Элиза

Как только Молли захлопнула дверь, я без сил упала на кровать, сгорая от стыда перед самой собой. Всё прошло совсем не так, как я планировала. Но она была права — я ничего не могла с собой поделать. В этом была вся я. Я всегда заходила слишком далеко. Я доводила всех до точки кипения. Это была моя специализация. Именно поэтому рушился мой собственный брак и именно поэтому я не могла даже провести, блядь, нормальный, полный любви разговор с собственной сестрой.

Правда заключалась в том, что я вела себя так только с сестрой — не только потому, что мне было трудно быть другой, но и потому, что я никогда по-настоящему её не понимала. А я ненавидела всё, чего не могла понять. Я ненавидела всё, что противоречило логике. Я ненавидела людей и вещи, которые не могла упаковать в красивую коробочку. Такие люди и вещи были непредсказуемы. И Молли была самым непредсказуемым человеком из всех, кого я знала. Разумеется, я не ненавидела её за это, я любила её, она была моей сестрой, но всё же я была готова на всё, чтобы контролировать её, чтобы попытаться понять, что скрывается за той незнакомкой, которой она стала для меня за эти годы.

Я хотела порадоваться за неё. Каждая клеточка моего тела хотела обнять её и поздравить с помолвкой. Но внутри меня не отпускало чувство, что что-то не так. С ней всё было не в порядке. Даже в этом потрясающем особняке.

Моя сестра была большой мечтательницей и романтичной натурой. Она верила, что выйти замуж за одного из самых богатых мужчин в мире — это вполне реальная вещь, которая с ней произойдёт. Она верила в это с самого детства, даже после тяжелейшей травмы, и я никогда не понимала, как мечты о сказочной жизни стали для неё способом справиться с болью. Я всегда думала, что она маскирует потерю наших родителей и даже винит себя в этом. Она всегда была мечтательницей, ещё до их гибели, но мечтательность была тем единственным, что, как я ожидала, покинет её, когда наступит суровая реальность наших обстоятельств.

Я всё ещё ждала прихода этой суровой реальности, но ей было уже почти тридцать, а она продолжала жить в своём иллюзорном мире, сочиняя свою жизнь на ходу. Хотя приходилось признать, что жизнь она себе устроила весьма неплохую. Я провела руками по мягчайшим простыням под собой. Никогда в жизни не спала на таком постельном белье. Может быть, это чувство и вправду было обычной завистью? Может, Молли права, и всё дело, блядь, во мне, и мне просто нужно научиться радоваться за сестру? Я вздохнула, перевернулась и уставилась на великолепный остров. Она действительно нашла своего грёбаного пересмешника — тут уж ничего не скажешь.