю я Альберту, когда Карл отходит на безопасное расстояние.

Он кивает с непроницаемым видом.

— Он был нашим управляющим. А еще — парнем Мэтти. Пару лет назад предложение ей сделал. Думал, станет частью семьи.

— И что случилось? — спрашиваю я.

— Когда в прошлом году к нам нагрянули конокрады, мы крутились как могли. Пришлось увольнять людей. Мэтти пришлось тяжело — она все взвалила на свои плечи. Закрылась в себе, ни о чем другом думать не могла, пыталась делать все сама. Карлу это… не понравилось, почувствовал себя заброшенным, надо полагать, ну и не стал задерживаться.

Я снова кошусь в сторону стойки. Карл сейчас смеется, выпивая за компанию с Джайлсом. Будто его вообще ничего не гложет.

— Она его не увольняла?

— Не-а, — качает головой Альберт. — Укатил посреди ночи. Оставил в конторе записку, мол, она больше не уделяет ему внимания.

Я качаю головой.

— Бросил ее, когда был ей нужен?

Альберт коротко кивает, медленно и хмуро.

— Именно. Разбил ей сердце.

Внутри меня, где-то под ребрами, вспыхивает глухой гнев. Защитный. Яростный. Возможно, неразумный. Но я ничего не могу с собой поделать. От одной мысли, что кто-то мог развернуться и уйти от Мэтти Шторм в самый тяжелый для нее момент, у меня сжимаются челюсти.

— Ну и мудак, — бормочу я.

Альберт лишь жмет плечами.

— Некоторые мужики такие и есть.

Остаток обеда мы доедаем в тишине, оба кипя от злости. Альберт этого не замечает, а если и замечает, то вопросов не задает. Да я бы и не смог ничего объяснить. У меня нет никаких причин ненавидеть Карла так сильно, как в эту минуту. Я его не знаю. Да и Мэтти едва знаю.

Покончив с едой, мы поднимаемся. Я иду за ним к выходу, краем глаза приглядывая за Карлом, который внимательно провожает Альберта взглядом.

На прощание он хлопает меня по плечу.

— Чудес не обещаю, Кейсон. Но если ты серьезно и если ты уважаешь ее — тогда да, я поддержу тебя перед Мэтти, когда придет время.

— Я серьезно. И уважаю.

Он поправляет шляпу и выходит за дверь.

А я задерживаюсь еще на секунду, прищурившись глядя на Карла, и гадаю, почему вдруг чувствую, будто только что встретил человека, с которым мне еще придется мериться силами и далеко не в одном деле.