Машина мягко катила по трассе в сторону города. Лопату и брезент забрали эксперты, поляну еще раз оцепили — теперь там работала целая бригада криминалистов, прочесывающая каждый сантиметр в поисках того, что мы могли упустить. А мы ехали молча, каждый переваривая новую картину, которая наконец-то обрела хоть какую-то логику. Безумную. Извращенную. Но логику.

За окнами проплывал серый декабрьский пейзаж — голые деревья, замерзшие поля, редкие машины. Я смотрела на дорогу и думала о человеке, который год носил розы на поляну, чтобы ребенок нашел их и отнес маме. О человеке, который убивал женщин, глядя на окна чужой спальни. О человеке, который так отчаянно хотел быть чьим-то, что превратил смерть в подарок.

Воронов первым нарушил молчание.

— Знаешь, Тань, а ведь теперь у нас есть мотив. — Он говорил медленно, глядя на дорогу, и голос его звучал задумчиво, почти мечтательно. — И я его даже понимаю.

— Понимаешь? — я повернулась к нему.

— Представь. Ты всю жизнь один. Ты другой. Ты смотришь на людей и не понимаешь, почему они плачут, когда кто-то умирает. Почему они радуются какой-то ерунде. Почему они такие... теплые. А ты — нет. Ты пустой. И ты думаешь, что ты один такой. А потом ты видишь их. Семью. Где отец — хищник с черным юмором, который спокойно предлагает гостям крысиный яд. Где мать — женщина, которая пишет сказки про роз-обманщиц и смотрит на мужа как на бога. Где сын — маленький гений, который находит труп и выдает полицейским сводку, как заправский эксперт. И ты понимаешь: они такие же, как я. Они — мои. Я нашел их.

— И поэтому Полянский казался тебе убийцей, — тихо сказала я. — Не потому, что он убивал сам. А потому, что убивал кто-то, кто похож на него как две капли воды по характеру. Кто-то, кто, возможно, даже представлялся проституткам его фамилией, заманивая их в лес.

— Именно. — Воронов кивнул. — Он использовал имя Льва. Он копировал его манеру. Его обаяние. Его наглость. Он — тень Полянского. Его темный близнец. Часть семьи социопатов, которую никто не звал, но которая пришла сама.

— Только у Льва, в отличие от убийцы, была Тая, а потом и Саша, — сказала я. — То, что его сдерживает. То, что он защищает. То, ради чего он не переходит черту. У него есть семья — те, кто его понимает, кто похож на него. А у нашего убийцы нет. И он просто хочет быть принятым.

— Полянские его не обижали, — подхватил Воронов. — Скорее всего, они его вообще не знают. Он просто наблюдал. Увидел. Захотел влиться в семью. И влился. — Он хохотнул — горько, почти зло. — Не будь его подарки трупами, а просто наблюдением и розами, я бы сказал, что он идеальный Полянский. Еще бы мышьяк и крысиный яд в чай предложил — и вообще: «Здравствуйте, я Полянский Ноунейм, примите в семью».

Я невольно улыбнулась, но улыбка вышла кривой. Потому что в его шутке было слишком много правды.

— Зато мы теперь знаем, что Лев, Тая и Саша могут не бояться, — продолжал он. — Их убивать не собираются. Они — центр его вселенной. Он их оберегает.

— Не факт, — возразила я. — Что, если однажды он решит, что для того, чтобы стать семьей, ему нужно убить кого-то из них? Заменить Таю? Заменить Льва? Чтобы занять место?

— Нет. — Воронов покачал головой. — Ты сама сказала: они — его идеальная картинка. Его мечта. Он подражает Льву. Он не хочет его места. Он хочет быть рядом. В стае. Понимаешь? Если кто-то будет угрожать семье — он, скорее, сам кого-то убьет. Он уже ассоциирует себя с ними. Он считает себя членом их стаи. И он будет ее защищать.

Я хотела что-то ответить, но Воронов вдруг резко вжал педаль тормоза. Машина вильнула, заскрипела шинами по обочине и замерла у отбойника. Я дернулась вперед, ремень впился в грудь.

— Ты с ума сошел?!

— Четыре года назад, — сказал он, не слушая меня, и схватил телефон. — Четыре года назад кто-то влез в их дом. Так?

— Так, — я потерла плечо, ушибленное ремнем. — Тая сказала: грабители. Их не было дома. Саша был в садике, Лев на работе, Тая в городе. Вернулись — в доме бардак, но ничего не украли. И грабителей не нашли.

— Не нашли, — повторил Воронов, яростно тыкая в экран телефона. — Потому что искали не там. Искали живых. А надо было искать мертвых, Тань.

Я замерла. Его мысль еще не дошла до меня, но где-то на периферии сознания уже начала складываться картинка — страшная, логичная, неизбежная.

— Если убийца уже тогда за ними наблюдал, — медленно произнесла я, — если он уже тогда хотел к ним... Если он видел, как в дом его идеальной семьи влезают чужаки...

— Он мог их встретить, — закончил Воронов. — На выходе. С лопатой. Или с голыми руками. Он же умеет вырубать людей. И унести тела в лес. Закопать. Где-то там, где мы еще не искали.

— И после этого появились камеры, — прошептала я. — Грабителей не нашли. Дело закрыли. А он... он стал считать себя ангелом-хранителем семьи. Их защитником. Их невидимым стражем.

— И начал убивать проституток, потому что считал это дарами, — Воронов уже набирал номер отдела. — Алло? Это Воронов. Поднимите дело о взломе дома Полянских. Четыре года назад. Да, то самое. И готовьте группу — будем искать в лесу. Да, опять. Нет, девятое-десятое тело. Два. А может, и больше.

Он повесил трубку и посмотрел на меня. В его глазах горел тот самый огонь, который я видела только в самые важные моменты — когда он нападал на след и шел по нему, не разбирая дороги.

— Это стало спусковым крючком, — сказал он. — Если я прав. Они влезли в дом его семьи. Он их встретил на выходе. Убил. Унес тела в лес. Закопал. И стал охранять дальше. А когда понял, что ему понравилось убивать для них, — продолжил. С проститутками. Как с подарками.

— Но почему проститутки? — спросила я. — Почему не просто случайные женщины?

— Потому что проститутки — это самый простой способ, — ответил Воронов. — Они доступны. Они приезжают по вызову. Они не оставляют записей о клиенте, если думают, что вызов элитный. И они... никто. Их никто не ищет. Он не дурак. Он выбирал тех, кого не хватятся. Он методичен. Он умен. Он...

— Он социопат, — закончила я. — Как Лев. Только у Льва есть Тая и Саша. А у него — никого. Кроме них.

Мы сидели в машине на обочине, мимо проносились редкие фуры, и декабрьский ветер завывал в щелях. Я думала о человеке, который четыре года назад стоял в лесу и смотрел, как чужаки вылезают из окна его идеального дома. Который, не думая ни секунды, пошел за ними. Который убил их — легко, как дышать, — и закопал в лесу. И который потом, возможно, стоял над свежими могилами и смотрел на окна спальни, где Лев и Тая еще не знали, что у них появился ангел-хранитель.

— Надо будет сказать Полянским, — тихо сказала я.

— Скажем, — кивнул Воронов. — И найдем тела грабителей. Или найдем его. Но одно я знаю точно: этот парень — не просто маньяк. Он — член семьи. Которого никто не звал. И он не остановится, пока его не остановим мы.

Он завел двигатель, и мы выехали на трассу. Впереди был офис, архивы, допросы и бесконечная работа с прошлым Полянских. Но впервые за долгое время у нас было что-то, чего не было раньше. Мотив. Понимание. И след, который вел в темноту леса — туда, где четыре года назад началась эта история.

История о человеке, который хотел любви. И нашел ее в семье, которую выбрал сам.