Следующий день начался с того, что Воронов трижды обошел машину, проверяя, не проколоты ли шины, не откручены ли гайки и не подложена ли под днище граната. Это была шутка. Наполовину. Потому что после вчерашнего открытия — что где-то в лесу, возможно, лежат еще и трупы грабителей четырехлетней давности, убитых нашим «ангелом-хранителем», — я бы тоже предпочла перестраховаться.

Мы снова ехали к Полянским. Теперь — с полной картиной. Или почти полной. Не хватало только имени, лица и, собственно, самого убийцы. Но у нас был мотив. У нас была хронология. И у нас была теория, которая объясняла все: розы, камеры, трупы, поляну и то странное чувство, что кто-то невидимый дышит в затылок.

Дверь, как всегда, открыл Лев. Сегодня он был в темно-синем свитере и домашних штанах, с чашкой кофе в руке и все той же неизменной усмешкой, которая теперь, когда мы знали, что он не убийца, казалась почти... родной? Нет. Не родной. Привычной. Как старая болячка, которая то ли беспокоит, то ли уже стала частью тебя.

— Офицеры, — он кивнул. — Опять. Если у вас там еще одна лопата, давайте без сюрпризов. У меня жена впечатлительная.

— Лопата одна, — ответил Воронов. — Но разговор долгий. Налейте чаю.

— Крысиного яду?

— Две порции.

Лев усмехнулся и пропустил нас в дом. Таи не было видно — возможно, работала у себя в кабинете над книгой про розы-обманщицы. Саша, судя по звукам из гостиной, собирал очередную модель космического корабля и что-то бубнил себе под нос — кажется, на языке дроидов. Кухня встретила нас все тем же уютным беспорядком: яблоки в вазе, детские рисунки на холодильнике, забытая кружка с недопитым какао на столешнице.

Мы сели. Лев поставил перед нами две чашки с дымящимся чаем, себе налил кофе и откинулся на спинку стула.

— Ну? Выкладывайте. По вашим лицам вижу: нарыли что-то интересное.

Я переглянулась с Вороновым. Он кивнул мне — давай, мол, это по твоей части. И я начала.

Рассказала все. Про поляну. Про розы на пне, которые Саша приносил Тае. Про фигуру в капюшоне, засветившуюся на камерах. Про то, как убийца душил жертв, глядя на окна спальни. Про лопату в брезенте. Про нашу теорию, что убийца — социопат, как и сам Лев (тут он приподнял бровь, но промолчал). Что он увидел семью Полянских и решил, что нашел своих. Что он вплел себя в их жизнь незаметно — через лес, через цветы, через трупы. Что он считает себя частью их стаи. Их ангелом-хранителем. Их тайным родственником.

Лев слушал молча. Ни разу не перебил. Только когда я дошла до истории с грабителями четырехлетней давности, его лицо изменилось. Он медленно поставил чашку на стол и сжал пальцы в замок.

— Значит, у нас тут братик появился, — сказал он, когда я закончила. — Дядя Сашки. Это даже мило.

— Вы серьезно? — я уставилась на него. — Лев, этот человек убил восемь женщин.

— И, возможно, двух грабителей, которые влезли в мой дом, — он пожал плечами. — Если он убил тех, кто мог навредить моей семье, то я ему даже благодарен.

За моей спиной раздался глухой стук. Я обернулась. Воронов стоял лицом к стене и ритмично, размеренно, раз за разом, вбивался лбом в гипсокартон. Бум. Бум. Бум.

— Чертова семейка, — простонал он.

— Яду? — участливо предложил Лев.

— Наливайте, — глухо отозвался Серёга, не отрывая лба от стены.

Я взяла ситуацию в свои руки — профессиональные и не очень.

— Вы понимаете, что он убил людей? — спросила я, стараясь говорить ровно.

— Понимаю, — Лев кивнул. — Но лицемерить и говорить, что мне жаль ублюдков, которые влезли в дом, где спит мой сын и моя жена, и которые, будь они дома, могли сделать что похуже, я не собираюсь. Он сделал то же самое, что сделал бы я, — защитил мою семью.

— А проститутки? — спросил Воронов, наконец отлепляясь от стены и потирая покрасневший лоб. — Восемь проституток. Они-то вам чем не угодили?

— Это уже была его личная инициатива, — Лев пожал плечами. — Ко мне они отношения не имеют. Это ваша работа — защищать невиновных. И за их смерть он ответит, если вы его поймаете. А за грабителей... — он сделал паузу, —...я могу его только поблагодарить.

Воронов застонал и залпом выпил полчашки чая. Подавился. Закашлялся. Вытер рот рукавом.

— Вы хоть понимаете, — прохрипел он, — как это звучит? «Я могу его только поблагодарить»? Вы сейчас оправдываете убийцу!

— Я не оправдываю, — возразил Лев спокойно. — Я констатирую факт. Факт первый: мой «братик» спас мою семью от грабителей. Факт второй: он же убил восемь невиновных женщин. Это разные факты, которые не отменяют друг друга. И я, как человек, которому дорога его семья, могу испытывать благодарность за первое и одновременно желать, чтобы вы поймали его за второе. Это не лицемерие, доктор. Это сложность человеческой натуры. Вы должны понимать — вы же психиатр.

— Я понимаю, — процедила я сквозь зубы. — Но это не значит, что я с вами согласна.

— Вам и не нужно со мной соглашаться. Вам нужно его поймать. — Лев наклонился вперед и заговорил тише, серьезнее: — И, кажется, у меня есть идея, как это сделать.

— Что? — Воронов моментально забыл про ушибленный лоб.

— Чтобы выманить хищника, нужна угроза тому, что хищнику дорого. — Лев говорил медленно, чеканя слова. — Он защищает мою семью. Если вы хотите, чтобы он показался, — сделайте так, чтобы он думал, что семья под угрозой.

— То есть? — я подалась вперед.

— Он наблюдает за домом. Он убил прошлых грабителей. Инициируйте новых. Под вашим наблюдением. — Лев откинулся на спинку стула и усмехнулся. — Устройте фальшивое ограбление. Пусть пара ваших офицеров в штатском изобразит взломщиков. Без оружия, без насилия — просто создайте видимость угрозы. Если он увидит, что его «семье» снова угрожают, он вмешается. А вы будете ждать.

— И мы его возьмем, — закончил Воронов. Его глаза загорелись. — Лев, это... это гениально. И аморально.

— Я знаю. — Полянский улыбнулся своей фирменной хищной улыбкой. — Именно поэтому это сработает. Он думает как я. Если я бы защищал свою семью от угрозы — он сделает то же самое. Потому что он — это я. Только без Таи. Без Саши. И без дома с камерами.

— Вы понимаете, что это риск? — спросила я. — Для вашей семьи? Для вас? Если он поймет, что это ловушка...

— Я понимаю, — перебил Лев. — Но я не собираюсь жить с мыслью, что какой-то псих стоит у моих окон и убивает людей, глядя на мою спальню. Я хочу, чтобы его поймали. И я предлагаю способ.

Воронов подошел к столу, сел, допил чай (на этот раз не подавившись) и посмотрел на Льва долгим, изучающим взглядом.

— Знаете, Полянский, — сказал он наконец, — когда все это закончится, я, наверное, приглашу вас выпить. Не чаю. Чего-нибудь покрепче.

— Крысиного яду, — предложил Лев.

— Идет. С сахаром и лимоном. К тому времени лимон, надеюсь, найдется.

— Найдется, — Лев чуть улыбнулся. — Если Тая опять его весь не съест.

Я смотрела на них — двух мужчин, которые еще пару дней назад смотрели друг на друга как на врагов. Один — опер с черным юмором и шрамом от бутылки. Второй — хищник с черной водолазкой и алиби, которое мы так и не смогли пробить. А теперь они сидели на кухне и обсуждали план поимки убийцы так, будто это была обычная спецоперация, а не охота на человека, который считал себя частью семьи.

— Ладно, — я встала. — Я свяжусь с начальством. Воронов, готовь группу. Лев... спасибо. За идею. И за откровенность.

— Это вам спасибо, доктор, — он тоже встал. — За то, что поверили, что я не убийца. Это было... неожиданно приятно.

— Я не верила. Я проверяла.

— Вот именно. — Он кивнул. — Вы проверяли, а не повесили на меня все, не разобравшись. Это больше, чем я ожидал от полиции. Вы хороший психиатр, Абрикосова. И хороший человек. Берегите ее, — это уже Воронову.

— Я пытаюсь, — буркнул Серёга, и я сделала вид, что не услышала.

Мы вышли из дома и остановились на крыльце. День клонился к вечеру, декабрьское небо темнело, и где-то там, за голыми розовыми кустами и черными деревьями, стоял лес. А в лесу — человек, который четыре года охранял чужую семью, убивая всех, кто мог ей угрожать. И всех, кто мог стать для нее подарком.

— Ну что, напарник? — сказала я, поправляя шарф. — Будем готовить фальшивых грабителей.

— Будем, — кивнул Воронов. — И еще кое-что. Я запросил архивы камер за все четыре года. Если он там засветился хоть раз — мы его возьмем. А если нет... — он пожал плечами, —...тогда ловушка.

Мы пошли к машине. За спиной, в окне второго этажа, мелькнул силуэт Таи — вишневые волосы, салатовый свитер, кукольный профиль. Она смотрела на лес. И я не знала, что она там видела — просто голые деревья или человека, который год дарил ей розы через ее сына.